Love Tears Us Appart

Людей за барной стойкой меньше, чем у танцпола. Те, кому было надо, уже напились. Те, кто всё ещё хотел большего, уже успели застрять в толчке, сгорбившись над унитазами. Усталый вздох срывается с губ, когда Майк смотрит в наполненную кружку. Светло-жёлтая жидкость пузырится и обещает скорее пытку, чем расслабление. В прошлый раз голова раскалывалась после двух таких. Он подпирает щёку рукой. Музыка больше не разрывает слух — с ним любезно поделились берушами. Майк назвал это неуважением. Уилл — заботой о барабанных перепонках. Группа звучит "гаражно", напоминая репетиции времён старшей школы. Рука невольно тянется к браслету. Косичка приятно нагревается от прикосновений, когда Уилер задумчиво трёт её большим пальцем. Музыканты выглядят по-обычному. Кто-то в футболке с отросшими волосами, кто-то в рубашке в клетку. На вид они едва старше его. Максимум на года два. Песня заканчивается. Мелькающий красным свет на пару секунд становится белым. Только сейчас Майк замечает огромный бордовый фингал на лице гитариста. Уилл, видимо, следивший за его взглядом, слегка подаётся вперёд. — Кто-то пустил слух, что он гей, — как ни в чём не бывало он делает очередной глоток, смотря на худощавого долговязого парня. — Я думал... — Майку трудно говорить на эту тему. Он отводит взгляд, стараясь заинтересоваться чем-то более нейтральным. — Что в местах вроде этого легче, — утвердительно кивает Байерс. — Нас особо не трогают, но в случае чего и не защищают. Это "Нас" звучит странно. Особенно с губ мальчишки, которого Майк знает с детского сада. Краем глаза Уилер замечает чужую ухмылку. Видимо лицо его выдало. Мысль о том, что разговор всплыл не просто так, медленно и неприятно начинает подходить к горлу. Но Майк предпочитает не углубляться в самокопание. И уж точно не спрашивает об этом напрямую. Вместо этого он разворачивается к Уиллу. Случайно ловит взглядом, как приоткрываются и через время смыкаются чужие губы на стекле прозрачной ребристой кружки. И от этого становится только хуже. Лоб падает в деревянную столешницу стойки. Воняет мужиками с автосервиса. Запах сразу хочется стряхнуть с себя. Долго так лежать не получится. Ногой он пинает ножку стула рядом. Через пару секунд чувствует, как стул под ним тоже чуть дёргается в ответ. Уголки губ ползут вверх. Как всё-таки хорошо, что исчёрканная маркером столешница вряд ли кому-то об этом расскажет. Уилер отсчитывает кружку за кружкой. Либо Байерс зарабатывает слишком много денег, либо работает за пиво. Время скорее всего уже давно перевалило за полночь. И в голове то и дело навязчиво всплывает вопрос о том, как уехать домой. Уилер сидел за рулём всего пару раз под контролем сестры. Уилла за руль сажать было нельзя. Окей, машина точно не вариант. Всегда есть возможность напроситься к кому-то. Так они хотя бы доедут до центра. Взгляд уже привычно скользит по телам, лицам. Несмотря на то, что он делает это уже в какой раз, результат всегда один — каждый отправляется в категорию "пятьдесят процентов вероятности маньяк". Пальцы цепляются за липкую ребристую стеклянную поверхность. Майк понимает, что удерживает чужую кружку, только когда видит, как собственная рука пытается поудобнее ухватиться за край. Точно, Уилл попросил остановить его на шестой. Помнит ли он об этом? По лицу кажется, что нет. Байерс в берушах, а сил на крики не осталось. Поэтому Майк просто категорично ведёт головой, стараясь выглядеть внушительно. Несмотря на недовольное лицо, Уилл отступается быстро. С затянувшимся пьяным смешком. Он резко свешивает голову вниз, расслабленно перекатывая её то к правому плечу, то к левому. Усталый вздох срывается сам по себе. Людей становится меньше. Проблема возвращения домой — острее. Бармен гремит стаканами. Приглушённо, но всё же доходит жужжание гитар. Уилер чувствует себя рыбкой в аквариуме. И это не только из-за затычек в ушах. Движение со стороны Байерса отпечатывается в памяти смазанным и неуверенным. Он отодвигает деревянный стул, смотря в пол. Деревянные ножки скорее всего срываются на истошный скрип. Майк не слышит, но очень отчётливо представляет, чувствуя прошедшую по полу вибрацию. Лицо от этого рефлекторно кривится. Одной рукой Уилл опирается на барную стойку. Тело слегка покачивается из стороны в сторону. Если не знать, какое дерьмо он пил и сколько, можно подумать, что движения в такт музыке. Странное желание зарождается где-то в груди. Уилл подходит почти вплотную, пальцы тянутся к рукаву Майка. Смыкаются, пробуя ткань на ощупь. Тихо просят пойти за ним. Приходится в спешке разбираться со счётом. Родители в этом месяце прислали больше, чем обычно. Можно считать это везением. Уилл ведёт его едва ощутимо. Настолько, что больше приходится полагаться на интуицию. Тело прислушивается к каждому движению. Старается прочитать, понять. Будто они балансируют на грани, которая вот-вот сотрётся. И уже будет непонятно — Майк идёт следом, потому что в нём нуждаются, или единственный нуждающийся это он сам. Музыка кончилась. Заглохла, пересохла, как тонкий ручей жарким летом. Группа собирает инструменты. Несколько людей у сцены переговариваются с барабанщиком. Взгляд снова цепляется за гитариста и его побитый вид. Жалость возникает непроизвольно, оставляя неприятное послевкусие. Уилл идёт неровно, так что Майк заранее готовит руки, чтобы успеть подхватить его. Затылком Уилер чувствует чей-то внимательный взгляд. Бармен единственный, кто смотрит трезво и прямо, потирая стакан. В моменте они пересекаются взглядами. Коренастый невысокий мужчина хмурит лохматые брови. Маленькие пытливые глаза цепляются за лицо. Запоминают. Становится не по себе. Засаленная шторка прилетает ровно в лицо, когда Байерс откидывает её назад одним широким движением руки. Майк брезгливо морщится. В комнате темно и прохладно. Несмотря на то, что за время концерта глаза уже привыкли, без лампы всё равно становится неуютно. Особенно когда Уилл внезапно пропадает из поля зрения. Паника уже готовая начаться, быстро отступает, когда сбоку слышится грохот и неразборчивое бормотание. Уилер даёт себе время на вдох-выдох, прислоняясь спиной к холодной стене. Пахнет спиртом, сигаретами и подвальной сыростью. По меркам заведения вполне приятно. Из угла доносятся приглушённые ругательства. Спустя какое-то время приходит казалось бы очевидная мысль — Байерсы похожи. Майк хмыкает. Разобранный Джонатан после возвращения с Калифорнии был таким же. Джойс во время пропажи сына тоже. Он знал это семейство с детства. Но только сейчас, кажется, начал понимать, почему родители были так взволнованны, когда он сказал им, что его лучший друг Уилл Байерс. Из угла комнаты слышится уже привычное ругательство и собственное имя. Точно, нужно вынуть беруши. Уилл сидит на небольшом диванчике, теребя в руках край пледа. Помятый и взъерошенный он напоминает сову с огромными выпученными глазами. Майк подходит медленно, шаркая кедами. Байерс методично покачивается из стороны в сторону и реагирует не сразу. Либо уснул, либо залип. — Ложись, — он вскидывает голову, смотря снизу вверх и хлопает рукой на место рядом. — Уберёмся? Кажется, ответ уже готов сорваться с губ. Но в последний момент что-то идёт не так, и Уилл просто кивает так сильно, что чуть не летит носом вперёд. Майк садится на край дивана и аккуратно, почти бережно, касаясь плеч, укладывает его к стенке. Взгляд следит за тем, как клетчатый плед медленно ползёт вверх и натягивается до ушей. На самом деле, вариант переночевать и уехать на первом автобусе вполне приемлемый. Уж точно лучше, чем по темноте идти до центра города пешком или напрашиваться в машину к незнакомцам. Приемлемый, но очень тесный. Сначала Майк изо всех сил старается не свалиться на пол. Потом вытянуть себе край пледа, чтобы не замёрзнуть до, в лучшем случае, простуды. Однако после пары тщетных попыток, становится ясно, что всё это обречено на провал. Поэтому он сдаётся. День был слишком отстойно долгим, чтобы беспокоиться о чужих границах и удобстве. Тело без зазрения совести подаётся вперёд, упираясь в чужую спину. Дыхание на секунду сбивается. Становится теплее. Уилл молчит. Впервые за вечер мышцы немного расслабляются. Ноги покалывает усталость, но сон не идёт. Вместо него просыпается опасное любопытство. Оно собирается в кончиках пальцев, и Майк честно прикладывает все силы, чтобы они оставались подпирать щёку. Байерс ёрзает, пытаясь улечься. Хочется спросить спит ли. Как раньше. — Что ты делаешь? — реакция с небольшим запозданием. Уилл спрашивает, когда Майк своевольно вынимает его ярко-красные беруши. Дальше палец скользит по тонкой коже уха, цепляя каждый гвоздик ногтём. Слегка оттягивает на себя. Изначально металл казался холоднее. Байерс опять молчит, шумно втягивая воздух. Майк тянет немного сильнее. — Больно? — выходит почти шёпотом. Ответа нет. Только медленный выдох. Снаружи кто-то смеётся слишком громко. Дверь хлопает. Мир по ту сторону шторки продолжает жить, как ни в чём не бывало. Майк отпускает серьгу, но руку не убирает. Пальцы соскальзывают ниже — к затылку. Ощущение чужих мурашек под прикосновением почему-то отдаётся тихим восторгом. — Ты перебрал, — всё ещё пытается завязать разговор Майк, дотрагиваясь до чужих волос. Жёсткие и сухие. Уилл тихо фыркает. Плечо под грудью двигается. — Ты тоже, — голос глухой, в ткань пледа. Уилер закатывает глаза. Они оба знают, что нет. Снаружи снова хлопает дверь. Уилл медленно поворачивается. В темноте карие глаза кажутся почти чёрными. От алкоголя — или от того, что свет из коридора едва пробивается сквозь шторку. Кто-то громко матерится. Мир настойчиво напоминает о себе. Тишина между ними держится несколько секунд. Взгляд скользит по лицу. Очерчивает линию скул, задерживается на ресницах. Всматривается в темноту под глазами. — Выглядишь разбитым. Уилл усмехается. Но в этой усмешке ни грамма лёгкости. Она выглядит изломанно, вымученно. Он молчит. Опять. В этот раз Майк додумывает ответ сам. Это не так уж и сложно. Саркастичное: "Правда?", — звучит вполне в его духе. Пора прекращать констатировать факты и ждать какие-то информативные ответы. Плечо начинает покалывать, заставляя перевернуться на спину. Чувствовать на себе взгляд, не смотря в ответ, сложнее. Хочется поправить волосы или хотя бы найти себе какое-то занятие, отвлечься. Пальцы нервно перебирают край пледа. Колется и немного пахнет затхлостью. — Ты боишься? — лежать в тишине нет сил. Возможно, если Майк начнёт без конца задавать вопросы в потолок, хотя бы один из них получит ответ длиннее одного слова. Краем глаза он видит, как плечи Уилла замирают. — Чего именно? Уилер сглатывает. Вариантов слишком много. Он выбирает самый безобидный: — Завтра. Пауза. Короткий смешок — сухой, почти беззвучный. Кажется, алкоголь слишком сильно сокращает словарный запас. — Я уже был там. Завтра — это просто день, — Уилл говорит медленно, растягивая гласные. — А ты? — Когда ты так пьёшь — да. Слова повисают между ними. Неловкие. Голые. Уилл моргает. На секунду в его лице появляется что-то детское — растерянность, почти вина. Он отворачивается взглядом к потолку. — Это просто концерт, Майк, — по голосу слышно, как он пытается собрать мысли в кучу. Уилер коротко мычит. Ответ неверный. Слишком уклончивый. Слишком на автомате. Тишина снова заполняет комнату. Она ждёт вместе с Майком. — Ты всегда появляешься, — какое-то время Уилл подбирает слова, — когда я уже почти привык, что тебя нет. Майк сначала думает, что ослышался. Фраза звучит слишком спокойно для того, что в ней есть. Будто Уилл говорит о погоде или о том, что автобус опять опоздал. Но плечи под пледом напряжены так, будто он сказал что-то гораздо большее. Глаза смотрят в потолок. Трещина в штукатурке тянется через всю комнату, как тонкая карта какой-то незнакомой страны. Майк снова переворачивается на бок, теперь уже глядя на Уилла напрямую. Тот лежит на спине, глаза открыты, но смотрят куда-то выше потолка. — Ты поэтому напился? — Майк тихо спрашивает. Уилл моргает. — Я напился, потому что это был концерт. Собственный смех звучит хрипло — больше от усталости. — Ты ужасно врёшь, когда пьян. — А ты ужасно лезешь, когда не надо. Они молчат. Майк уже собирается отвернуться обратно, когда Уилл вдруг продолжает — так тихо, что сначала кажется, будто это просто дыхание. — Просто… когда тебя долго нет рядом, становится легче. — Легче? — Да. Байерс смотрит на него несколько секунд. Глаза в темноте блестят — то ли от света из коридора, то ли просто от усталости. Потом он отворачивается обратно к потолку. Хочется потереть виски. Хочется закрыть глаза и оказаться дома. Почему разговор, которого он так ждал оказывается именно таким? Тишина снова растягивается между ними. Подвальный воздух раздражает носоглотку. С каждой секундой долбанного молчания что-то всё больше неприятно холодеет в груди. — Я перестаю ждать, — добавляет Уилл. Слова падают в комнату тяжело и тихо. И впервые за весь вечер Майк не знает, что сказать, хотя, казалось бы, нужно. Тишина становится слишком плотной. Да, теперь она та самая. Обжигающая лёгкие, мучительно болезненная и долгая. Комната как-будто вдруг уменьшилась и воздуха стало меньше. Нужно успокоиться. Вдох через нос. Четыре секунды. Задержка дыхания — семь. Он загибает под пледом пальцы. Тихий выдох. Как можно незаметнее. Восемь. Взгляд снова возвращается к Уиллу. Тот лежит неподвижно, только грудь медленно поднимается и опускается. — Чего ждать? — как можно сдержаннее спрашивает Майк. Если он сейчас сорвётся, всё полетит к чертям. Поэтому он, твою мать, правда старается говорить ровно. Уилл сонно моргает. — Что? — Ты сказал, — он говорит на вдохе, будто ныряя в озеро глубокой ночью. Вода слишком чёрная, чтобы увидеть хоть что-то. Страшно, но приходится. Дыхание на секунду задерживается. В груди колет, будто бы иголки рассыпались. — Ты сказал, что перестаёшь ждать, — заканчивает на выдохе. — Чего именно? Плечи под пледом слегка поднимаются. — Ничего. — Уилл. Это не обвинение. Это просьба. Сочащаяся усталостью и тихой болью. Если не вслушиваться, очень легко спутать с раздражением. Байерс закрывает глаза на секунду, будто собираясь с мыслями, потом снова открывает. — Это неважно. — Если из-за этого ты напился, значит, важно. Какое-то время он молчит. Взгляд скользит по потолку, по трещине в штукатурке, по тёмному углу комнаты. — Ты правда хочешь это обсуждать сейчас? — Нет, — честно отвечает Майк. Пауза. — Но мы всё равно обсуждаем. На секунду кажется, что Байерс сейчас просто отвернётся и разговор закончится. Но вместо этого он тихо говорит: — Иногда мне кажется, что ты вообще не понимаешь, что делаешь. Майк моргает. — В каком смысле? — В обычном, — нервный смешок вырывается из горла. — Ты появляешься. Ведёшь себя так, будто ничего не изменилось. Смеёшься, как раньше. Садишься рядом, как раньше. Трогаешь меня, как будто… — он замолкает. Майк чувствует, как пальцы сжимаются в кулаки. — Как будто что? Уилл долго смотрит на него. В темноте его лицо кажется старше, чем Майк помнит. — Как будто это ничего не значит, — наконец говорит он и начинает смеяться. Долго и громко. У Уилера внутри от этого все органы в кашу, кажется, перемалываются. — Я не… — начинает Майк и тут же замолкает. Он не знает, что сказать дальше. И именно это молчание ощущается хуже любого ответа. Потому что оно доказывает, что Уилл прав. Майк правда никогда не думал об этом. Для него всё это всегда было… просто. Просто Уилл. Просто рядом. Ладонь трёт лицо. Настойчиво, грубо, почти болезненно. — Я не пытался… — снова начинает он. Слова снова обрываются. Уилл наконец успокаивается и тихо вздыхает. Мысли приходят искалеченными обрывками. Бессвязными словами и репликами. И это раздражает больше всего. — Я знаю. Это звучит не как упрёк. Хуже. Как окончательный факт. Снаружи кто-то хлопает дверью, кажется, уже окончательно. Концерт закончен. Майк смотрит на Уилла. — Тогда почему это проблема? Слова звучат фальшиво, как пластик. Врезаются в грудь, вызывая моментальное желание вырвать себе язык. Уилл долго молчит. Потом тихо говорит: — Потому что для меня это значит. И отворачивается к стене. Плед шуршит, когда он перетягивает его на свою сторону.