Северный ветер в горячих песках

***

Ночная оранжерея была наполнена тяжелым ароматом влажной земли и экзотических лиан. Намджун и Чимин стояли в самой густой тени, почти неразличимые для случайного глаза. Генерал осторожно, словно боясь повредить хрупкий фарфор, поглаживал костяшки пальцев Чимина. — Пообещай мне быть осторожным, — голос Намджуна вибрировал от сдерживаемой тревоги. — Я выбил признание из того подонка, но змея всё еще в гареме. Не держи зла на Чонгука... его гнев ослепил его, но он уже понял свою ошибку. Теперь я прошу тебя: следи за каждой чашей, за каждым блюдом, которое приносят тебе и Тэхёну. Если почувствуешь хоть малейшее недомогание — немедленно к лекарю. Чимин поднял на него свои карамельные глаза, в которых светилась безграничная благодарность. — Я сберегу его, Джун-а. И себя сберегу. В следующем порыве Чимин приподнялся на цыпочках и невесомо, как крыло бабочки, коснулся губами щеки генерала, прямо там, где виднелась та самая ямочка. Великий воин, гроза восточных границ, на мгновение замер, превращаясь в «розовую лужицу» от нежности этого простого жеста.

***

Утро в покоях Хосока было ленивым и теплым. Юнги сидел на разобранной постели, завороженно наблюдая, как Казначей застегивает тяжелый пояс официального облачения. Когда за Хосоком закрылась дверь, Юнги нехотя оделся и направился к себе, а затем — в зал заседаний. Совет тянулся мучительно долго. Воздух был наэлектризован: из столицы пришли вести, требующие немедленного личного присутствия Чонгука у Государя. Но под занавес один из старых визирей, давно мечтавший породниться с семьей Сатрапа, решил разыграть свою карту. — Долго ли еще почтенный Юнги будет украшать дворец своим одиночеством? — проскрипел старик. — Года идут, Сатрап. Скоро он и понести не сможет, а его чрево должно служить империи. В зале похолодало. Хосок почувствовал, как ярость Юнги вспыхнула жарким пламенем, а Чонгук лишь хмыкнул, переводя заинтересованный взгляд с брата на Казначея, явно ожидая, кто первым сорвется. — Я не стану товаром на вашем рынке, — голос Юнги прозвенел подобно удару клинка. — И я не выйду замуж ни за тебя, ни за твоего сына, даже если небо рухнет на землю. Юнги поднялся и стремительно покинул зал, оставив визирей в оглушающей тишине. Тэхён, следуя настояниям лекаря, проводил время в покое, но деятельный ум не давал ему скучать. Он отправил Чимина в библиотеку за новыми свитками, надеясь погрузиться в чтение. Вечером в его двери постучали. К удивлению Тэхёна, на пороге стоял Лисоль. Наложник выглядел необычайно кротким и предложил «подружиться», раз уж они теперь живут под одной крышей. Тэхён смотрел на него скептически, кожей чувствуя фальшь в каждом слове. Он отвечал односложно и сухо, не давая Лисолю зацепиться ни за одну тему. Не добившись результата, Лисоль ушел, кипя от скрытой злости. Позже, когда Чимин был занят хозяйственными делами, Тэхён нашел Юнги в саду среди благоухающих роз. Там, вдали от лишних ушей, Юнги впервые открыл свою душу. — Я люблю Хо, Тэхён-и... Но я боюсь. Я хочу семью, хочу детей, но замужество отберет у меня власть, превратит в тень мужа. Эти визири... они смотрят на меня как на племенного жеребца. Тэхён внимательно слушал, вдыхая аромат цветов. — Ты говорил об этом с Хосоком? — тихо спросил он. Юнги отрицательно качнул головой. — Поговори, — Тэхён тяжело вздохнул. — Решай после разговора: идти к Чонгуку за разрешением на брак или оставить всё как есть. Не позволяй страху решать за тебя. Тогда же Юнги сообщил Тэхёну главную новость: Чонгук срочно отбывает в столицу по зову Государя. Тэ и Юнги остаются фактически главными во дворце на время его отсутствия. Тэхён грустно опустил глаза, чувствуя странный укол в сердце — он только начал привыкать к присутствию альфы, к его заботе и их беседам. Юнги заметил эту мимолетную печаль, но промолчал. Посидев еще немного в тишине сада, они разошлись по комнатам, каждый со своими мыслями о предстоящей разлуке.

***

Утро в кабинете Сатрапа было пропитано суетой сборов и запахом дорогой кожи дорожных сундуков. Юнги и Тэхён стояли у стола, пока Чонгук отдавал последние распоряжения. Они обсуждали управление провинцией в его отсутствие и детали предстоящей свадьбы, которая должна была состояться сразу по его возвращении. Наконец, Юнги, бросив на Тэхёна многозначительный взгляд, покинул кабинет. Он шел решительным шагом: слова Тэхёна о честном разговоре с Хо эхом отдавались в его сознании. В кабинете воцарилась тишина. Чонгук долго молчал, просто вдыхая свежий, тонкий аромат флердоранжа, который теперь ассоциировался у него с домом больше, чем любой другой запах. Он подошел к Тэхёну почти вплотную, глядя на него сверху вниз с непривычной тревогой. — Будь осторожен, Тэ, — тихо произнес Чонгук. — Дворец без меня станет осиным гнездом. Я вернусь через четыре дня, обещаю. Не выезжай за ворота и... доверяй только Чимину и моему брату. Тэхён слабо кивнул, и на его губах расцвела легкая, почти невесомая улыбка — первая искренняя улыбка, предназначенная только для этого альфы. Они попрощались коротким, но полным скрытого смысла взглядом, и Тэ ушел к себе. Вернувшись в покои, Тэхён обнаружил Чимина, который наводил порядок в свитках. Принц сел на край кровати, чувствуя, как внутри него дрожит какая-то натянутая струна. — Минни... мне нужно поговорить с тобой. Серьезно. Тэхён начал говорить, и слова лились из него бурным потоком. Он признался в том, чего боялся даже сам себе: он начинает влюбляться в Чонгука. — Это безумие, Чимчим! — Тэхён закрыл лицо ладонями. — Он привез меня сюда как трофей. Мы должны были быть врагами. Но когда он сидел у моей кровати две ночи... когда он читал мне, когда он извинялся... я перестал видеть в нем тирана. Я боюсь, Чимчим. Боюсь, что эта нежность — лишь прикрытие. Боюсь, что если я открою сердце, то потеряю себя, стану таким же, как Лисоль, живущим лишь ради взгляда хозяина. В моем доме омеги были гордыми, но любовь здесь кажется ловушкой. Я смотрю на него и чувствую, как северный лед тает, и это пугает меня больше, чем любая битва. Чимин слушал его, не перебивая, пораженный глубиной чувств друга. Он подошел и мягко обнял Тэхёна за плечи. — Любовь не всегда делает нас слабыми, Тэ. Иногда она — единственный меч, который может нас защитить. Ты не станешь Лисолем , потому что в тебе есть стержень, который не сломать ни ладаном, ни золотом. Тем временем Юнги вошел в кабинет Хосока. Он был серьезен как никогда, его осанка была безупречной, но пальцы нервно сжимали край рукава. — Хо, нам нужно поговорить.Не перебивай меня. Юнги начал свой долгий монолог. Он выплеснул всё: свою ненависть к замужеству, которое в глазах общества лишало омегу имени; рассказал о давлении визирей, которые видели в нем лишь инкубатор для наследников; о том, как ему больно слыть «одиноким» при живом и любимом человеке. — Я хочу семью, Хо, — Юнги наконец поднял глаза, встречаясь с внимательным, полным нежности взглядом Казначея. — Я хочу детей от тебя. Но я до ужаса боюсь стать твоей тенью. Я боюсь потерять право голоса и власть, которую я строил годами. Хосок долго молчал, переваривая каждое слово. Затем он медленно сократил расстояние между ними. Он не стал спорить или приводить логические доводы. Он просто нежно поцеловал Юнги в лоб — этот жест был красноречивее тысячи клятв — и крепко обнял его, пряча лицо в копне его волос. — Я люблю тебя, Юни, — прошептал он в самую макушку омеги. — Ты никогда не будешь моей тенью. Ты — мое солнце. Они проговорили до самых сумерек, обсуждая каждую мелочь своего будущего. Итогом этого долгого разговора стало твердое решение: как только Чонгук вернется и отпразднует свою свадьбу, они вместе придут к нему и попросят официального разрешения на брак — на их условиях, где Юнги сохранит свои права и свое достоинство.