Love Tears Us Appart

Уилл не ждёт никого. Ноги аккуратно переступают через валяющиеся на полу вещи. Медленно идя в коридор через кухню, он успевает подумать о хозяине дома снизу, о соседе, о чьей-то ошибке этажом. Звуки за дверью едва различимы. Чьё-то копошение и голос. Несколько голосов. Тишина. Звонок повторяется. Байерс сглатывает, подкрадываясь к двери. По дороге он захватывает первое, на что натыкается рука. На всякий случай. Теперь уже стук. Раздаётся почти над ухом. Короткий, нерешительный, будто тот, кто стоит за дверью, в последний момент всё-таки передумал или отступил. Голоса, слабо отдающиеся тенью в коридоре, становятся громче. И чем они громче, тем проще становится дышать. Воздух разряжается. Тревога отступает. Остаётся вопрос. Ключ проворачивается легко. Не заедает, не застревает. Это должно было быть сложнее. Их лица сразу оживляются. Но они всё равно молча смотрят друг на друга какое-то время. Приглядываются, узнают старые черты и находят незначительные новые. Уилл чувствует себя уязвимо под тремя парами глаз, но старается держаться уверено. В руках у каждого по пакету. У Майка чёрный рюкзак, который он прижимает к груди с особым усердием. Пахнет пиццей. Первым тишину нарушает Дастин: — Боже, ты правда хотел защищаться шваброй? — он смеётся, смотря на предмет в руках Уилла. Потом широко улыбается и заходит без приглашения. Байерс отступает, но делает это недостаточно быстро, тёплые руки друга уже сжимают его плечи. Тело замирает, дыхание перехватывает. Дастин даёт ему время. Пульс замедляется. Швабра падает, неприятно задевая слух. Уилл мягко обнимает в ответ. Тепло. Квартира, не рассчитанная на такие посиделки, встречает их беспорядком и узким коридором. Они часто спотыкаются друг о друга. Ноги неловко путаются и сплетаются в безобидном хаосе. Кто-то смеётся, кто-то в шутливой манере ругается. К запаху пиццы добавляется улица. Принесённая прохлада ночи добирается до ног, лижет щиколотки и растворяется в гуле неразборчивых звуков. Лукас заходит позже остальных. Смотрит на стены, пол, потолок. Он единственный знал адрес. Маленькое предательство, которое запомнят. — Мы подумали, — начинает Синклер, но тут же замолкает. — Он подумал, — поправляет его Дастин с кухни, кивая на Майка. — Мы согласились. Уилл помогает разобрать куртки, развешивая их на крючки у входа. Гости начинают чувствовать себя раскованнее, изучая комнаты самостоятельно. Квартира дышит, переговаривается и смеётся чужими голосами. Теперь она больше походит на подвал из детства, чем на продуваемое ветром съёмное место для передышки в перерыве между учёбой и работой. Это непривычно, но, на удивление, не доставляет дискомфорта. Уилл будто знакомится с тесным коридором, узкой кухней и захламлённой жилой комнатой заново. Дастин гремит кружками на кухне. У него их всего три. Четвёртая разбилась вчера. Чёрт. Уилл забегает в свою комнату, когда Майк уже сидит сгорбленный над осколками. На ковролине две красные капли, и это точно не от пролитого кофе. Ни на секунду нельзя оставить. Уилера разворачивают к кухонной раковине, игнорируя взгляды и вопросы друзей. — Не шевелись. Холодная вода ударяет по пальцам. Майк тихо втягивает воздух — не от боли, скорее от неожиданности. Кровь смешивается с потоком воды тонкими розовыми нитями. Уилл добавляет зелёного мыла с верхнего шкафчика над ними. Привычка. Знакомый, резкий "рабочий" запах щекочет нос. Уилер морщится, но руку не выдёргивает. Байерс смывает кровь быстро, привычно, большим пальцем аккуратно проводя по коже, проверяя, где порез глубже. Движения уверенные, отработанные — так, будто делает это каждый день. Так, будто это нормально — держать Майка за руку вот так. Он вытирает капли бумажным полотенцем, готовясь к самому неприятному. — У меня только спирт, — говорит Уилл как можно ровнее. — Нормально? — звучит как предупреждение, не как вопрос. Майк усмехается краешком рта и кивает. Запах ударяет резко, до слёз. Ватный диск оставляет за собой мокрые следы на собственной коже. Он не тянет — прикладывает сразу. Громкий быстрый вдох, пальцы дёргаются. — Чёрт! — вырывается слишком громко. Байерс держит крепче, чем нужно. Большой палец лежит на тыльной стороне ладони — тёплый, заземляющий. Спирт жжёт, кожа краснеет. Они всё ещё стоят посреди кухни. Уилер натянут как струна. Брови сведены. Челюсть плотно сжата. Свободной рукой он упирается в угол раковины. Сжимая его так сильно, что белеют костяшки. — Прости, — Уилл убирает вату чуть раньше, чем нужно. — Ничего, — всё ещё морщась. — Теперь я точно знаю, что ты всё-таки злишься. Уилл фыркает — коротко, почти незаметно. Дастин суетливо заглядывает Майку за плечо, спрашивая, чем помочь. Уилл просит отрезать бинт. Пластыря у него нет. Приходится сложить его вдвое, потом ещё раз. Он берёт Уилера за палец, не спрашивая, и начинает мотать. Медленно, внимательно, чтобы не перетянуть. Чистый бинт медленно начинает темнеть. На месте пореза вырисовывается небольшое бардовое пятнышко. Пальцы у Майка тёплые. Чуть влажные. Уилл отпускает не сразу — проверяет, не скользит ли бинт, не развязывается ли. Выходит сносно. Не сильно красиво или удобно, но достаточно, чтобы не занести заразу. Для Уилла, как тату мастера, это страшнее всего. Лукас следит за ними с угла комнаты. Они пересекаются с Уиллом взглядами. Байерс едва заметно поднимает брови, мысленно спрашивая: "Что?". В ответ лишь жмут плечами. Пицца остыла, но совсем не потеряла свой вкус. Они сидят на полу возле дивана. Старый ковролин совсем не спасает. Приходится доставать запасные одеяла из кладовки, чтобы было не холодно. Островок небольшой. Колени утыкаются друг в друга, локти изредка соприкасаются. После ситуации с экстренным спасением Майка неловкость между ними уменьшилась, будто всё самое страшное уже произошло. Когда они заканчивают с едой, Уилер достаёт из загадочного рюкзака книгу. Кладёт её между ними почти торжественно. Уилл смотрит на обложку дольше, чем нужно. Это вторая редакция Подземелий. Новая. Совсем. Корешок не заломлен, углы острые, страницы ещё не привыкли к чужим пальцам. Мозг начинает медленно плавиться от любопытства. Хочется ощутить шероховатость бумаги, услышать шелест страниц и хруст корешка. — Она только вышла, — слова сами соскакивают с языка. Не сдержался. Майк пожимает плечами. — Ну… да. Я подумал, что так будет правильнее. Он садится ровнее, расправляя плечи — автоматически, по старой памяти. Дастин и Лукас переглядываются и устраиваются по бокам, уже вытаскивая кубики. Всё выглядит почти как раньше, если не считать того, что у Уилла нет ничего для игры. Он оставил всё в Хоукинсе. Но Лукас без вопросов делится кубами, а Дастин сразу же протягивает новый лист персонажа, криво перерисованный с нового официального издания. Местами приходится вчитываться, уточнять какие-то моменты из изменившихся правил или чужого почерка. Майк прочищает горло и начинает рассказ. Игра идёт скомкано. Сказывается долгий перерыв, из-за которого они отыгрывают немного скованно. Уилл мысленно сравнивает это с нестабильным радиосигналом в машине. Ты узнаёшь песню и слышишь мотив, но разобрать все слова из-за помех не получается. Больше всего шума чувствуется со стороны мастера. Байерс наблюдает молча. Он видит, как Майк путается: называет старые термины, спотыкается о новые таблицы, возвращается к привычным формулировкам, будто они сами всплывают на языке. Кубик крутится у него между пальцами нервно, неосознанно. И дело не в бинте, что то и дело хочет сползти. — Так, подождите… спасброски тут считаются… — он замолкает, пролистывает назад. — Или это было в первой?.. Дастин ухмыляется: — Ты вообще её читал или просто понюхал новую книгу? — Я читал, — огрызается Майк. — Просто… не всё. К моменту, когда они добираются до последнего зала, Майк уже говорит иначе. Голос становится ровнее, увереннее, будто он всё это время ждал именно этого момента — когда не нужно подбирать слова, когда правила и мир наконец сходятся. Он больше не листает книгу каждые две минуты. Он знает, что происходит, даже если путает редакции. В комнате непривычно тепло. Лукас пару раз задевает Уилла локтём в особо напряжённые моменты. Специально или нет — непонятно. Дастин что-то постоянно записывает в лист персонажа. На месте шкалы здоровья ластик грязно размазывает грифель, пачкая пальцы серым. Бумага истончается от частых переписываний значений. Уилл тоже делает несколько пометок касательно новых заклинаний. Система стала немного проще. Если бы они играли детьми, то, возможно, сказали бы, что стало слишком легко. Но сейчас удерживать в голове такое количество информации получается с трудом, не забывая при этом слушать слова мастера и активно участвовать в происходящем. На обратной стороне листа Уилл успевает сделать пару набросков. На первом персонаж Лукаса стреляет в гоблина, из-за чего им потом приходится убегать от целой армии. На втором бард Дастина даёт выступление в таверне — петь его заставляют вживую. На третьем — мастер, сидящий за самодельной ширмой. — Камень под ногами влажный. Свет факелов отражается в лужах. В центре зала — он. — Он кто? — тут же тянется Дастин. — Ты не видишь лица, — Майк театрально отворачивает голову в сторону, нагоняя драмы. Он говорит медленно, с нажимом. — Только доспехи. И дыхание. Очень спокойное. Лукас фыркает: — Это же был обычный некромант, когда мы начинали. — Был, — Майк пожимает плечами. — Но вы дали ему время. — Ты его прокачал, да? — Дастин прищуривается. — Признайся, ты нас ненавидишь. — Я мастер, — Майк улыбается уголками губ. — Это моя работа. Смех разряжает напряжение, но ненадолго. Уилл почти не говорит. Он сидит, подперев подбородок ладонью, следит за картой, за тем, как передвигаются фишки. Иногда его взгляд поднимается на Майка. Старается не засматриваться. Не дольше десяти секунд. Он считает в уме. Бой затягивается. Кубы катятся по столу, цифры перекрывают друг друга, хиты падают с каждым раундом. Лукас ругается вполголоса, когда промахивается, Уилер кивает, записывает что-то у себя, не комментируя. Он даёт им пространство — и одновременно поджимает, заставляя выкладываться. — У него осталось… — мастер делает паузу, — немного. — «Немного» — это сколько? — подозрительно спрашивает Лукас. — Достаточно. Дастин выпрямляется. Его очередь атаковать. В прошлом ходу Уилл наложил на него поддерживающее заклинание. Ставка должна сыграть. В комнате становится тише. Кость долгое время крутится в ладонях и заговаривается на успех. Уилл подаётся вперёд. Кубик летит — подпрыгивает, задевает край стола и останавливается. — Двадцать, — говорит Дастин сначала шёпотом. Потом громче. — Натуральная. Майк смотрит на цифру. Потом поднимает взгляд. — Ты попадаешь, — говорит он и уже не сдерживает улыбку. — Он падает. Партия взрывается шумом. Дастин вскакивает, налетая на Уилла с радостными и гордыми комментариями о победе. Лукас хлопает по столу, показывая пластиковой фигурке некроманта средний палец. Майк смеётся вместе с ними — по-настоящему, не сдерживаясь. Уилл выдыхает и улыбается тоже, пытаясь высвободиться из цепкой хватки друга. Ещё немного и Хендерсон начнёт его душить. Игра заканчивается так же, как раньше. Громко. Беспорядочно. С ощущением, что они смогли сделать что-то важное. Она дарит возможность прожить ещё одну историю вместе. Спасти мир ещё раз, но за четыре часа и без серьёзных последствий. Сегодня Уилл совсем не чувствует тревоги или страха за его новую устоявшуюся жизнь. И от этого улыбаться и смеяться становится легче. Как будто он делает это часто и буднично. Ширма складывается, кости убираются в небольшой холщовый мешочек. Всё исчезает в чёрном рюкзаке Майка. Он всё принёс сам. Он единственный сохранил это. Хотя, уезжая учиться, говорил, что оставит всё младшей сестре. Не смог. Но сейчас это внезапно сыграло в плюс. Дастин доедает последний кусок пиццы и хлопает по коленкам, перед тем как встать. На минуту он исчезает в темноте коридора и потом снова появляется, выглядывая из-за дверного проёма в куртке, показывая что-то руками. Сначала жест остаётся непонятым. Но когда у него в руках появляется Marlboro Lights, всё сразу встаёт на свои места. Он уже заприметил узкую дверь, ведущую с кухни на площадку пожарной лестницы, поэтому Уиллу приходится догонять уже там. Под ногами слышится короткий скрип. Ночь встречает их запахом металла и мусорки под ними. Уилл придерживает дверь локтем, чтобы не хлопнула. Низкий шум внешних блоков кондиционеров заполняет тишину, делая её приятной. Дастин достаёт сигарету без суеты. Закуривает, прикрывая огонёк ладонью. Чирканье зажигалки какое-то время остаётся в ушах. Уилл следует его примеру. Делает затяжку и медленно выдыхает в сторону двора. — Неплохо сыграли. Ты смотрел внимательно. Он кивает. Перила холодят ладони. — Майк сегодня… старался. — Ага, — Дастин хмыкает. — Слишком. Думаю, он специально сделал босса мерзким. Пауза. Дым медленно рассеивается. — Вечер хороший, — говорит Дастин тише. — Такой, как раньше. Только… — он не заканчивает, пожимает плечами. — Нам этого не хватало. Уилл чувствует, как это «нам» оседает где-то под рёбрами. Хендерсон сейчас выглядит очень взросло. Ни грамма былой весёлости. Мысли медленно перетекают от одной к другой. Появляется осознание. Тепло между ними не отголосок прошлого. Оно настоящее. Уилл чувствует, его плечом даже сквозь куртку. — Просто… — Дастин смотрит вперёд, не на него. — Не пропадай так. Ладно? Не от нас. Он тушит сигарету о ступень и кидает окурок в переполненную стеклянную пепельницу. Тишина между ними комфортная. Изредка нарушается шумом шин проезжающих мимо машин. Кто-то выходит выкинуть мусор в нелепых домашних тапках и они, не сговариваясь, следят за этим, как за ключевой сценой фильма. Внимательно. Неотрывно. Так, что оба усмехаются этому в конце. Дастин тянется к двери первым. Приоткрывает её, впуская тепло и запах квартиры. Он спрашивает глазами, не принуждая. Остаться или зайти вместе — решать Уиллу. Улица пахнет свежестью и сигаретным дымом. Два бычка всё ещё дымятся в стеклянной пепельнице на ступеньке пожарной лестницы.