Северный ветер в горячих песках

***

С того момента, как тяжелые кованые ворота Суз закрылись за отрядом Сатрапа, во дворце воцарилась странная, почти непривычная тишина. Без тяжелой поступи Чонгука и его подавляющего аромата ладана, воздух, казалось, стал легче. Эти четыре дня превратились в период удивительного спокойствия, ставшего для обитателей дворца передышкой перед грядущими переменами. Дворец жил по новому ритму. Юнги и Тэхён каждое утро встречались в малой приемной, чтобы разобрать бумаги и прошения. Тэхён быстро учился: его острый ум и северная прямолинейность помогали решать затянувшиеся споры везирей за считанные минуты. Днем они часто гуляли в тенистых галереях, обсуждая не только дела, но и предстоящую свадьбу. Юнги с деликатностью опытного царедворца помогал Тэхёну выбирать ткани для свадебного облачения — тяжелую парчу цвета слоновой кости, расшитую золотыми нитями, которая подчеркивала бы благородную бледность его кожи. Юнги, светясь изнутри тихим счастьем, рассказал Тэхёну о своем разговоре с Хосоком. — Он принял меня, Тэ. Каждое мое сомнение, каждый мой страх... Он просто обнял меня и сказал, что я — его солнце. Мы решили, что после вашей свадьбы пойдем к Чонгуку. Тэхён искренне улыбнулся, сжимая руку Юнги. — Я так рад за тебя. Ты заслужил это право на свет. Но когда Юнги ушел, Тэхён почувствовал в груди странный, болезненный укол. Он был счастлив за друга, но собственная судьба всё еще казалась ему неопределенной. Он скучал по Чонгука. Скучал по его низкому голосу, по его взгляду, который в последние дни стал таким теплым. Расстояние лишь обострило его чувства, превращая привычную гордость в томящее ожидание. Тем временем в столице Чонгук решал дела с лихорадочной скоростью. Он заставлял писцов работать ночами, а министров — принимать решения без долгих церемоний. Каждый лишний час вдали от Тэхёна казался ему пыткой. А в темных углах гарема Лисоль окончательно сплел свою паутину. Он видел, как Тэхён расцветает, как он завоевывает уважение совета и любовь Юнги. Это бесило его до безумия. «Нужно больше людей...» — размышлял Лисоль, перебирая в руках флакон с сильнейшим ядом. — «Свадьба. Там будет весь город. Все увидят, как северный принц превращается в безумца или позорно падает к ногам Сатрапа». Лисоль еще сомневался, стоит ли устраивать бардак на торжестве, ведь гнев Чонгука мог испепелить и его самого. Но ревность была сильнее страха. Он не знал, что за каждым его шагом, за каждой встречей с сомнительными личностями из теней сада пристально наблюдает Намджун, чьи глаза в темноте сверкали холодным, расчетливым пламенем. Для Намджуна и Чимина это время стало самым счастливым за всю их жизнь. Генерал, освобожденный от части обязанностей из-за отсутствия правителя, посвящал каждую свободную минуту Чимину. Однажды вечером, когда жара сменилась ласковой прохладой, Намджун привел Чимина к самому краю дворцовых стен, где начинался «Забытый сад». Это было место, заросшее диким жасмином и древними платанами, о котором знали лишь немногие. В центре сада прятался грот, облицованный потускневшей от времени бирюзой, из глубин которого бил кристально чистый источник. — Здесь я прятался еще мальчишкой, когда только пришел на службу, — негромко произнес Джун, присаживаясь рядом с Чимином на замшелый камень. — В этом месте не слышны приказы и не пахнет войной. Чимин завороженно смотрел на воду. — Здесь пахнет тобой, Джун-а... сандалом и покоем. — Я долго думал о том, что сказал тебе тогда в саду, — Джун взял его руку, переплетая свои пальцы с его. — Знаешь, я никогда не верил, что смогу чувствовать такую трепетную нежность. В моем мире всё решалось силой меча. Но когда я смотрю на тебя, мне хочется бросить этот меч к твоим ногам. Чимин улыбнулся, прижимаясь плечом к стальному плечу генерала. — Ты не должен бросать меч, Намджун. Просто обещай, что всегда будешь возвращаться ко мне. — Обещаю всем, что мне дорого, — прошептал Джун. Когда ночь окончательно вступила в свои права, и луна осветила их лица серебром, Намджун медленно, давая Чимину возможность отстраниться, наклонился и украл поцелуй. Это было легкое, почти невесомое касание губ, которое отозвалось в их сердцах оглушительным грохотом. В этом поцелуе не было похоти — только обещание, искренность и зарождающаяся вечность.

***

Малый зал был залит мягким светом масляных ламп. На массивном столе из темного дерева были разложены образцы тончайшего шелка, эскизы праздничного оформления и списки приглашенных гостей. Юнги, Тэхён и Чимин склонились над бумагами, погруженные в последние хлопоты перед великим днем. — Тэ, я настаиваю, — Юнги прижал палец к одному из чертежей. — Главный проход должен быть украшен белыми лилиями и ветвями мирта. Это подчеркнет твой статус гостя с Севера, но в то же время отдаст дань нашим традициям. Тэхён устало потер переносицу. — Юни, мы обсуждаем цветы уже сорок минут. Мне кажется, если мы добавим еще хоть один бутон, гости просто не увидят жениха за этими зарослями. — Жених слишком красив, чтобы его можно было скрыть цветами, — вставил Чимин, за что получил от Тэ шутливый, но строгий взгляд. — Это не просто цветы, — парировал Юнги, вскинув бровь. — Это демонстрация власти. Везири должны видеть, что твой приход во дворец — это расцвет, а не просто формальность. Спор зашел в тупик, когда Чимин предложил изменить порядок подачи блюд, что вызвало новую волну обсуждений. Наконец Юнги, откинувшись на спинку кресла, хитро улыбнулся. — Слушайте, мы все на взводе. Чонгук возвращается завтра на закате. Свадьба — это официальное торжество, там мы будем как натянутые струны. А что, если устроить небольшой праздник завтра вечером? Ужин в саду, только для своих и обитателей гарема. В честь возвращения наместника и начала свадебной недели. Пусть все расслабятся. Тэхён задумался. Мысль о том, чтобы увидеть Чонгука в неформальной обстановке после четырех дней разлуки, отозвалась в сердце приятным трепетом. — Хорошо. Пусть будет праздник. Чимини, объяви об этом в гареме. Пусть наложники тоже чувствуют себя частью торжества — это уменьшит их недовольство. Когда Чимин пришел в гарем с объявлением о завтрашнем празднике, среди омег поднялся восторженный гул. Все спешили достать лучшие наряды и украшения. Только Лисоль, сидя в углу на шелковых подушках, оставался пугающе спокойным. Услышав о празднике, он почувствовал, как в голове со щелчком сложился последний кусочек пазла. Его губы тронула зловещая усмешка. «Праздник... Как это любезно с их стороны», — подумал Лисоль, перебирая в пальцах крошечный флакон из темного стекла, который он прятал в складках пояса. Это был редкий яд — «Слезы пустыни». Он не действовал мгновенно. Человек мог смеяться, танцевать и пить вино, чувствуя лишь легкое головокружение, которое легко списать на веселье. Но через несколько часов, когда праздник закончится и Тэхён останется один в своих покоях, яд начнет сжигать его изнутри, вызывая паралич дыхания. Это будет выглядеть как внезапный приступ или скрытая болезнь, обострившаяся после падения с лошади. «Если я добавлю его завтра, Тэхен умрет в ночь перед свадьбой. И никто не заподозрит яд, который не убил его сразу за столом», — Лисоль довольно зажмурился. — «Чонгук будет раздавлен горем, а я буду рядом, чтобы утешить его. И на этот раз никакие северные принцы не встанут у меня на пути». Лисоль не знал, что в этот самый момент Намджун, стоя за тяжелой портьерой в коридоре, ведущем к гарему, внимательно слушал отчет своего доверенного слуги о том, что Лисоль вчера тайно посещал аптекаря в нижнем городе. Весь следующий день прошел в лихорадочных приготовлениях к вечеру. Юнги руководил расстановкой столов в саду, Чимин следил за кухней, а Тэхён... Тэхён поймал себя на том, что каждые полчаса поглядывает на главные ворота. Когда солнце коснулось горизонта, окрасив небо в кроваво-красный и золотой, на горизонте показалось облако пыли. Отряд Сатрапа возвращался. Чонгук ехал впереди, его темный плащ развевался на ветру. Он выглядел усталым, но стоило ему увидеть Тэ, стоящего на верхней террасе, как его лицо преобразилось. Он не стал дожидаться, пока слуги примут поводья, соскочил с коня еще в движении и быстрыми шагами направился к лестнице. Их глаза встретились. В этом взгляде было столько невысказанных слов, что Юнги, стоящий рядом, лишь тихо кашлянул, скрывая улыбку. — Я вернулся, — голос Чонгука был низким и вибрировал от скрытой нежности. — Ты вовремя, — ответил Тэхён, чувствуя, как внутри него разливается тепло. — У нас для тебя сюрприз. Сегодня вечером — праздник. Они еще не знали, что этот праздник станет для одного из них ловушкой. *** Едва осела пыль после возвращения отряда, Намджун завел Чонгука в его кабинет. Голос генерала был тихим, но тяжелым от правды. Он изложил Сатрапу всё: признание конюха, ночные встречи Лисоля и его визит к тайному аптекарю. — Мы не знаем, какой именно яд у него в руках, — Намджун протянул Чону небольшой флакон. — Это универсальное противоядие. Оно не нейтрализует отраву полностью, но замедлит её действие и даст нам время. Если Лисоль решится на удар сегодня, Тэхён должен выпить это после него того как яд попадет в организм. Чонгук сжал флакон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Ярость на наложника смешивалась с ледяной решимостью защитить Тэхёна любой ценой. — Пусть праздник идет своим чередом, — прорычал Чонгук. — Дай ему возможность совершить ошибку.

***

Вечерний сад Суз превратился в сказку. Сотни фонариков отражались в воде бассейнов, воздух был пропитан ароматом жареного мяса и дорогих вин. Наложники гарема в ярких шелках танцевали под чарующие звуки лютен, и общее веселье казалось искренним. Лисоль двигался в толпе, словно изящная тень. Он был неестественно весел, лично разливая вино и угощая приближенных. Улучив момент, когда Тэхён отвлекся на разговор с Юнги, Лисоль неуловимым движением плеснул прозрачную жидкость в его кубок. Тэхён, ничего не подозревая, сделал несколько глотков. Спустя час Тэхён почувствовал странную тяжесть в голове. — Кажется, вино сегодня слишком крепкое, — прошептал он, прикладывая ладонь к виску. Головокружение было легким, и он списал всё на усталость после болезни и выпитый алкоголь. Около полуночи, когда музыка начала затихать, а гости — расходиться, Чонгук подошел к Тэхёну. Его рука властно и собственнически легла на талию омеги. — Тэ, ты еще слаб. Пойдем ко мне, — громко произнес Чонгук, чтобы его слышали окружающие. — Я приготовил для тебя особое вино из северных запасов. Оно поможет тебе уснуть. Лисоль, стоявший неподалеку, похолодел. Его план предполагал, что Тэхён умрет в одиночестве в своем крыле. Присутствие Сатрапа рядом с умирающим — это смертный приговор для того, кто подсыпал отраву. Наложник начал заметно нервничать, его пальцы судорожно комкали край шелкового платка. В покоях Чонгука Сатрап налил в бокал густое вино, смешав его с тем самым универсальным противоядием. — Пей, Тэ. Это придаст тебе сил. Тэхён выпил, но едва он поставил кубок на стол, как мир вокруг него окончательно рухнул. Лицо омеги стало мертвенно-бледным, зрачки расширились, а дыхание стало хриплым и редким. Он не успел даже вскрикнуть — сознание покинуло его. Чонгук едва успел подхватить обмякшее тело, осторожно перекладывая Тэ на кровать. Пока Чонгук уходил с Тэхёном в свои покои, Намджун не спускал глаз с Лисоля. Когда наложник, решив, что дело сделано, попытался ускользнуть в сторону гарема, генерал преградил ему путь в пустом коридоре. Намджун не стал звать стражу. Он просто схватил Лисоля за горло и впечатал его в каменную стену. — Где противоядие, змея? — прорычал Намджун, и лезвие его кинжала коснулось сонной артерии Лисоля — Я не знаю о чем вы говорите, генерал —сдавленно проговорил наложник. — Я знаю о твоем походе к аптекарю. Если Сатрап увидит смерть Ким Тэхёна, твоя агония будет длиться вечность. Лисоль забился в его руках, его глаза расширились от ужаса. — В синем флаконе... у лекаря... я подменил его на воду, а настоящий спрятал под камнем у входа в лазарет! — взвизгнул он, теряя остатки самообладания. Намджун отшвырнул его и, заметив в конце коридора Чимина, крикнул ему: — Чимин! К лекарю! Флакон под камнем у входа в лазарет ! Беги, жизнь Тэхёна в твоих руках! Чимин, не сомневался не секунды и оставив все свои дела отправился в сторону гарема где находился лазарет. Он дрожащими руками подымал каждый камень и в итоге нашел маленький стеклянный флакон между дальними камнями. Он схватил флакончик и со всех ног побежал в покои к Сатрапу. В покоях Чонгука Сатрап сидел около постели на которую переложил Тэхёна тот стал мертвенно-бледным, а дыхание — хрупким, как тонкий лед. — Дыши, Тэ... прошу тебя, дыши, — Чонгук держал его за руку и проговаривал эти слова как мантру В этот момент в комнату влетел Чимин, сжимая в руке заветный флакон. Не говоря ни слова, он передал его Чонгуку. Сатрап осторожно влил состав в губы омеги. Минуты тянулись, как капли смолы. Наконец, Тэхён судорожно вздохнул. Его веки дрогнули, и он медленно, с трудом сфокусировал взгляд на Чонгука. — Чонгук... — голос был совсем слабым. Чонгук прижал его ладонь к своим губам, чувствуя, как к ней возвращается тепло. — Тише. Всё кончено. Ты со мной. Когда лекарь подтвердил, что угроза миновала, и Чимин, вконец изможденный, ушел в соседнюю комнату под присмотр Намджуна, в покоях воцарилась тишина. Тэхён лежал на подушках, его взгляд всё еще был затуманен, но он не выпускал руку Чонгука. — В первые дни... я мечтал убить тебя этим самым мечом, — Тэ слабо кивнул на оружие Чона у стены. — Я видел в тебе только захватчика. Твой ладан... он душил меня. Чонгук горько усмехнулся, поглаживая его пальцы. — А я видел в тебе только строптивый трофей. Я хотел сломить твой холод, Тэ. Я был слеп и глуп. — Знаешь, — Тэхён перевел взгляд на потолок, — когда я падал с коня, а потом... сегодня, когда тьма начала забирать меня... я боялся не смерти. Я боялся, что больше не услышу твой голос. Что не успею сказать, как сильно ты изменил мой мир. Чонгук замер. Он медленно наклонился, и их лбы соприкоснулись. — Я тоже боялся, Тэ. Когда я нашел тебя в лесу, я понял, что вся Персия не стоит и одного твоего вздоха. Эти четыре дня в столице... я считал каждую минуту. Я вернулся не ради империи. Я вернулся ради тебя. Тэхён слабо улыбнулся. — Кажется, наш «политический» союз окончательно провалился, Сатрап. — К черту политику, — прошептал Чонгук и впервые накрыл губы Тэхёна своими — нежно, глубоко, скрепляя этот обет без всяких жрецов.