Северный ветер в горячих песках

***

Ночь для Намджуна стала испытанием. Стальной генерал, привыкший к четким приказам и холодному расчету, впервые не мог совладать с собственными мыслями. Образ Чимина — его карамельные глаза и тихая, исполненная достоинства походка — вытеснили из головы военные отчеты. Намджун понимал, что устал от мимолетных связей во время гона; он хотел видеть этого омегу рядом с собой не одну ночь, а всю оставшуюся жизнь. Но как убедить в этом того, кто привык быть в тени и не доверять альфам? Чимин тоже не смыкал глаз. Его пугала та легкость, с которой он доверился Намджуну. Огромный альфа с обезоруживающей ямочкой на щеке казался ему скалой, за которой можно спрятаться от всех бурь Персии. Но страх оказаться «очередным увлечением» сковывал сердце. Чимин принял решение: он будет наблюдать. Если знаки Намджуна будут искренними, он позволит себе сделать шаг навстречу. Утро в покоях Юнги было полной противоположностью ночным терзаниям. Ленивые поцелуи-бабочки Хосока покрывали кожу омеги, а пальцы Юнги ласково путались в каштановых волосах Казначея. Идиллию прервал тихий, настойчивый стук. Несмотря на протесты Хосока, Юнги поднялся и открыл дверь. На пороге стоял Тэхён. Он был смертельно бледен, а по коридору мгновенно начал распространяться густой, сладостный аромат флердоранжа, который теперь стал тяжелым и дурманящим. У Тэхёна началась течка. Юнги всё понял мгновенно. Как старший омега в семье, он знал, какой опасности подвергается течный «дар» в замке, полном альф. Оставив обнаженного Хосока в своей постели, Юнги наспех оделся и увел Тэхёна. Заглянув в аптекарскую кладовую за нужными настойками, он проводил Тэ в его покои. Чимина в покоях не оказалось, поэтому Юнги сам позаботился об омеге , пропитавшись его отчаянным ароматом. Оставив Тэхёна отдыхать за закрытыми дверями, Юнги направился прямиком к Сатрапу. В покои Чонгука Юнги вошел без предупреждения, застав картину, которая заставила его скривиться: абсолютно голые Чонгук и Лисоль спали вперемешку. Юнги бесцеремонно начал будить их. — Вставай, Лисоль, собирай свои тряпки и прочь отсюда! — скомандовал он, не скрывая брезгливости. Наблюдая, как прихрамывающий наложник спешно одевается и уходит, Юнги перевел взгляд на брата. Чон, прикрывшись простыней, сел на диван и нахмурился. — Почему от тебя несет Тэхёном? — Чонгук принюхался, его альфа внутри неосознанно напрягся. — С ним всё в порядке? —И как он отреагировал на свадьбу?—спросил Юнги — Он согласился, — Чонгук сложил руки на груди. — Но его больше заботило, чтобы от меня не воняло медом. —Скажи мне, брат, ты действительно принимал его, пока Лисоль сидел у тебя под рукой?— Юнги стал сверлить взглядом брата, ожидая ответа — У нас уже началась ночь, я просто забыл, что позвал его, — безразлично пожал плечами Чонгук. Юнги лишь громко сопел от возмущения, поражаясь блудливости брата. — Слушай внимательно: не смей приближаться к восточному крылу пару дней. У Тэхёна началась течка. Ему нужен покой, а не твои игры. Юнги развернулся, чтобы уйти, но у двери его догнал ядовитый голос Чонгука: — Передавай привет Хосоку, брат. Юнги замер на мгновение, но ничего не ответил, лишь гордо вскинул голову и вышел. Чонгук знает больше, чем Юнги хотелось бы, но сейчас это было неважно. Чимин, вернувшись в покои и обнаружив состояние друга, понял, что Тэхёну сейчас нужны только тишина и сон. Чтобы не смущать Тэ своим присутствием, Чимин снова вышел в сад. Он бродил по аллеям несколько часов, пока не наткнулся на Намджуна. Генерал, увидев Чимина, словно преобразился. — Позволишь составить тебе компанию? — спросил он, и та самая ямочка на щеке заставила сердце Чимина екнуть. Они гуляли до самого обеда. Чимин рассказывал о своем суровом северном детстве, о снежных бурях и первых уроках боя. Намджун смеялся — искренне и громко, — и этот смех казался Чимину самой прекрасной музыкой. Когда пришло время прощаться, Намджун остановился и, осторожно взяв руку Чимина запечатлел мягкий, долгий поцелуй на тыльной стороне его ладони. — До встречи, Чимин-а, — тихо произнес он. Чимин, густо покраснев, лишь кивнул и поспешил к Тэхёну, чувствуя, как на коже всё еще горит след от губ генерала. Вечернее солнце окрашивало коридоры дворца в густой янтарный цвет, когда Юнги и Чимин столкнулись у высокой аркады. Оба выглядели утомленными — один политическими интригами и заботой о брате, другой — нахлынувшими чувствами и тревогой за друга. — Присядем? — Чимин жестом указал на широкий мраморный балкон, скрытый в тени вьющегося плюща. — Кажется, нам обоим нужно выговориться. Они просидели на балконе несколько часов, наблюдая, как небо над Сузами меняет цвет с оранжевого на фиолетовый. — Твой Сатрап играет с огнем, Юнги, — тихо начал Чимин, глядя на далекие горы. — Он думает, что Тэхён — это просто красивая ваза, которую можно поставить на полку. Но Тэ не будет молчать. То, что произошло на ужине... это только начало. — Я знаю, — Юнги вздохнул, вертя в пальцах лазуритовые четки. — Чонгук привык к Лисолю, который готов на всё ради крохи внимания. Он забыл, что такое омега с хребтом из стали. Но меня больше пугает Лисоль. Он не отдаст свое место без боя. Он как ядовитая колючка — маленькая, но может вызвать лихорадку у всего дворца. Чимин кивнул, вспомнив утренние угрозы наложника. — Он уже пытался запугать меня. Думал, что я — будущий муж. Мне почти было жаль его, когда он узнал правду. Но расскажи мне... как ты справляешься? Быть братом такого человека и скрывать свою связь с Хосоком... это ведь как ходить по лезвию ножа. Чонгук ведь или знает или догадывается? Юнги кивну игорько усмехнулся: — Это цена свободы, Чимини. В Персии омега либо подчиняется, либо хитрит. Я выбрал хитрость. Хосок — единственный, кто видит во мне человека, а не просто дополнение к трону. Мы с ним — как две части одного механизма. Если один упадет, рухнет всё. Поэтому я так ценю твое молчание. — Твое доверие для меня свято, — искренне ответил Чимин. — Я сегодня гулял с Намджуном... Он кажется другим. Не таким, как остальные альфы в этом золоченом гнезде. В его глазах есть что-то... честное. Юнги таинственно улыбнулся, глядя на смущенного Чимина. — Джун — это скала. Если он решит, что ты — его гавань, он сдвинет горы. Но будь осторожен. В этом дворце любовь — это слабость, которую враги используют в первую очередь. Они говорили о детстве на севере, о том, как пахнет снег, и о том, что Персия, при всей своей красоте, кажется им прекрасной тюрьмой. Юнги учил Чимина тонкостям придворного этикета, объясняя, кто из визирей опасен, а кто просто глуп. К моменту, когда на небе высыпали первые звезды, между ними завязалась та редкая дружба, которая возможна только между людьми, разделяющими общую тайну. Когда жара окончательно спала, Юнги и Чимин решили навестить Тэ. В коридорах восточного крыла запах флердоранжа был уже не таким резким — он стал мягким, обволакивающим, словно пудровая вуаль. Они тихо приоткрыли тяжелую дверь. Тэхён спал, свернувшись калачиком и крепко обняв подушку, словно та была его единственной защитой. Его лицо, обычно напряженное и гордое, в полумраке казалось совсем юным и уязвимым. Лихорадочный румянец на щеках постепенно сходил, дыхание было ровным. Чимин и Юнги переглянулись без слов. В этом взгляде было всё: и жалость к судьбе омеги, и решимость защитить этот хрупкий покой. Они так же бесшумно вышли, плотно притворив дверь. Разделившись, Чимин отправился к себе, всё еще чувствуя на руке фантомный поцелуй генерала, а Юнги направился к Хосоку. Казначей ждал его, разбирая бесконечные свитки при свете свечи. Увидев Юнги, он отложил дела. В эту ночь им не хотелось страсти — им хотелось тишины. Они просидели на широком подоконнике до поздней ночи, просто разговаривая. Юнги пересказывал ему слова Чимина, делился опасениями по поводу свадьбы и того, как Чогук ведет себя с Лесолем. — Свадьба изменит всё, — негромко сказал Хосок, обнимая Юнги за плечи. — Печать перейдет к Тэхёну, и Лисоль потеряет последний шанс. Нам нужно быть готовыми к тому, что он пойдет на отчаянный шаг. Юнги прижался к его плечу, вдыхая запах перца и кожи. В эту ночь во дворце было подозрительно тихо — затишье перед бурей, которая должна была разразиться с первым лучом солнца.