Северный ветер в горячих песках

***

Три дня пролетели как в тумане. Течка Тэхёна наконец пошла на спад, оставляя после себя лишь легкую слабость и обостренное чувство одиночества. Решив, что стены покоев начинают на него давить, Тэхён впервые за это время вышел в коридор. Его первой «удачей» стало столкновение с Лисолем. Наложник, казалось, караулил его. Вид у Лисоля был дерзкий, но в глазах плескалась затаенная тревога. — Ты думаешь, что если запах затих, то ты победил? — прошипел Лисоль, преграждая дорогу. — Ты здесь чужой. Чонгук спит со мной, он дышит мной. Если ты попытаешься занять мое место не только на бумаге, я сделаю так, что твоя жизнь превратится в пепел. Ты и твой слуга исчезнете так же быстро, как северный снег под нашим солнцем. Тэхён посмотрел на него сверху вниз. В его глазах не было ни страха, ни злости — только безграничная усталость. — Ты закончил? — холодным тоном спросил Тэхён. — Мне нет дела до твоих воплей и уж тем более до того, с кем спит Сатрап. Если он — предел твоих мечтаний, то мне тебя искренне жаль. А теперь дай мне пройти, от твоего меда у меня всё еще болит голова. Не дожидаясь ответа, Тэхён обошел застывшего от такой наглости Лисоля и направился в сад. Обосновавшись в тенистой беседке, он попросил слугу принести мятный чай. Тэхён погрузился в мысли о доме: о прохладных лесах, о родителях и о том, как сильно он хочет тишины, которой в этом золоченом улье просто не существовало. Чонгук стоял на верхнем балконе, сжав перила до белизны в костяшках. Он уже минут десять наблюдал за Тэхёном. Его поражало то, как омега мог просто сидеть и смотреть на живую изгородь, сохраняя при этом вид императора на отдыхе. В Тэхёне не было ни капли той суетливости, к которой Чонгук привык в гареме. Сатрап поймал себя на мысли, что хочет подойти, но не знает — с чем. Он начал перебирать в уме подарки, которые обычно дарил Лисолю: золотые браслеты на щиколотки, прозрачные шелка, редкие благовония. И тут же поморщился. «Подарки для дорогой подстилки...» — пронеслось в голове. Чонгук впервые осознал, насколько дешево это выглядит в контексте Тэхёна. Его не купишь побрякушкой, его не соблазнишь шелком. Поняв, что его собственный арсенал соблазнения здесь бесполезен, Чонгук тяжело вздохнул. Был только один человек, который понимал в «тонких материях» больше него. И поход к этому человеку обещал быть унизительным.

***

Когда Чон вошел в покои брата, Юнги даже не поднял головы от свитка, лишь уголки его губ дрогнули в предвкушении. — О, великий Сатрап пришел за советом к «младшему»? — протянул Юнги, откладывая перо. — Дай угадаю: северный лед не тает от блеска твоего золота, а скула всё еще помнит крепость его руки? Чонгук проигнорировал колкость, хотя его ноздри гневно раздулись. — Юнги-я, хватит. Я хочу знать, что ему подарить. Что-то, что не будет выглядеть как... — Как подачка шлюхе? — закончил за него Юнги, весело сверкнув глазами. — Чонгук, ты безнадежен. Ты пытаешься купить то, что нужно завоевывать. Тэхён — не Лисоль. Он ценит не цену вещи, а её смысл. Юнги посерьезнел, его шутливый тон сменился деловым. Он встал и подошел к брату вплотную. — Для начала, Чонгук, тебе нужно просто поговорить с ним. По-настоящему. Без стражи за дверью, без запаха Лисоля на твоей коже и без твоих дурацких попыток давить на него феромонами. Тебе нужно найти место, где вы будете просто двумя людьми, а не Правителем и Подарком. Если ты не сможешь найти с ним общий язык до свадьбы, эта брачная ночь станет твоим самым громким поражением. Чонгук молча слушал, понимая, что брат прав. Но как заговорить с тем, кто при каждой встрече мечтает тебя ударить?

***

Три дня двери покоев Сатрапа были закрыты для всех омег. Чон приказал слугам-бетам вычистить каждый угол, сменить все благовония и проветрить залы, пока тяжелый, липкий аромат меда окончательно не исчез, уступив место чистому запаху сухого дерева и свежего ветра. Только убедившись, что его кожа и одежда больше не хранят чужих следов, Чонгук направился в восточное крыло. Он постучал — негромко, но уверенно. Когда двери открылись, Чон вошел и увидел Тэхёна, который замер посреди комнаты с одеялом в руках. В его глазах отразилось искреннее непонимание. — Что ты здесь забыл, Сатрап? — голос Тэхёна был лишен прежней ярости, в нем слышалось лишь настороженное любопытство. — Здравствуй, Тэхён, — Чонгук склонил голову в знак приветствия. — Я пришел узнать, как ты себя чувствуешь после этих тяжелых дней. Получив короткое «уже лучше», Чон сделал шаг вперед, стараясь выглядеть как можно менее угрожающе. — Тэхён... Мы можем поговорить? По-настоящему. Тэ удивленно округлил глаза, не понимая, к чему эта внезапная перемена. — О чем нам говорить, Чонгук? Всё уже решено. — Наш брак политический, это правда, — мягко произнес альфа. — Но я не хочу, чтобы мы были врагами. Я хочу, чтобы в этом дворце мы стали хотя бы друзьями. Чтобы между нами было доверие, а не только контракты. Тэхён долго молчал, всматриваясь в лицо мужчины перед собой, словно пытаясь найти там подвох. Наконец он едва заметно кивнул. — Хорошо. Поговорим. Чонгук улыбнулся — впервые так открыто и тепло. — Тогда предлагаю отправиться на конную прогулку. Жара скоро спадет, а вдвоем, под охраной лишь пары человек, говорить будет легче.

***

Прогулка под заходящим солнцем Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая холмы Элама в золото, они выехали за ворота. Ритмичный цокот копыт и свежий воздух разрядили обстановку. — Тэ, я хочу попросить у тебя прощения, — начал Ч, поравнявшись с ним. — За то, как я встретил тебя. За мои слова и за то, что вел себя как завоеватель, а не как будущий муж. Я был глуп и ослеплен собственной властью. Я хочу, чтобы мы проводили время вместе. Просто как люди. Если мы будем хотя бы немного теплее друг к другу, этот брак не станет для тебя тюрьмой. Тэхён посмотрел на него с легким прищуром. — Это смелое признание, Сатрап. Хорошо, я согласен. Мы можем обедать вместе. Но у меня есть условие: если мы будем в твоих покоях, там не должно быть ни следа того сладкого аромата. У меня от него начинает болеть голова. Чонгук по-доброму усмехнулся, чувствуя облегчение. — Обещаю. Меда больше не будет. Расскажи мне о себе... чем ты жил на Севере? Тэхён начал рассказывать, и Чонгук был поражен. Он ожидал услышать о праздных балах, но Тэ с азартом говорил о том, как обучался фехтованию на мечах и как любит чувствовать тяжесть стали в руке. — Ты дерешься на мечах? — удивился Чон. — Хотел бы я это увидеть. — Не только, — Тэ чуть покраснел. — Я рисую, играю на флейте и... очень люблю читать. Дома у меня была огромная коллекция свитков. — У нас во дворце есть библиотека, Тэ, — с улыбкой добавил Чон. — Она собиралась веками. Ты можешь пользоваться ею в любое время, она теперь твоя. Глаза Тэхёна внезапно засияли таким искренним, детским восторгом, какого Чонгук никогда не видел. В этот миг альфа понял — он нашел ключ к сердцу этого гордого северянина.

***

Вернувшись во дворец, они разошлись по комнатам, обменявшись короткими кивками. Тэхён попросил Чимина подготовить хаммам, но настоял на том, чтобы побыть одному. Чимин согласился, но остался дежурить у дверей. Оказавшись в облаке пара, Тэ погрузился в горячую воду. Тишина хаммама и тепло расслабили его, но мысли внезапно унеслись прочь от книг и Севера. Перед глазами встало лицо Чонгука — его добрая улыбка, глубокий голос и те мимолетные прикосновения, которыми они обменивались во время прогулки. Тэхён почувствовал, как внутри него, вопреки здравому смыслу, зарождается жар. Его тело, еще чувствительное после течки, отозвалось мгновенно. Возбудившись, Тэ провел тонкими пальцами между ягодиц, собирая ароматную естественную смазку, и распределил её по напряженному члену. Он начал быстро дрочить, зажмурившись и пытаясь заглушить стоны. В момент пика он не выдержал и хрипло выдохнул имя: — Гук... Придя в себя, Тэ испуганно обмылся, смывая следы своего грехопадения. Слава Всевышнему, Чимин был далеко от входа и ничего не слышал. Выйдя из хаммама, Тэ рассказал другу о прогулке и библиотеке, умолчав о том, что произошло в воде. Чимин лишь кивнул, напомнив: — Всегда мысли трезво, Тэ. Эмоции — плохой советчик.

***

Когда глубокая ночь опустилась на Сузы, Юнги, не в силах больше сдерживаться, прокрался в покои Хосока. Как только дверь закрылась, он набросился на альфу с поцелуями. Одежда летела на пол в разные стороны, открывая разгоряченные тела. Хо подхватил Юнги на руки и перенес на кровать. Это была не грубая страсть Сатрапа, а нежная, чувственная близость. Хосок покрывал тело омеги поцелуями, уделяя внимание каждому сантиметру кожи. Юнги стонал от удовольствия, чувствуя, как его внутренности плавятся от любви. Когда Хо вошел в него, Юнги выгнулся, принимая его полностью. Смазки было много, движения были плавными и глубокими. Юнги обхватил ногами талию Хо, притягивая его ближе, желая раствориться в этом человеке. Они долго двигались в унисон, шепча друг другу признания, пока оба не содрогнулись в мощном, сладком оргазме, оставаясь лежать в объятиях друг друга до рассвета.