Love Tears Us Appart

— Выглядишь дерьмово. Лукас говорит это без злобы, почти буднично, как будто комментирует погоду. Уилл всё равно морщится. Кофе слишком горячий. И слишком крепкий. И слишком ранний час для внезапных гостей. Чёрт бы побрал утренние пробежки Синклера, совершенно случайно каждый раз заканчивающиеся в его районе. — Спасибо, — Уилл отвечает, не поднимая глаз. Друг сидит напротив, развалившись на диване так, будто провёл здесь уже полчаса и собирается провести ещё как минимум столько же. Вроде всё как обычно, а вроде нет. В этот раз смотрит слишком внимательно. В последнее время он делает это часто. Напрягает. — Похоже, ты снова виделся с Майком. Уилл поднимает голову. — С чего ты взял? Лукас пожимает плечами. — Потому что ты начинаешь выглядеть так только после встреч с ним. Становится тихо. Уилл опускает взгляд обратно в чашку. На поверхности кофе медленно расползается тонкое кольцо пены. Он размешивает его ложкой, хотя сахара там нет. Стук металла о стеклянные стенки врезается в самые уши. Врать нет смысла. За два года выработалась привычка говорить правду. Узкому кругу лиц. Синклер в этом воображаемом списке был одним из первых. Два года назад Уилл бы в это ни за что не поверил. — Мы просто выпили. — Ага. Это «ага» звучит так, будто означает примерно: "ничего подобного". Уилл вздыхает, параллельно делая вид, что рассматривает что-то за окном. Люди идут по тротуару, кто-то смеётся, мимо проезжает машина. Обычное утро. Нужно отнести пустую кружку на кухню. Шум воды глушит громкие мысли Лукаса. Байерс почти буквально слышит, как они формируются. За ними из комнаты доносятся одинокий скрип половицы и шелест бумаг. Его наброски опять смотрят. Синклер любит перебирать папки с рисунками, проверяя не появилось ли там чего-то нового. Выглядывая из арочного проёма, Уилл видит, как хмурятся чужие брови, и как осторожно скользят по бумаге пальцы. Солнце обманчиво ярко светит в глаза через узкую дверь на лестничную площадку, из-за чего приходится щуриться. — Вы подрались? — Нет. — Плохо. Уилл моргает. — Плохо? — Иногда это быстрее. — Спасибо за совет. Нужно сказать что-то ещё. Как-то оправдаться. Байерс переминается с ноги на ногу. Они оба знают, к чему всё идёт. Уилл не выдерживает. Пальцы цепляют пачку, с края кухонного стола, пока он отходит к двери на лестницу и приоткрывает её на щёлку. — Это просто встреча, — Уилл говорит сквозь зубы, зажимая фильтр. Получается тихо и неразборчиво. Но он точно знает, что Лукас услышит, даже оставаясь в другой комнате. — Ага. Опять это «ага». — Ты можешь перестать так делать? Уилл снова выглядывает из проёма арки, в этот раз уже ярко обозначая своё присутствие. Голос звучит непривычно твёрдо. Бровь приподнята, взгляд заострён. Тонкая струйка дыма тянется к потолку, пока он стоит и ждёт ответа. — Как? — Лукас даже не пытается скрывать выступающую на лице улыбку. Он смотрит в ответ всего несколько секунд, взвешивая слова, что уже чувствует кончиком языка. — Хочешь, чтобы я делал вид, что не вижу очевидного? Пепел падает на пол. — Ты не знаешь, что произошло. — Мне и не нужно. — Правда? — Ага. Друг делает глоток уже остывшего кофе и морщится. У Уилла чешутся костяшки. Глубокий вдох-выдох даётся с усилием. Лукас жмёт плечами, триумфально поднимая свежий эскиз с d20 в воздух. Как будто всё это время знал, что ищет. Байерс фыркает и закатывает глаза. Он возвращается к двери на лестницу, понимая, что спорить бесполезно. Это белый флаг. На задворках сознания зарождается слабая надежда, что скоро должно стать легче. Предпосылок к этому, конечно, особо нет, просто хочется верить. По улице пробегает толпа мальчишек. Звонкие беззаботные голоса тоской отпечатываются где-то в голове. Когда-то всё было проще. — Скажи, что сделать, и я помогу, — Лукас говорит тихо, заходя на кухню с грязной чашкой в руках. Тревога на секунду отступает, даря момент безопасности. Хочется сказать что-то вроде: "Поговори с Майком", "Мы не должны видеться". Уилл знает, Лукас бы правда сделал то, что он попросит. В конце концов именно так, он договорился о съёме этой квартиры и вообще-то ещё много о чём. Почему-то с начала студенчества он решил, что решать проблемы Байерса его прямая обязанность. Пьяные тусовки первого курса, громкий разрыв первых ошибочных отношений, выселение из общежития — всё это и ещё по мелочи. Оглядываясь назад, Уилл не может сказать точно, кому в эти моменты было хреновее. — Я не знаю. В этот раз наконец-то полностью честно. Как есть. Синклер кивает в ответ. Уилл всегда был слабым, когда дело касалось Майка. Спустя столько лет ничего особо не изменилось, даже если он и старался, чтобы казалось обратное. Пальцы нащупывают серёжки. Неосознанно. Он вообще-то забыл о них практически сразу же, как пробил. А у кого-то они, видимо, плотно засели в голове на целый месяц. Приятно, зараза.

***

Со дня "Х" официально проходит неделя. Уилл отсчитывает каждый вымученный день. Они успевают сходить в кино с ребятами из знакомой группы. Какая-то дешёвая мелодрама, как назло, отзывается внутри до красноты ушей звонко. Лукас за всё это время появляется в квартире Байерса ещё пару раз. Зовёт на матчи, притаскивает мелкие здоровые перекусы, которыми верхние кухонные ящики и без того забиты до отказа. Всё-таки он делает это не первый год. Уилл не ждал, что что-то изменится. А оно изменилось. Уилер не появился на их общем сборе, не зашёл к нему вечером на работу, складывалось такое ощущение, что его даже не было на занятиях. Не то чтобы Байерс всматривался в сторону чужого корпуса. Просто подумал, что, наверное, так. И вся эта "пауза" ощущалась особенно остро. Через сколько она закончится? Уилл не знал. Закончится ли вообще? Учёба не давала ответов на вопросы, но хрупкую иллюзорную надежду на светлое будущее всё же немного — да. Мозоль от карандаша на указательном пальце, кажется, увеличилась вдвое. Он отрисовал как минимум три полноценные работы: здание суда, большой молл, вокзал. Эскизов вышло из под руки тоже достаточно. Обычно люди наоборот впадают в депрессию, не выходят из дома, не могут заниматься ничем кроме страданий. Что ж, от себя не убежишь, но Уилл точно решил попробовать. Жужжание машинки отдаётся вибрацией в пальцы, идущей до самого запястья. Работать стало сложнее. Навязчивые воспоминания в коморке за неделю напитались особой энергией. Сначала разница почти незаметна — рука просто ведёт линию чуть дальше, чем нужно. Игла уходит в сторону, оставляя лишний штрих. Клиент дёргается. — Чёрт, извини, — Уилл отдёргивает руку быстрее, чем нужно. — Сейчас поправлю. Он стирает излишек краски, смотрит на рисунок — всё в порядке. Почти. Можно вытянуть. Машинка снова оживает в пальцах. Ровный звук должен успокаивать. Обычно так и есть. Сегодня что-то идёт не так. Линия снова идёт не туда. Совсем чуть-чуть. Но достаточно, чтобы это почувствовать. — Ты нормально? — голос сверху. — Да. Он делает паузу. Глубокий вдох. Пальцы сжимают корпус машинки сильнее, чем нужно. Соберись. Жужжание возвращается. На этот раз ровнее. Майк вообще помнит их разговор? Мысль цепляется из ниоткуда. Без причины. Незваная и гонимая, до полнейшего бесстыдства слишком открытая. Она появляется так легко, будто уже долго ждала своей очереди. Уилл морщится. Серьёзно? Игла снова касается кожи. Линия выходит чистой. Почти идеальной. Какая разница? Правда же. Прошла неделя, и ничего не произошло. Никто никого не нашёл. Майку всё равно, Уилл страдает. Всё вернулось как было. Никто не изменил себе, все остались при своих ролях. Супер. — Чувак, я плачу за рисунок на коже, а не на кости, — грубый голос тщательно скрывает боль от сильного жжения. Игла замирает в воздухе на долю секунды. Уилл резко выдыхает через нос. Нужно вытереть кровь. — Почти всё, — говорит он, хотя работа ещё не закончена. Сеанс и правда завершается быстрее, чем он думал. Вопреки чужим протестам выходит даже вполне себе чисто. Покрытие плотное, заживать будет долго. Кожа вокруг рисунка сильно покраснела, возможно, даже поднимется температура. Нужно будет обработать как следует. Когда недовольный клиент уходит, становится слишком тихо. Машинка остывает на столе. Запах краски висит в воздухе. Уилл опирается ладонями о край металлического стола. Холод отвлекает, но ненадолго. Поверхность под ладонями быстро нагревается. Дерьмо какое-то. Пальцы тянутся к карману. Последняя. Он курит, не выходя. Вообще-то это, наверное, против правил. Как и оставаться здесь убуханным с лучшим другом (и, о ужас, парнем) спать на узком диване. Ему об этом мягко намекнули на следующий же день. "Больше не повторится" — внезапная правда, вылетевшая по привычке, о которой он даже не задумался в моменте. Ломанная усмешка срывается с губ, когда он прислоняется к бетонной стене. Стоило только попросить, и Майк исчез. А стало пока только хуже.

***

На следующих выходных приезжает Макс. Новость отдаётся теплом в груди. Проблемы наконец-то уходят на второй план. Лукас собирает всех у себя. По планам напиться дешёвой содовой, в сотый раз пересмотреть Кошмар на улице Вязов, прослушать ровно тысячу историй из Калифорнии. Звучит приятно. Байерс приходит немного раньше. Из-за тяжёлой входной двери слышится приглушённое: "Открыто". Как только ручка под ладонью опускается вниз, издавая короткий щелчок, тело слегка относит назад. Воздух выбивается из лёгких. В нос ударяет сладкий запах женских духов. Мэйфилд зажимает его в объятьях. И только в этот момент приходит осознание того, как он сам всё это время скучал. Уилл обнимает в ответ, краем глаза цепляя улыбающегося Лукаса в дверном проёме. Квартира оказывается просторнее его собственной. Она заметно чище и совсем немного современнее. Если подумать, Байерс тут впервые. Но ему правда нравится. Больше светлых оттенков. Нет ужасного замызганного временем пыльного ковролина. В коридоре без проблем могут стоять три человека, даже не наступая друг другу на пятки. Вместо узкой двери на лестничную площадку полноценный балкон. Они сидят в гостиной. Лукас приобнимает Макс на диване, Уилл устраивается в кресле напротив. Подруга рассказывает про учёбу, сломанный в общаге душ, новых подруг и крутую скейт площадку в городском парке. Дастин заходит без звонка в дверь. Сюрпризом. Как будто знает, что не заперто. Мэйфилд подрывается с места точно так же, как и до этого. Ждут ли они ещё кого-то? Должны. Но Лукас почему-то тянется к стопке кассет, а Макс бежит, шлёпая голыми пятками прямо на кухню. Глухой звук, трясущиеся в дверце холодильника банки. Крик о том, что кто сам не заберёт пепси, тот будет пить тёплую "ссанину". Уилл усмехается и идёт на кухню, случайно цепляя взглядом одинокую входную дверь. Он берёт банку себе и Дастину. На обратной дороге его обгоняет Макс, задевая плечом. В ответ на вопросительный взгляд она ребячески показывает язык. Руки у неё заняты газировкой, а подбородком она прижимает к жестяным банкам ещё две огромные пачки чипсов. Старенький видеомагнитофон, который все помнят ещё с Хоукинса, гудит, съедая кассету. Внезапно включается реклама. Дастин закатывает глаза. — Серьёзно? Запись с телека? Макс шипит на него, словно кошка. Все знают, что она любит этот фильм. Не сложно догадаться, почему из всех вышедших в прокат кассет с новинками, они смотрят именно эту старую кем-то когда-то записанную с канала, по которому утром идут мультики, а ночью Техасская резня. Хруст чипсов перебивает металлический скрежет по трубам. Уилл закидывает ноги на мягкий бортик кресла, устраиваясь вполоборота. Так легче смотреть не только на экран, но и на друзей. В первый год после того, как всё закончилось, он совсем не смотрел ужастиков. Позже понял, насколько они все искусственны по сравнению с реальностью. Прости, Роберт Инглунд, настоящие кошмары будут пострашнее. Они уже досматривают до середины, когда Лукас и все вокруг вдруг резко поднимаются со своих мест. Уилл растерянно оглядывается по сторонам в поисках причины. — Заснул? Майк пришёл, — весело смеётся Макс, выбегая из комнаты. А. Всё-таки пришёл. Уилл не оборачивается и не встаёт с места. Обижаться вот так глупо и по-детски. Было бы на что вообще. Но тело наотрез отказывается подниматься. Он слышит громкие весёлые голоса из коридора, даже представляет смеющиеся лица. Ощущение праздника теперь кажется холодным и колючим. Шаги. Суета. Уилл чувствует, как что-то внутри сжимается. Майк заходит в комнату последним. Его голос едва заметно ломается, когда их взгляды пересекаются. Секундная тишина и, он продолжает рассказывать Макс о том, как отстойно учиться на его курсе. Другой причины, почему в разговоре фигурируют права человека, Уилл найти просто не может. Уилер присоединяется к Хендерсону на полу, откидываясь спиной на диван. Макс притворно стонет, что придётся перематывать и смотреть заново. И, несмотря на отмашки, что вообще-то Майк итак знает весь сюжет наизусть, она всё равно скидывает Синклера позорным пинком "понажимать кнопки на чудо-машине". Пока экран рябит бегущими наоборот кадрами Уилл начинает чувствовать на себе взгляд. На пару секунд он закрывает глаза, как будто готовясь. Майк не отступает. Смотрит настойчиво. Всего несколько секунд и Байерс будет готов головой биться о стенку. Проходит ещё какое-то время, спустя которое Уилл замечает. Что-то мелкое и, как будто бы, незначительное. Что-то из-за чего все окружающие звуки пропадают. Он чуть заметно хмурится, вглядываясь в полутьму комнаты. Кислород застревает в горле. Что-то гулко переворачивается и падает в бездонный живот. Именно таким он и кажется. Дыхание замедляется, становится редким и шумным, через нос. Раздражение вместе с непониманием бьются о стенки лёгких. В голове один вопрос. Серьёзно? Возможно он произносит его губами, потому что видит, как чужой взгляд на секунду теряет уверенность. Байерс не просит подождать его или перемотать ещё раз. Он просто встаёт с кресла и подходит к сидящему на ковре Уилеру. — Выйдем, — коротко. Сверху вниз. Майк ставит жестяную банку и идёт следом. Балкон встречает холодом. Воздух режет после тёплой комнаты. Шум перешёптываний остаётся за дверью — глухой, как из-под воды. Уилл закрывает за ними. Щелчок попадает в такт бьющему грудь сердцу. — Ты издеваешься? Майк моргает. — Что? — Это, — Уилл делает шаг ближе, кивая на чужое ухо. Майк не сразу понимает. Потом автоматически касается уха. — А, это, — говорит он, будто не придаёт значения. — Да. — Да? — Уилл почти смеётся. — Серьёзно? Пауза. Ветер забирается под ткань футболки, заставляя тело трястись. Майк не двигается. — И когда? — Пару дней назад. — Зачем? Вопрос звучит резче, чем нужно. Всё это напоминает допрос. Майк пожимает плечами. Слишком спокойно. — Захотел. — Не ври. Слова падают быстро. Чётко. В них что-то кричащее испуганное и едкая ядовитая обида. Майк поднимает взгляд. — Я и не вру. Тишина. Короткая, но плотная. Уилл смотрит дольше, чем обычно. Слишком внимательно. — Посмеяться решил? Прямо. Байерс знает, что нет, но другого ответа в голове просто не находит. Слова режут слух и, кажется, отравляют его самого. Тело как будто бы сжимается, съёживается, становясь совсем крохотным и жалким. Майк не отвечает сразу. Пальцы снова касаются серьги — уже осознанно. — Я не знал, — говорит он наконец. — Чего? — На что я смотрю. Уилл не понимает. Майк делает вдох, медленно, как будто собирает слова не из головы, а изнутри. — На серьги или на тебя. Слова повисают в холодном воздухе. Где-то в квартире хлопают дверью, кто-то смеётся. Здесь — тишина. Уилл отводит взгляд первым. Проводит трясущейся рукой по волосам, резко. Практически судорожно. Всё это слишком. Слишком слишком.