Северный ветер в горячих песках

***

День за днем лед между Чонгуком и Тэхёном таял, превращаясь в чистую, бурную реку. Они стали проводить вместе почти всё свободное время: обедали в тенистых галереях, спорили о прочитанных книгах и много смеялись. Когда Тэхён смеялся — искренне, запрокинув голову, — Чонгук замирал, словно завороженный. Этот звук был для него прекраснее любого придворного оркестра, но Сатрап тщательно скрывал свое оцепенение под маской дружелюбия. Настал день, когда они решили скрестить мечи на тренировочной площадке. Воздух был раскален не столько солнцем, сколько их общим азартом. Это было странное сражение — танец, в котором было слишком много страсти для простой тренировки. Клинки сталкивались с чистым, певучим звоном, высекая искры. Чон атаковал мощно, но Тэ двигался с невероятной грацией, ускользая от ударов и тут же переходя в контратаку. Они сближались так тесно, что чувствовали жар чужого тела. Ароматы ладана и флердоранжа смешивались, сгущаясь в тяжелую, дурманящую симфонию, от которой не хотелось сбежать — в ней хотелось раствориться. Никто не хотел уступать, каждый выпад был пропитан вызовом и восхищением. Когда они наконец опустили мечи, оба тяжело дышали, а их глаза сияли первобытным огнем. Чонгук был поражен: Тэхён не просто умел держать меч — он сражался с душой воина. Они расположились в беседке, где их уже ждал Юнги, лениво наблюдавший за боем. — Если вы продолжите в том же духе, — Юнги отпил прохладного шербета, — стены дворца обрушатся от вашего напряжения. Чонгук, ты нашел себе достойного противника. — И не только противника, — Чон вытер пот со лба, улыбаясь Тэ. — Тэхён, твоя техника северных школ... это нечто. — Ты тоже неплох для того, кто привык только командовать со слона, — подколол его Тэхён, и они оба рассмеялись, пока Юнги лишь довольно качал головой. Вечером того же дня Чонгук отправился в хаммам. Оставшись наедине с паром и плеском воды, он закрыл глаза. Перед ним тут же вспыхнул образ разгоряченного Тэхёна на площадке: взмокшие волосы, горящие глаза и то, как его тело изгибалось в атаке. Чонгук почувствовал, как кровь прилила вниз. У него запульсировало так сильно, что терпеть было невозможно. Он обхватил свой член рукой, представляя на месте ладони податливую кожу Тэ. Движения становились всё быстрее, дыхание — прерывистым. Когда он наконец бурно кончил на мраморный пол, его голос сорвался на хриплый, полный страсти стон: — Тэхён-а... Он не знал, что по ту сторону тяжелой двери застыл Лисоль. Наложник пришел, чтобы снова попытаться соблазнить господина, но услышанное имя ударило его сильнее пощечины. Лицо Лисоля исказилось от ненависти. Тот, кого он считал лишь «официальной мордашкой», теперь владел мыслями Чонгук даже в минуты самоудовлетворения. Мнимая власть Лисоля рассыпалась в прах

***

В это же время в самой тихой части сада, где пахло сандалом и ночной ванилью, Намджун и Чимин стояли у края бассейна. Луна отражалась в воде, создавая атмосферу таинственности и покоя. Намддун глубоко вздохнул, его огромная фигура казалась еще массивнее в полумраке. Он повернулся к Чиминуи взял его за обе руки. — Чимин-а, посмотри на меня, — его голос, обычно резкий и командный, сейчас звучал с небывалой хрипотцой. Чимин поднял свои карамельные глаза, и в них отразился не страх, а ожидание. — Я долго жил войной, — продолжил Намджун, и его глаза сверкнули решимостью. — Но с тех пор как ты приехал, я не могу думать ни о чем другом. Я не хочу, чтобы ты был для меня просто омегой на одну ночь. Я хочу защищать тебя, хочу просыпаться с тобой. Ты... ты заполнил ту пустоту, о которой я даже не подозревал. Глаза Чимина засияли. Он увидел в драконьем взгляде генерала ту самую искренность, которую искал. Его сердце забилось в унисон с сердцем воина. — Я... я тоже этого хочу, Намджун ,— прошептал он. Джун медленно наклонился и с бесконечной нежностью поцеловал Чимина в лоб. Это не был поцелуй страсти, это был обет верности — чистый и надежный, как сталь его меча.

***

Лисоль понимал, что проигрывает. Стон Чонгука в хаммаме стал для него приговором. Ярость и страх потерять всё превратили его любовь в яд. Он знал, что Тэхён любит одинокие прогулки на закате, и это стало ключом к его плану. Прокравшись в конюшню, Лисоль использовал старый, подлый прием: он закрепил под седлом любимого коня Тэхёна крошечный, острый шип, обмазанный едким соком дикого горного кустарника. Пока всадник сидел спокойно, конь терпел, но стоило пустить его в галоп или затянуть подпругу чуть сильнее при прыжке — и боль становилась невыносимой, превращая покорное животное в безумного зверя. Тэ, ничего не подозревая, выехал за ворота. Он хотел тишины, чтобы обдумать свои странные чувства к Чонгуку, которые пугали его сильнее, чем перспектива политического брака.

***

Первым неладное почувствовал Чимин. Тэ обычно возвращался к ужину, но солнце уже скрылось за горизонтом, а в восточном крыле всё еще было пусто. Чимин бросился к Юнги. — Юнги, Тэхёна нет. Он уехал один и до сих пор не вернулся. Юнги, мгновенно посерьезнев, направился к брату. Чонгук в это время был в библиотеке — он как раз выбирал редкий свиток в подарок для Тэ. Когда брат ворвался к нему с новостью об исчезновении, свиток выпал из его рук. Весь дворец был поднят по тревоге. Факелы замелькали в сумерках, как испуганные светлячки. Вскоре прибежал конюх, дрожащий от страха: — Господин... Конь вернулся один. Седло сбито, животное всё в пене и крови. В голове Чонгука вспыхнула яростная мысль: «Сбежал! Он всё-таки решил сбежать от меня!» Сердце обожгло обидой, но страх за жизнь омеги был сильнее. — Седлайте коней! — прорычал он. — Я найду его, даже если он решил уйти на край света. Чонгук кружил по окрестностям несколько часов. Его глаза, привыкшие к ночной охоте, жадно впивались в каждую тень. Он спустился к небольшой низине, где начинался густой лес. Там, на самой окраине, под старым раскидистым дубом, он увидел светлое пятно. — Тэ! Чонгук соскочил с коня еще до того, как тот полностью остановился. Тэхён лежал на земле, неестественно подогнув руку. Он был без сознания, его лицо было бледнее лунного света. Чонг упал рядом на колени, его руки дрожали, когда он ощупывал тело омеги на предмет переломов. На затылке он обнаружил рваную рану — Тэ явно ударился о камень при падении. — Дыши, прошу тебя, дыши... — шептал Чонгук, прижимая его к себе. Весь гнев за предполагаемый побег испарился, остался только дикий, первобытный ужас потерять это хрупкое создание. Он осторожно поднял Тэхёна на руки, сел в седло и, придерживая его голову у своей груди, погнал коня обратно во дворец. Во дворе их встречали Юнги и Чимин. Увидев безвольное тело Тэ в руках Сатрапа, Чимин вскрикнул, закрыв рот ладонью. Чонгук, не говоря ни слова, пронес Тэ мимо всех прямо в свои покои — туда, где пахло ладаном и деревом, а не медом. Лекарь работал молча и долго. Чон стоял у окна, сжимая кулаки так, что когти впивались в ладони. Чимин и Юнги сидели в углу, не смея шептаться. Наконец старый лекарь выпрямился, вытирая руки. — Рана глубокая, великий Сатрап. Жар спал, кровь мы остановили... но удар пришелся на опасное место. — Когда он придет в себя? — голос Чонгука прозвучал надломленно. — На то воля богов, — лекарь опустил глаза. — Я сделал всё, что мог. Теперь нам остается только ждать, когда его душа решит вернуться в тело. Чон подошел к кровати и сел на край, глядя на неподвижное лицо Тэ. Он взял его холодную ладонь в свою и прижал к губам. — Я найду того, кто это сделал, — пообещал он в пустоту комнаты. — И этот человек будет молить о смерти. Тишина в покоях Сатрапа была тяжелой, как свинец. Чонгук не отходил от постели Тэхёна всю ночь, вглядываясь в бледные черты его лица. К утру, когда первые лучи солнца коснулись мозаичного пола, в двери тихо постучали. Это был Намджун. Чон медленно поднялся, аккуратно опустив руку Тэхёна на простыни, и вышел в коридор. Главнокомандующий выглядел мрачнее тучи; его доспехи были забрызганы грязью после осмотра места падения. — Мой господин, — голос генерала был тихим, но в нем чувствовался металл. — Я осмотрел коня и снаряжение. Это не был несчастный случай. Намджун протянул Чону обрывок плотной ткани, в котором лежал крошечный, черный как уголь шип. — Это было спрятано под седлом, — хмуро пояснил Намджун. — Рассчитано на то, чтобы при галопе шип вонзился в спину животного. Его обмазали соком «горного аконита». Конь не просто испугался — от боли он временно обезумел. Тот, кто это сделал, знал, что принц Тэхён любит быструю езду. Глаза Чонгука вспыхнули первобытной яростью. Запах ладана в коридоре стал настолько тяжелым, что стражники у дверей невольно вытянулись во фрунт. — Кто имел доступ в конюшню? — коротко бросил он. Намджун тяжело вздохнул и покачал головой. — В этом и проблема. Вчера был день смены караула и поставки фуража. В конюшне перебывало полсотни людей: конюхи, фуражиры, слуги из гарема и даже пара чиновников казначейства. Тот, кто это сделал, был тенью. Никто ничего не видел, а на самом шипе нет меток, которые вывели бы на конкретного мастера. Чонгук ударил кулаком по каменной стене, и по штукатурке пошла мелкая трещина. — Это не мог быть случайный человек. Кто-то из своих. Кто-то, кто знал распорядок Тэхёна. — Я продолжу допросы, — Намджун твердо встретил взгляд Сатрапа. — Но преступник был осторожен. Он не оставил ни свидетелей, ни следов. К сожалению, сейчас мы зашли в тупик: шип есть, а руки, что его вложила, — нет. Чонгук развернулся обратно к дверям покоев, его голос прозвучал как смертный приговор: — Ищи. Даже если придется перетрясти каждый сундук в этом дворце. Если я не получу имя виновного, кара упадет на всю стражу конюшни. Джун коротко кивнул и быстрым шагом направился исполнять приказ, понимая, что время работает против них.