Love Tears Us Appart

Поначалу всё идёт так, как надо. Уилл продолжает работать и время от времени учиться. Продолжает возвращаться в свою съёмную квартиру. Созваниваться с мамой и братом. С момента неприятного разговора с Майком проходит уже около недели. Из побочных эффектов он замечает усилившуюся тревожность — каждый раз, когда смотрит на красную шторку у входа, — и редкие навязчивые мысли, которые всегда упираются в одно. В остальном всё идёт хорошо. Его точно отпустит со временем, и выученная стабильность вновь обнимет его мягким одеялом спокойствия. Сегодня он работает больше обычного. Клиент за клиентом. Все они как назло выбирают детальные эскизы, отчего Байерс мысленно клянётся не рисовать больше ничего сложнее сердца. Руки начинают гудеть на середине второго сеанса. Спасение не приходит даже после нескольких выкуренных сигарет. Пока он возвращается с улицы в него влетает чьё-то пьяное тело, отчего настроение ещё больше стремится пробить под ногами пол. Плечо, попавшее под раздачу, начинает предательски ныть. Перед тем как спрятаться у себя, взгляд задерживается на сцене. Ни одного знакомого лица. Это не редкость, но приятнее работать под эхо голосов, которые ты хотя бы немного знаешь. Жаль, сегодня не везёт даже с этим. Вернувшись, он рассчитывает дать себе короткий выдох. Это просто очередной долгий день, который пройдёт. А напоминать о нём будут только ноющие мышцы. И синяк. На автомате он вешает куртку на крючок. Готовит инструменты. Раскладывает всё по своим местам. Рутина успокаивает. Шторка дёргается, и Уилл машинально поднимает голову. Фигура на секунду совпадает с ожиданием. Что-то нервозно утопает в районе живота. Парень на выходе запускает руку в тёмные отросшие кудри. Говорит, что его зовут Тони. Представляться совсем не обязательно. Многие наоборот предпочитают не делать этого. Но он кажется достаточно расслабленным и уверенным. Смотрит внимательно — не по сторонам, а прямо на Уилла. Взгляд задерживается чуть дольше, чем принято, и в этом нет ни неловкости, ни сомнений. Он симпатичный. В его ухе серёжка. У Уилла их три. Эскиз выбирается быстро. У Тони приятный голос. А ещё он улыбается Уиллу, пока тот разглаживает трафарет с рисунком. Инструмент тянет руку вниз, напоминая о весе собственных действий. Уверенно, аккуратно, стерильно. Вдох, выдох. Сначала нужно проверить иглу, затем макнуть в краску. Комната наполняется запахом спирта. Перед нанесением обязательно нужно обработать кожу. Сквозь латекс перчаток пальцы чувствуют, как напрягается мышца под ними. Когда Уилл наклоняется, чтобы начать, он снова чувствует на себе внимательный взгляд. Будто за каждым его движением следят. Шум машинки наполняет комнату, смешиваясь с отголосками скрежета рока, что расцветает за пределами его стула без спинки. Всё начинается с контура. Рука движется уверенно, почти механически. Линия за линией. Иногда он останавливается, вытирает выступающую кровь или краску, после чего обязательно смачивает кожу зелёным мылом. Взгляд сосредоточен, дыхание ровное. В голове ни одной мысли. Блаженная тишина. Когда контур готов, он меняет иглу, добавляет немного тени, совсем минимально — татуировка маленькая, без излишеств. Машинка выключается. Нужно, протереть покрасневшую кожу в последний раз и внимательно осмотреть результат. Неплохо. Пальцы наносят тонкий слой заживляющей мази и Уилл накладывает повязку. «Не сдирать корку, мыть аккуратно», — контрольное наставление. Теперь можно выдохнуть. Спина, плечи, руки — болит всё без исключения. Ему протягивают пятьдесят долларов. На десять больше, чем обычно. Этот парень настроен решительно. Уилл бы рад ему улыбнуться в ответ тоже, но он за сегодня слишком устал. Кивая, он принимает деньги и засовывает их в карман джинсов. Какое-то время Тони разглядывает то, что теперь останется с ним навсегда. Потом поднимает глаза и смотрит уже не на татуировку. Приходится сглотнуть, чтобы голос не подвёл: — Я ухожу, если ты ещё не готов, я скажу хозяину, он проследит... — он не договаривает.        — Всё окей, я выйду за тобой.        Это звучит слишком легко. Слишком как обещание. Уилл быстро собирает вещи. Выходит, накидывая куртку уже на ходу. Бегло прощается с хозяином за барной стойкой и дёргает ручку двери на улицу. Идти к машине сразу нельзя. Он не хочет, чтобы его номера кто-то запомнил. Ноги по-привычке сворачивают за угол здания. Как на зло людей совсем нет. Краем глаза он следит за входной дверью, ожидая увидеть знакомую фигуру. Но за спиной тихо. Дверь молчит. Пальцы нервно ищут в кармане пачку. Первая быстрая затяжка, вторая. Третья выходит уже медленнее. Истошный скрип. Уилл закашливается. Взгляд падает на лавку, парковку, мусорку, рассыпанные бычки под ногами. Крики и музыка бара отдаётся вибрацией в стенах. Самый разгар ночи. В курилке всё ещё никого. Проходит несколько секунд. Приходится вглядываться в полутьму, чтобы различить движение. Тело вздрагивает.        — Я не врач, но так можно докуриться до астмы.        Это Майк.        Уилл выдыхает раньше, чем успевает понять почему. Сигарета в руках всё ещё предательски дрожит. Ботинок тушит её на половине. Нужно спрятать выдающие его руки. Ещё нужно что-то сказать. Но сил нет. Не сегодня. Не сейчас. Слишком не во время.        — Я думал, что это будет эффектным появлением, но раз ты молчишь, то видимо ошибся, — монолог на расстоянии продолжается. Уилл готов поклясться, что Майку Уиллеру безумно повезло, что этот день выжал из него все соки. Так просто и упрямо возвращаться мог только он.        Дверь хлопает второй раз. Сначала тишина, потом шаги. Торопливые, долгие. То отдаляющиеся, то приближающиеся. Ищущие. Искусанные губы пульсируют припекающей болью. Уилл застывает. Взгляд впивается в куртку Майка. Слова застревают в горле. Он не знает, почему тело реагирует так. Смятая купюра в кармане ощущается невыносимо тяжелой. Он не должен был брать так много. Металлические замки на куртке отражают свет выглядывающего с парковки фонаря. Она выглядит новой и сто процентов ещё пахнет магазином.        Рассматривать становится легче. Майк подходит ближе. Полушёпотом спрашивает, на машине ли Уилл. Короткий кивок. Он выводит их на парковку, не спрашивая, просто слегка подтолкнув к выходу. Они идут так, чтобы расстояние между ними оставалось комфортным, но можно было точно сказать, что они вместе. Проходя мимо, Уилл не смотрит. Ему достаточно того, что он чувствует провожающий взгляд затылком. Майк идёт первым, несмотря на то, что не знает машины — то, что никогда не изменится. Они останавливаются, дойдя до центра. Выбора не так много. Уилл кивает на самое дальнее место. Подержанный Ford Tempo заводится, как обычно, не с первого раза. Майк хлопает уже чуть разболтанной дверью и вваливается в салон с запахом старого пластика и чуть уловимого бензина, от чего морщит нос с непривычки. Укол смущения отдаётся неприятным ощущением в животе. Новая дорогая куртка уж точно не вписывается в антураж. Уилл откидывается назад. Нужно немного передохнуть. Пружины сиденья, что на водительском месте чувствуются особенно явно, успокаивают. Он проворачивает ключ ещё раз. Короткая пауза, затем хриплый, неровный звук, постепенно становящийся чуть плавнее, мелодичнее. Вибрация передаётся на руль, на педали, в грудь. Они молча выезжают с парковки на пустую дорогу. Фонари быстро сменяют друг друга, Уилл слишком громко выдыхает. Проходит какое-то время, спустя которое Майк осваивается, и начинает пытаться словить радио, вращая круглую ручку тюнера. — Чуть левее, — подсказывает Уилл, краем глаза отвлекаясь от дороги на стрелку частоты. Голова тяжелеет с каждой секундой нарастающих помех ровно до тех пор, пока Уилер всё-таки не находит нужное положение. Love Will Tear Us Apart вперемешку с терпимым шипением системы. Наконец-то поймал студенческую волну. Майк кладёт руку на подлокотник двери и утыкается лбом в стекло. Звук периодически пропадает, когда Уилл незначительно разгоняется на ровных участках пути, но, кажется, обоих вполне это устраивает. Работа остаётся позади. Дорога по знакомым улицам убаюкивает своей однообразностью, привычностью. Они едут мимо заправки, где всегда мигает одна буква на вывеске, мимо закусочной с неоновым светом. В салоне уже становится тепло. Уилл наконец-то расслабляется. Песня заканчивается, оставляя после себя сладко-горький привкус. Они доезжают достаточно быстро, но, несмотря на это, Майк успевает заснуть. Приходится будить его лёгким касанием плеча. Какое-то время он выглядит потерянным, пытаясь вспомнить, где сейчас находится. На его лбу расцветает яркий розовато-красный след от стекла. Уилл даёт себе несколько секунд, чтобы запомнить. И ещё две, чтобы украдкой поймать, как Майк облизывает сухие губы, прежде чем что-то сказать. — А... — голос звучит ниже, чем обычно. — Если бы я не знал, где ты живёшь, спросил бы до того, как ты заснёшь, — усталая усмешка вырывается сама собой. Пара секунд. Майк медленно кивает. Он ждёт ещё какое-то время, будто хочет что-то сказать. Уилл ведёт головой. Облицовка общежития выглядит хорошо. Было бы здорово жить в нём. Ручка двери находится не сразу. Какое-то время они сидят в звуках неловких попыток Майка сначала нащупать её. Значит передумал. Холодный ночной воздух, пробирается в салон машины сразу же, как только открывается дверь. Уилер пытается встать и с неразборчивым ругательством сразу же утыкается назад в сиденье. Забыл отстегнуть ремень. — Майк, — Уилл зовёт его, когда тот уже выходит из машины. — Как ты... Вопрос не звучит, но всё равно находит ответ: — Ты всегда кусаешь губы, когда у тебя неприятности. — Спасибо. Он кивает и дверь закрывается. Уилл остаётся один. Подержанный Ford ещё какое-то время задерживается на парковке, выжидая хлопка входной двери студенческого общежития. Теперь главное — самому добраться до дома и не уснуть за рулём. Уилл снимает старенькую однушку не так далеко от колледжа, так что добирается за минут десять. Двигатель замолкает, но двери не открываются. Он даёт себе пару минут рефлексии, которая, ожидаемо, ни к чему не приводит. Квартира встречает его одиноким молчанием и тусклым светом уличного фонаря, пробивающимся сквозь окно узкой кухни. Он проходит в комнату и, не переодевшись, падает на жёсткий разобранный диван. Тянет на себя плед и сжимается, подбирая колени к подбородку, чтобы согреться после холода улицы. Вылезать из-под импровизированного укрытия совсем не хочется, но он уже начинает засыпать, а это значит, что нужно хотя бы щёлкнуть включателем настольной лампы. Сегодня ему нужен свет. Когда он решился исчезнуть из жизни Майка уже самостоятельно и осознанно, он не только бежал от любви, обречённой на провал. Майк, Лукас, Дастин, Макс — его близкие люди. И вместе с этим — вечное напоминание о том, что им пришлось пройти. Рядом с ними он бы просто не смог забыть. Рёв демогоргона, холод Изнанки, хлопья пепла с неба, глаза Оди, стоявшей в портале. Исчезнуть — самый верный путь, чтобы жить спокойную обычную жизнь, о которой он мечтал. Тихую, мирную, незаметную, но принадлежащую только ему. Его семья жива, они даже созваниваются по выходным и планируют отметить вместе Сочельник. Всё шло так как надо. Он высовывает руку из-под пледа, чтобы дёрнуть включатель настольной лампы. Звук битого стекла режет уши. Кажется, он смахнул кружку. Тусклый тёплый свет заполняет комнату лишь наполовину. Этого хватит, чтобы заснуть. Глаза медленно закрываются. Об осколках он подумает позже. Сегодня у него выходной. Ни учёбы, ни работы, ни возможности встретиться с Майком. Ни единого повода вставать, если бы не нависающие над его головой долги по учёбе. Он тихо выползает из-под одеяла сначала одной ногой, потом второй, как бы пытаясь понять температуру в комнате. «Терпимо», — проносится в голове. Осень сегодня великодушно разрешила ему не замёрзнуть до смерти. Кофе оставляет во рту неприятный кислый привкус, который он заедает тостом, на скорую руку поджаренным на сковороде с маргарином. Он возвращается в комнату и на какое-то время застывает. Чертёжная папка лежит на столе. Ждёт, когда он наконец её откроет. Спина всё ещё ноет то ли после работы, то ли уже от жёсткого старого дивана. Воспоминаниями проносятся дни. Вибрация машинки по пальцам, обрывки дежурных разговоров с клиентами, появление Майка Уилера, холодный воздух где-то посреди дороги, смятые пятьдесят долларов в кармане. Выдох получается нервным. Сегодня выходной. Сегодня нужно отвлечься. Уилл медленно садится на край дивана. Не всё сразу. Не весь проект. Просто открыть папку, просто разложить листы. Он платит за это слишком большие, по его скромным меркам, деньги. Будет глупо вот так вот выбросить их. Та работа, которая есть сейчас, — не вечна. Рано или поздно нужно будет переходить к чему-то более… основательному. Да, «основательное» — вполне подходящее слово для работы, которая должна будет кормить его всю его взрослую оставшуюся жизнь. К тому же, ему правда нравится складывать линии в пространство на бумаге, а не только на чьём-то теле. Это не что-то личное. Здания не признаются в самой страшной тайне всей твоей жизни, не станут напоминанием о смерти важного человека, не выразят оппозицию. Здания — просто здания. Красивые и практичные, понятные. Они не останутся с тобой на всю жизнь. Размышляя, он всё ещё тянет время. Смотрит на окно, на растение на подоконнике, доставшееся ему от прошлых арендаторов, которое он всеми силами старается не сгубить. Полчаса — он договаривается с самим собой. В итоге разум побеждает, и гимн рациональной осознанности уже играет в голове свой причудливый мотив. Нужно срочно включить что-то на фон, чтобы заглушить эти зачатки безумия. Кассета, подаренная братом, наполняет квартиру приятной ностальгией по дому, которая вообще-то в этом городе под негласным запретом. Сначала нужно подготовить всё необходимое. Линейка, карандаши разной твёрдости, треугольник — всё это раскладывается перед ним на автомате, словно руки сами торопят его. Поскорее начать, поскорее не думать ни о чём, кроме листа перед ним. Самое сложное уже позади. Когда он открывает папку и кладёт перед собой чистый лист, всё начинается. Задание по архитектуре — план и фасад небольшого общественного здания. Ничего грандиозного, но требует точности. Он работает медленно, не заботясь о времени. Проводит линию, останавливается, отводит карандаш, проверяет пропорции на глаз, затем линейкой. Старается много не править, иначе бумага станет тоньше и протрётся. Рядом стоит кружка недопитого кофе. Он делает глоток. Остыл. На фоне тихо играет музыка, приятно заполняя голову. Время от времени он откидывается на спинку стула, смотрит в потолок, словно пытается увидеть здание в объёме. Представляет, как люди входят внутрь, где падает свет, как лучше расположить окна. Потом снова наклоняется над бумагой и аккуратно штрихует тени, стараясь не переборщить. Квартира в этот момент становится по-странному уютной. Находиться в ней комфортно и безопасно. За окном медленно смеркается. На диване лежит джинсовка, цветок на подоконнике чуть наклоняется к стеклу. Иногда он встаёт, разминает спину, проходит на кухню, наливает воды, возвращается. По дороге взгляд цепляется за папку с тату-эскизами. Сегодня он её не откроет. Сегодня он подумает и позаботится о своём будущем, а не настоящем. К вечеру он включает лампу, тёплый свет наполняет комнату мелкими тенями от всевозможных неважных вещиц, которые просто приятно захламляют помещение. Так привычно, а значит — правильно. Он дорисовывает последние линии, подписывает лист, складывает инструменты в сторону. Выдыхает, садясь на диван, позволяя себе впервые за долгое время ничего не делать. Кассета давно закончилась, и теперь единственное, что разрушает тишину, — шум машин за окном и тиканье часов. И звонок в дверь.