Love Tears Us Appart

Кажется, прокол начал гноиться. Достаточно неприятная новость, которой любезно решает поделиться зеркало, когда палец оттягивает покрасневшую кожу. Надо чем-то обработать. Времени нет. Может вообще снять? Взгляд задерживается на металическом колечке в отражении. Блестит красиво. Как-нибудь пройдёт. Утро даётся сложно. Глаза щиплет, как будто в них насыпали не то что песка, а целый килограмм соли. Тело тяжёлое. Ступеньки путаются под неустойчивыми ногами. Шнурки промокших от дождя кед как назло развязываются прямо перед дверьми в автобус. Мир вокруг на пару секунд погружается в темноту, когда приходится сгибаться и разгибаться, затянув бантик. Извечная проблема с низким сахаром. Милый подарок от семейной наследственности. Майк выбирает место в конце и прислоняет голову к холодному стеклу окна. Краем глаза он видит пролетающих мимо пешеходов. Они кажутся смазанными и неразборчивыми пятнами. Желанная тишина длится недолго. Через пару минут тело вздрагивает, а висок после глухого стука пульсирует болью. Ладонь потирает ушибленное место. Заснул. Нужно выйти на следующей. После учёбы было бы неплохо сходить в больницу. Кажется, собственное тело вот-вот откажется от своего незаботливого хозяина. Дастин на днях заикнулся о поездке домой. В смысле в Хоукинс. Неловкий разговор, который всплыл совершенно внезапно. Сначала казалось, что его слишком быстро замяли, чтобы придавать какое-то значение. На деле Майк думал об этом практически каждый день. Недолго, но регулярно. Он видел родителей пару месяцев назад, но такое ощущение что прошёл как минимум год. В последние разы сознание было где угодно, но только не с ними. Было бы здорово обнять мать и перекинуться парой фраз с отцом. Сказать: "Я здесь" или "Теперь я здесь". За последние месяцы в голове впервые что-то перестроилось. Мир казался всё тем же. Угол обзора другим. Пожалуй, единственное, что оставалось неизменным — учёба. Ненавистная и фальшивая. Пустая и бессмысленная она капала на мозг, грозясь переполнить хрустальную чашу собственного терпения. Сейчас как никогда хотелось быть честным. По отношению к себе в первую очередь. Тяжёлая дверь тянет руку назад, словно до последнего не хочет быть открытой. Толпа студентов с шумом проносится мимо. Случайный толчок в плечо отдаёт тянущей болью. Ощущение, словно само здание отвергает его, как инородный объект, вызывает уставшую усмешку. Если собственная жизнь когда-то станет рассказом, Майк назовёт это первым взрослым шагом. Шагом за порог недоумевающей аудитории в самом разгаре лекции. Хотелось бы посмотреть на вытянутое морщинистое лицо профессора, но в таких случаях оборачиваться плохая примета. Ну или проще говоря — не круто, короче. Минутная лёгкость от выбора себя проходит достаточно быстро. Тревожное сознание растапливает огонь сомнений, подкидывая дров. Что будет дальше? Где жить? Как быть со всеми деньгами, которые отец вложил в обучение? Последний вопрос оказывается самым тяжёлым. Его нужно решить как можно скорее. Иначе первый шаг превратится в очередной акт подросткового бунта и со скрипом, но спустится с рук. Преподаватели знают тех, кто формирует их оклад. В конце дня принимается решение зайти к Хендерсону. Если у Майка хватит смелости забрать документы из колледжа, то сказать об этом родителям лично, тоже должно. По дороге голова утопает в мыслях. Они, как мелкие мошки, клубятся, вошкаются в сознании. Если выражение: "Нести ответственность", — означает что-то подобное, то ему это точно не нравится. Парковка возле общежития забита. Неужели у ботаников правда есть деньги на тачки? Круто, если так. Большинство из машин выглядят одинаково. Где-то проступает ржавчина, где-то видимо оторванный глушитель держится на толстой проволоке. Майк ловит себя на лёгком уколе стыда, когда думает о том, что вряд ли хотел бы себе старый подержанный автомобиль. Совсем не хотел бы. Не справился бы. В школе его как-то дразнили белоручкой. В чём они были неправы? Когда у твоей семьи есть всё, то у тебя с высокой вероятностью тоже. Вопрос в том, хорошо это или плохо. Точного ответа у Майка нет. Но он точно знает, что в вопросах ручного труда и механики он полный ноль. Тучная заведующая что-то недовольно бурчит под нос, записывая в журнал гостей. Она приподнимает одну тонкую сильно прокрашенную карандашом бровь и щурит глаза так, что вот-вот слипнутся ресницы. Ручка царапает бумагу. Взгляд без особого интереса следит за тем, как стремительно заканчиваются чернила и на бумаге появляются бесцветные "продавленные" закорючки. Стук дождя в окна становится всё настойчивее. Серость медленно захватывает день. Общежитие Дастина очень похоже на его собственное. Вытянутая "кишка" в три этажа с низкими потолками, скрипучими половицами и узкими лестницами. Только дойдя до нужной двери, Майк замечает у неё знакомую фигуру. Он уже подошёл достаточно близко, чтобы заранее подумать о том, что сказать. В груди просыпается уже знакомое щемящее чувство и сдавливает лёгкие. Была бы на всё такая быстрая реакция, можно было бы стать классным бейсболистом. Взгляд Уилла бегло проходится по плечам и опускается на грязные носки кед. Майк переступает с ноги на ногу. Насколько нормально, сравнить взгляд когда-то лучшего друга с поглаживанием? Байерс выглядит сонно-уставшим. Горчичная замшевая куртка слегка, перекосившаяся на плечах, почти сухая. Приехал на машине. Всё-таки не показалось. Дождь окончательно расходится, колотясь о стёкла. Лицо напротив кажется слишком бледным на фоне карих глаз. В голову лезет тёплое воспоминание о том, как Майк разглядывал в них зелёные вкрапления при свете яркого летнего солнца. Уилл в таких случаях терпеливо сидел напротив, почти не дыша. Последнее Майк понимает только сейчас. Раньше как-то не замечал. Вязкая слюна скапливается во рту. Слова из-за этого застревают в горле. Ну, и, наверное, не только из-за этого. — Привет, — Уилл начинает первым. Майк кивает в ответ. — Дверь закрыта, — Байерс подпирает стену и скрещивает руки на груди. — Отстой, — Уилер жмёт плечами, на что получает едва заметную тень улыбки в ответ. — Я еду в Хоукинс. — Я, кажется, тоже, — выходит на автомате. Они переглядываются, когда смысл сказанного наконец-то доходит до обоих. Майк нервно прочищает горло, машет руками, говоря о том, что вообще-то пока не знает на чём и вообще ему ещё нужно подумать. Короткая пауза ощущается не как точка, а как неуверенное многоточие. Неуклюжий задний ход в последний момент. Уилл понимающе мычит в ответ до того, как Майк успевает сказать, что-то более утвердительное. — Будешь ждать? — А ты? — Машина совсем отсыреет под дождём, — голос на секунду замолкает. Уилл смотрит в окно, выходящее на парковку. — Надо ехать. — А если встанешь по дороге? Уилер смотрит на чужие поджимающиеся губы и прекрасно понимает, что тот, кто боится заглохнуть, просто перенесёт поездку хотя бы на завтра. Байерс всегда был упрямым. В этом они похожи. Срочная причина или нет, если решил, то сделает. И как бы Уилл не старался строить из себя расчётливого рассудительного взрослого, Майк всё-таки знает его лучше, чем кто бы то ни было. Тело от этой мысли на секунду покрывается мурашками. — Буду смотреть по обстоятельствам. — Ты совсем не изменился, — в выдохе скользят ноты облегчения. Улыбка невольно и глупо растягивается на всё лицо. — Ты тоже не меняешься. — Ауч,— Майк театрально хватается за грудь, сжимая в кулаке выглядывающую из под куртки толстовку. Уилл улыбается уголками губ и отталкивается от стены. В руках гремят ключи от машины. Влажная отросшая чёлка падает на лоб, после чего он зачёсывает её назад. Майк зависает на этом движении дольше, чем думал. Раньше он бы не понял, что именно цепляет взгляд. Сейчас — почти понимает, и от этого только хуже. Или лучше. Пока не ясно. Взгляд отводится раньше, чем Уилл успевает его поймать. Сердце в груди неприятно спотыкается. Руки прячутся в сырые и холодные карманы куртки. — Ладно, — Байерс кивает куда-то в сторону лестницы. — Видимо, Дастин сегодня проживёт и без нас. Тихий смешок вырывается сам собой. Уилл проходит мимо, и вместе с движением до Майка долетает знакомый запах сырости после дождя, сигаретного дыма и чего-то мятного. Половицы скрипят под шагами. Где-то этажом выше орёт телевизор. За окном дождь уже не стучит, а шипит, превращаясь в плотную серую стену. Они выписываются вместе, понимающе переглядываясь, пока вахтёрша каждого по очереди отчитывает за "перевод места на бумаге". Байерс останавливается у выхода, дёргает ручку двери на себя и недовольно цыкает, когда ветер вместе с дождём бросается внутрь. — Отлично, — бормочет он. — Просто отлично. — Ты серьёзно собираешься ехать в такой ливень? — Майк, это Индиана, — Уилл фыркает. — Тут либо дождь, либо кукурузное поле. Иногда одновременно. Он говорит спокойно, но Майк замечает, как пальцы сильнее сжимают ключи. Нервничает. Они выходят под дождь одновременно. Холодная вода сразу бьёт по лицу, по плечам, забирается за воротник. До машины всего пара метров, но старый неровный асфальт просто успан лужами. Приходится петлять, чтобы не утонуть по щиколотку точно. Уилл открывает дверь со стороны водителя, потом оборачивается. — Увидимся, — звучит больше похоже на вопрос. Майк останавливается. Они никогда не умели прощаться. Чувство недосказанности всегда повисало неловкими паузами и молчаливыми переглядками. Но сейчас, когда ледяные капли ползут вниз от затылка по позвоночнику, обжигая кожу, времени на это нет. — Я поеду с тобой. Уилл моргает. — Что? Теперь отступать поздно. — Ты сам сказал, что машина может заглохнуть, — Майк пожимает плечами, стараясь выглядеть спокойнее, чем есть на самом деле. — Кто-то должен будет толкать. — Очень благородно с твоей стороны. — Ага. Дождь шумит по крыше машины. Капли застревают в волосах Уилла. Несколько прядей прилипают к виску. В этот раз Майка ловят с поличным. — Тебе не обязательно. — Мне хочется, — голая правда срывается с языка, оставляя после себя страх. Слишком честно. — Пожалуйста, — слишком уязвимо. Уилл смотрит ещё пару секунд и потом медленно кивает. — Ладно. В груди что-то сдвигается, пока Майк обходит машину и дёргает ручку пассажирской двери. Салон встречает запахом старой ткани, сырости и мятной жвачки. На панели валяются кассеты, на заднем сиденье — смятые листы бумаги. Дверь захлопывается. Шум дождя остаётся снаружи, становясь приглушённым стуком и лёгкой вибрацией, проходящей по крыше. Уилл вставляет ключ в зажигание. На короткую секунду Майк думает, что ему, возможно, впервые за долгое время правда хочется куда-то ехать. Именно ехать, а не быстро телепортироваться в конечную точку. Двигатель заводится не сразу. Сначала стартер лениво прокручивается, потом машина вздрагивает всем корпусом и наконец оживает глухим урчанием. Уилл тихо выдыхает сквозь нос, будто действительно ожидал худшего. Пальцы быстро подкручивают регулятор печки. Дворники с натужным скрипом проходятся по стеклу, размазывая дождевую воду. Машина медленно выезжает с парковки. Тело само устраивается глубже в сиденье. Пружины под тканью уже привычно ощущаются даже через куртку. Колено случайно касается дверцы — холодной от дождя. В салоне тепло только условно. Печка шумит громче, чем работает. И всё равно почему-то уютно. Майк отворачивается к окну, наблюдая, как общежитие растворяется в мокрой серости. В отражении стекла периодически появляется лицо Уилла — размытое светом фонарей и движением дворников. Он ведёт машину, чуть подавшись вперёд, одной рукой удерживая руль. Вторая иногда постукивает пальцами по коробке передач. Нервная привычка. Раньше Майк её не замечал. Или просто не обращал внимания. Если бы Майк вёл дневник, то точно записывал бы всё новое, что так легко высматривал в Байерсе: тёмные круги под глазами, родинку возле челюсти, длинные пальцы, тянущиеся сейчас к магнитоле. После короткого треска салон наполняет тихая музыка. Гитара. Что-то мягкое, тягучее. Майк узнаёт песню не сразу. — Lovesong? Выполняя манёвр, Уилл сосредоточенно кивает в ответ. — Неожиданно. — Почему? — Не знаю. Думал, ты слушаешь что-то более депрессивное. — Очень смешно. Уголки губ Уилла снова дёргаются. Майк чувствует, как собственное напряжение немного отпускает. За окнами медленно тянутся мокрые дороги и редкие огни заправок. Дождь то усиливается, то почти затихает. Иногда мимо проносятся фуры, и машину слегка качает потоком воздуха. В Хоукинсе никто не знает, что через какие-то три часа он вернётся домой. Ровно так же как и Майк не знает будет ли вообще кто-то дома. Мысль о том, что тяжёлый разговор может не состояться, почему-то ощущается ещё тревожнее, чем если всё пойдёт совсем отстойно. Безграничная усталость от неопределённости, кажется, уже переполняет голову изнутри, заставляя думать что та может рвануть в любой момент. — Я отчисляюсь. Майк сам не понимает говорит это себе или Уиллу. А если второе, то зачем? Его никто не спрашивал. — Уже точно? Вопрос звучит спокойно, без осуждения, но Майк всё равно напрягается. — Наверное. — “Наверное” или “да”? Пальцы сжимаются на колене. — Да. Уилл кивает, не отрывая взгляда от дороги. Какое-то время он молчит, обдумывая слова. Дворники размеренно скрипят по стеклу. — Ты впервые за долгое время делаешь что-то потому, что сам этого хочешь, — тихо говорит он. — Наверное, это хорошо. Сердце неприятно сжимается. Потому что Уилл говорит это так, будто давно ждал чего-то подобного. Майк сглатывает. — А если это ошибка? — Тогда будет твоя ошибка. Машина на секунду погружается в темноту, проезжая участок дороги без фонарей. Свет приборной панели мягко подсвечивает профиль Уилла — нос, линию губ, ресницы. Красивый. Мысль приходит спокойно. Почти устало, как факт. Майк задерживает взгляд буквально на секунду дольше. Но этого хватает. Уилл косится в его сторону. — Ты опять это делаешь. В груди всё резко проваливается вниз. — Что? — Пялишься. Майк открывает рот, не зная, что дальше. Дождь снова усиливается, барабаня по крыше так громко, будто пытается заполнить паузу за них. Дворники дёргаются быстрее. Свет встречной машины скользит по салону и исчезает. Уилл ждёт. — Ты когда-нибудь замечал что-то слишком поздно? — слова вырываются сами собой. За всё последнее время их общения Майк понял одно — если он будет контролировать, ничего не выйдет. Уилл моргает и молча жмёт плечами. Лицо спокойное, но в свете приборной панели видно, как напряглась челюсть. Он понял. Конечно понял. От этого становится одновременно легче и страшнее. Машину слегка ведёт на мокром асфальте. Байерс тихо ругается себе под нос, крепче перехватывая руль. Рука судорожно цепляется за сиденье. — Нормально? — спрашивает Уилл. — Ага. Сердце и без этого колотится как бешенное. Машина мягко подпрыгивает на неровности дороги. Где-то впереди вспыхивает жёлтый свет. Висок прислоняется к окну. Примерно через две песни дождь постепенно стихает, превращаясь в мелкую водяную пыль. Майк опускает взгляд на собственные руки. — На балконе я не договорил. Уилл замирает почти незаметно. Только дыхание становится тише. — Я заметил. Конечно заметил. От этого признания внутри всё одновременно сжимается и расслабляется. Будто самое страшное уже произошло немного раньше, просто Майк тогда не понял. Большой палец нервно скользит по краю ладони. — Я правда думал, что это из-за серёжек. Тихий смешок Уилла растворяется в шуме шин и мотора. Щёки снова начинает жечь. Уилл качает головой, не отрывая взгляда от дороги. Несколько секунд он молчит, будто перебирает внутри что-то хрупкое. — Майк… — голос звучит неожиданно мягко. — Раньше ты смотрел ещё до серёжек. Сердце останавливается где-то между вдохом и выдохом. Майк поворачивает голову слишком резко. Уилл всё ещё не смотрит на него. Только нервно проводит языком по внутренней стороне щеки. — Ты замечал? — выходит совсем тихо. Короткая улыбка уголком губ. — Иногда мне казалось, что ты вообще забывал моргать. Майк роняет тихий нервный смешок и закрывает лицо ладонью. — Господи. — Особенно, когда задумывался. — Прекрати. — Это правда. И вот теперь Уилл всё-таки смотрит на него. Ненадолго, буквально на секунду. В груди становится тесно. Не больно, хуже. Тепло медленно расползается под рёбрами. — Я думал, ты злился, — Майк говорит в холодное стекло окна, отчего на том появляется небольшое запотевшее пятно. — Злился. Честно. — Потому что это странно? Уилл хмурится. — Потому что ты вёл себя так, будто сам себя боишься. Ответ прилетает прямо под дых. Уилер сглатывает. Пожалуй, это даже ближе к правде, чем всё, что он успел обдумать сам до этого. Если Майк знает Уилла лучше, чем кто бы то ни было, то сам Уилл знает Майка лучше, чем он сам. Такая правда обычно долго укладывается в голове, поэтому дальше они едут молча. Машина продолжает резать темноту фарами. Дождь почти закончился — теперь по стеклу только изредка скатываются редкие капли. Впереди появляется яркое пятно света. Заправка. Небольшая, почти пустая. Под навесом стоит один грузовик и старый автомат с газировкой, мерцающий через раз. Неоновая вывеска тихо гудит в сыром воздухе. — Бензин скоро кончится, — говорит Уилл, будто предупреждая перед поворотом. Майк только кивает. Машина останавливается мягко, с коротким скрипом шин по мокрому асфальту. Двигатель затихает, Уилл глушит магнитолу. Теперь тишину разбавляет только щёлканье остывающего мотора. — Я сейчас, — тихо говорит Уилл и выходит наружу. Холодный воздух сразу врывается в салон вместе с запахом мокрого асфальта и бензина. Майк остаётся один. Пальцы нервно проходятся по шву джинсов. Сердце до сих пор бьётся как после бега. В голове пусто и шумно одновременно. Он поднимает взгляд. Уилл стоит у колонки, слегка сутулясь от холода. Жёлтый свет сверху делает его почти нереальным — слишком мягким для этой дешёвой заправки посреди трассы. Пар вырывается изо рта вместе с дыханием. Влажные волосы снова падают на лоб. Майк сам не замечает, как открывает дверь и выходит наружу. Холод тут же пробирается под одежду. Где-то далеко проезжает машина, разбрызгивая лужи. Уилл оборачивается на звук шагов. — Ты чего? Замёрзнешь. — Уже. Майк останавливается рядом. Не слишком близко. Но достаточно, чтобы чувствовать чужое тепло даже через прохладный воздух. Некоторое время они просто стоят. Пистолет колонки щёлкает. Бензин набран. Уилл вытаскивает его и тихо ругается, когда несколько капель попадает на рукав куртки. Майк тихо смеётся с его ругательств. Уилл поднимает на него удивлённый взгляд — и тоже улыбается. Уже заметнее. От этого внутри что-то мягко переворачивается. Без боли или паники. Как в глубоком детстве. Давно забытое волнение и лёгкая неловкость вперемешку с непонятным внутренним трепетом. Они идут к магазину заправки вместе. Над дверью звенит дешёвый колокольчик. Внутри пахнет кофе, сладким сиропом и влажной одеждой. Сонный кассир даже не смотрит в их сторону. Уилл берёт две банки газировки из холодильника и одну молча протягивает Майку. — Спасибо. — Не облейся. — Очень трогательная забота. — Я стараюсь. Майк вдруг с болезненной ясностью понимает: он скучал не только по Уиллу. Он скучал вот по этому. По ощущению, что рядом с кем-то можно перестать держать себя за горло. Когда они возвращаются к машине, возникает резкое желание запрокинуть голову. Майк видит как облака постепенно начинают рассеиваться, открывая вид на редкую россыпь звёзд. Ночь уже не кажется такой тяжёлой, а внезапное возвращение домой таким абсурдным. Перед тем как сесть в машину, лёгкие набирают побольше свежего влажного воздуха. За пределами города больше растительности, несмотря на дорогу, воздух кажется чище, настолько, что даже подкруживается голова. Двери хлопают почти одновременно. Уилл кидает сдачу и чек куда-то между кассетами на панели, потом заводит двигатель. Печка снова начинает шуметь, наполняя салон сухим тёплым воздухом. По телу бегут приятные мурашки. Майк открывает банку газировки. — Осторож...— Поздно. Шипение вырывается наружу вместе с пеной, попадая прямо на рукав толстовки. — Чёрт! Уилл роняет короткий смешок. Настоящий, живой. Не тот тихий усталый выдох, к которому Майк уже успел привыкнуть. И от этого звука внутри что-то опасно проваливается вниз. — Ты специально меня не предупредил. — Я буквально начал это делать. — Недостаточно быстро. Майк пытается вытереть рукав ладонью, но только размазывает липкие капли сильнее. Уилл качает головой и тянется ближе. — Дай-ка сюда. Майк замирает. Слишком поздно. Уилл уже держит его за предплечье одной рукой, а второй пытается вытереть газировку салфеткой. Это должно ощущаться нормально. Обычно. Они сто раз касались друг друга раньше. Вот только сейчас сердце бьётся так, будто вот-вот проломит рёбра. Майк чувствует запах дождя от замшевой куртки и холодные пальцы даже сквозь ткань. Глаза сами цепляются за его рот. Чёрт. Взгляд резко поднимается выше. Поздно. Уилл замечает. Движение замирает буквально на секунду. Недостаточно долго, чтобы это можно было назвать чем-то опасным. Но достаточно, чтобы воздух между ними стал другим. Уилл медленно убирает руку. — Всё, — говорит он чуть тише обычного. — Спасён. Майк сглатывает. — Спасибо. Господи, голос звучит ужасно хрипло. Уилл отворачивается первым. Руки возвращаются на руль слишком быстро. Машина трогается с места. Несколько секунд слышно только двигатель и перекатывание шин по мокрой дороге. Потом Уилл вдруг усмехается, глядя вперёд: — Ты опять забыл моргать. Майк тихо стонет и закрывает лицо ладонью. И впервые за очень долгое время Уилл смеётся уже совсем открыто.