Королевская обыденность

Длинный коридор замка казался бесконечным. Удивительно, насколько это место не соответствовало лучезарности семьи лорда Эшфорда и ярким оттенкам его герба. Комната Вейлы находилась дальше остальных. Обычно ей это нравилось, но именно сейчас она возненавидела путь до своих покоев. Девушка пыталась идти быстро, но тело ныло после выматывающего дня, и от усталости ноги шаркали по полу, будто она переставляла их с огромным трудом. Гнев и обида смешались в одну кучу. Ей казалось, что Дунк сперва вознес её до самых небес своей лаской, вскружил голову и довел до точки невозврата, а потом, в самое желанное мгновение, рывком спустил обратно на землю. Встревоженная Хильда, ждавшая свою госпожу в страхе, что ту спохватятся, уже становилась привычным явлением. Взволнованное выражение её лица за секунду сменилось облегчением, она выдохнула. На Вейлу, как лавина, обрушились вопросы о турнире, самочувствии, ссоре с родней и позднем возвращении принцессы в замок. Настойчивые расспросы не раздражали. Всю дорогу до замка Вейла только и думала о том, чтобы скорее поделиться произошедшим с подругой. Хильда была очень понятливой девушкой. Своего жизненного опыта у неё был не такой уж большой багаж, но она много читала, и, возможно, именно это делало её такой рассудительной. — Хильда, я всё тебе расскажу. Но сначала сообщи страже, что мне нужен мейстер. Тело девушки было изнурено до предела. Поразительно, как она до сих пор оставалась в сознании. Голова гудела от усталости и пережитого за день стресса. Все эмоции смешались в одну неразборчивую, мерзкую кучу. Вейле было трудно понять, что тревожит её сильнее: гнев отца вкупе с осуждающим молчанием брата; кузены, которых — о небеса! — по всем Семи Королевствам не сыщешь, или же первая неудачная влюбленность. Служанка вернулась: мейстер скоро прибудет в покои принцессы. Отходить ко сну прямо сейчас смысла не имело. Вейла присела на кровать и начала сжимать волосы у самых корней в надежде, что это облегчит головную боль. — Я постараюсь рассказать коротко. А то у меня лицо немеет, трудно говорить, — она произнесла это так невозмутимо, что брови Хильды комично поползли вверх. — Ты ведь была на самом турнире? — Да, конечно. — Тогда ты знаешь, что мне пришлось почти сразу удалиться. Меня позвал отец. Он был в ярости и посчитал, что мне необходимо принести извинения лорду Эшфорду за свой поступок. Я отказалась, и в конечном итоге мы рассорились. Я просто недоумеваю, что на него нашло. Он никогда не бранил меня за подобные вещи. — А твой братец? Что он сказал? — С ним я поругаться еще не успела. Но он, как обычно, будет с укором смотреть на меня пару дней, а затем начнет вести себя как ни в чем не бывало. Однако само собой будет попрекать меня этим при любом удобном случае. Впрочем, Хильда, это еще не всё, — она выдержала паузу. — Я чуть было не завела роман с межевым рыцарем. Служанка вскрикнула от услышанного, а затем испуганно закрыла рот ладонью. Вейла же будто только и ждала момента, чтобы проговориться хоть кому-то об этом. После столь громкого заявления она вскочила с кровати и начала стрекотать, активно размахивая руками и делая паузы только для того, чтобы набрать воздуха в легкие. — Я встретила его в шатре у Раймуна. Он такой высокий, просто великан! У него огромные руки и плечи, ты бы просто видела это, Хильда! Его лицо такое обворожительное, а еще он добрый, хоть и слегка глуповат. После турнира до самой ночи я была с ним, а потом оказалась в его шатре... — с каждым словом выражение лица подруги становилось красноречивее любых речей. — Не нужно смотреть на меня так, словно я совершила ужасное преступление! Я знаю, как глупо сейчас выгляжу. Мне казалось, я сильная и могу совладать с собой, но здесь я бессильна. Меня очень тянет к нему, не понимаю, в чём дело. — Я не осуждаю тебя за то, что ты влюбилась, просто удивлена. Так почему ваш поцелуй не состоялся? Когда пришло время рассказывать о завершении их с Дунканом свидания, воодушевление, с которым говорила Вейла, сменилось злостью. — Так же сильно, как я его люблю, я его и ненавижу! Довел меня до исступления, а затем сказал, что не может меня поцеловать. Видите ли, ему кажется, что я лишь играю с его чувствами, — она начала пародийно имитировать манеру речи Дункана: — «Принцесса Вейла вскружит мне голову, а затем уедет в Королевскую Гавань и начнет кутить с каждым встречным лордом, а я буду горевать, ведь я жертва, а она — беспощадная женщина!» — Да ладно тебе, Вейла, не дразни человека за его страхи. Его опасения очень даже весомые. Я не говорю, что ты собиралась так с ним поступить, но подобные случаи далеко не редкость. Тайная связь с внучкой короля — это ужасный риск. — Тогда ему стоило с самого начала поделиться со мной своими сомнениями, прежде чем начинать ворковать со мной. А не отталкивать в тот момент, когда мы почти признались друг другу! Ты хоть представляешь, в какое глупое положение он меня поставил? Я что, похожа на неуклюжую горемыку, которую можно так просто отвергнуть? Или же я выгляжу как распутная дева, что флиртует с каждым рыцарем на турнире? Это просто оскорбительно! — Она сняла с руки подаренный им браслет и отдала Хильде. — Видеть не хочу эту вещь! Убери её куда подальше с глаз моих! Служанку позабавило то, как мечется сердце принцессы. Та отчаянно пыталась доказать, что после сегодняшнего между ней и Дунканом всё закончилось, не успев начаться. Минуту назад она готова была провалиться в сон на ходу, а теперь рвет и мечет. Она говорила об этом мужчине со злостью, но, несмотря на её истощенный вид, на щеках проглядывал пылкий румянец. — А знаешь что? Я передумала, буду носить браслет, — Вейла забрала его обратно. — И не потому, что это он подарил, а потому, что мне браслет сразу приглянулся. Я бы его и так себе взяла! Разбушевавшуюся принцессу прервал стук в дверь: прибыл мейстер. Он, впрочем, не сказал ничего нового. Покрыл ссадины на лице и теле целебной мазью, пахнущей травами. С ладонями и плечом повозился чуть дольше. Кожа на руках была содрана до крови, и прошлая повязка неприятно прилипла к ране, а пальцы и плечо опухли еще сильнее. Сразу после осмотра Вейла уснула. За всю ночь она не сдвинулась с места — столь велика была её усталость.

***

Дункан сидел на траве снаружи шатра, глубоко погрузившись в мысли. Костер, разведенный без видимой на то причины, то и дело отбрасывал яркие блики на его лицо. Эгг увидел его издалека и сразу почувствовал неладное. По мере приближения своего оруженосца Дункан отказывался хоть как-то реагировать на его присутствие. Мысли ввели его в транс, из которого он не хотел выходить, чтобы не возвращаться в горькую реальность. Мальчик несколько раз окликнул рыцаря; тот поддался не сразу, но всё же заговорил. — Она была здесь. Но ушла, — ответил парень, продолжая таращиться в одну точку. — Кто «она»? Казалось, всё было очевидно, но Эгг всё равно посчитал нужным уточнить. — Вейла. — Принцесса? В нашем шатре? — Мальчик не на шутку занервничал, но постарался скрыть это. — Да, Эгг. Что тут непонятного? — с раздражением прыснул Дунк. Он прислушался к совету своего оруженосца и меньше чем за час успел пожалеть об этом уже тысячу раз. — Из-за глупостей, что ты наговорил мне, я, сам того не желая, очень расстроил девушку! Хотя чего я злюсь — сам виноват, что слушаю кого попало, — продолжил он с пренебрежением и встал, направляясь в шатер. — Уж лучше бы моя голова оказалась на плахе, чем я довел её до слез. Маленькие ладони Эгга крепко сжались в кулачки. Он хотел как лучше, хотел уберечь двоих дорогих сердцу людей, а вовсе не собирался их расстраивать. И сейчас он не понимал: злится ли он на себя или на Дунка за то, что тот так легко гневается на него. Помимо стыда, смешанного с обидой, он испытал сильное негодование за кузину — позволять обижать её он не мог. Скопление сложных чувств заставило мальчика замереть на секунду. Нить, сплетающая их между собой, словно превратилась в тугой узел, который никак не распутать. Эгг привязался к Дункану. И неудивительно: мальчик уже долгое время не мог избавиться от чувства душащего одиночества. Те моменты, которые он искренне желал разделить со своей семьей, Эгг проживал с Дунком, который почти безвозмездно дарил ему братскую любовь. Но теперь появилась Вейла. Юный принц вовсе не ревновал к ней — он лишь чувствовал, что всё снова усложняется, ускользает у него из-под носа именно в тот момент, когда он, казалось, получил то, чего желал: внимание и заботу. Маятник внутри него бешено метался из стороны в сторону. Стоит ли продолжать отговаривать товарища от сближения с кузиной? А может, и вовсе яростно вступиться за неё и заставить рыцаря принести извинения за пролитые слезы? Хотя не будет ли это словоблудием, если Эгг сам, пусть и невзначай, подтолкнул Дунка к этому поступку? Эгг зашел вслед за рыцарем. — Сир, расскажите, что именно вы сделали принцессе? Эта девушка сегодня оседлала дестриэ и тем самым доказала свой доблестный нрав. Должно быть, случилось что-то серьезное, раз эта отважная леди ушла, затаив на вас такую обиду. Дункан, уже успевший лечь, привстал на локтях и повернулся к мальчику. Он немного помедлил, прежде чем заговорить, раздумывая, стоит ли вообще продолжать разговор на эту тему. — Я почти поцеловал её, и она не возражала. Но я вспомнил твои предостережения и решил, что будет лучше прервать этот момент. Моя пустая голова не придумала ничего лучше, чем сказать ей всё как есть. Она оскорбилась и ушла в слезах… как-то так. Но теперь это неважно. Я не могу взять свои слова назад, — он говорил всё это с упреком, но неясно было, винил ли он себя или юного оруженосца в случившемся. — Ну какой же я пустоголовый болван! — он тяжелым жестом закрыл лицо ладонями. — Если вы и впрямь так сожалеете о случившемся, то идите и исправьте то, что наворотили! — Эгг произнес эти слова, втайне надеясь, что не подталкивает Дункана и Вейлу к саморазрушению. Но он знал, что девушка не плачет по пустякам, а если и хочет выплакаться, то никогда не показывает своих слез. Значит, произошедшее и впрямь разбило ей сердце. Дункан выразительно посмотрел на Эгга, намекая, что часть «навороченного» лежит и на его совести тоже. А затем парень призадумался. — А знаешь, на этот раз ты прав. Я не могу оставить всё так, — и он пулей метнулся на улицу, но воротился назад через пару секунд. — Как по-твоему, она сейчас спит? — Я, конечно, сказал вам идти в наступление, но не в полночь и не без плана. Где вы думали её искать в столь поздний час? — голос мальчика был пропитан скептицизмом. — Уж больно много советов ты начал раздавать с недавних пор, — рыцарь ответил ему тем же и лег обратно в постель, подложив руки под затылок. Он принялся думать, как снова сыскать благосклонность принцессы. Перебирать множество вариантов надоело. Утомленное сознание отказывалось искать ответы, и в какой-то момент Дункан начал просто думать о Вейле. Он мысленно возвращался в сегодняшний вечер, когда они были так близко, что могли слышать дыхание друг друга. Он думал о том, как девушка влияла на него, затуманивала разум — настолько, что он каждый раз обжигался от их мимолетной близости. Но эти мгновения не утоляли его тоску по ней, а лишь заставляли желать её еще больше. Он хотел не только робкого прикосновения — он хотел овладеть ею всецело, чтобы искра между ними вспыхнула в полную силу и он мог полностью раствориться в этом обжигающем чувстве. Она была робка рядом с ним, и её скромность была искренней, не наигранной. Но сквозь неё сочилось нечто большее и запретное — то, что было ей неподвластно. То же самое, что завладевало и застенчивым Дунканом, когда они находились вместе слишком долго. Вспоминать то, как перед несостоявшимся поцелуем он своей сильной рукой обхватил её талию и притянул к себе, было невыносимо — невыносимо сладостно. Он ощутил, как за считанные секунды волнительных мыслей тело дало ответную реакцию. Крепко сжав зубы, Дунк выругался и перевернулся на бок, намереваясь уснуть. Он не знал как, но был уверен: он сделает всё необходимое, чтобы Вейла его простила.

***

На второй день турнир начался чуть раньше. Это было необходимо для того, чтобы гости со своими семьями успели подготовиться к балу, который должен был состояться вечером того же дня. На этот раз Бейлор не спускал с дочери глаз, и она просидела весь турнир рядом с отцом, хотя холод между ними всё еще чувствовался. Мужчина не злился на дочь, оставаясь спокойным, как и всегда. Но Вейла считывала его бесстрастный вид как тяжелое молчание отца, полностью разочаровавшегося в своем ребенке. Подобное было для неё впервой. Бейлор был очень любящим отцом, и многие подмечали, что Десницу редко можно застать без кого-то из членов семьи рядом. Несмотря на свою мудрость, он оставался обычным человеком со своими заботами, хоть острый ум и стратегическое мышление и помогали ему во многих аспектах жизни. Вейла была его цветком жизни, хотя сама девушка и считала, что Валарр получает больше отцовского одобрения, чем она. Несмотря на то что Бейлор действительно не разделял детей и любил всех троих одинаково, к единственной дочери он испытывал больше трепета. Он был убежден, что женщины в этом мире страдают гораздо чаще, чем мужчины, и меньше всего желал, чтобы Вейла стала одной из таких сломленных дев. Мужчина посвятил весь вчерашний вечер раздумьям о семье, о дочери и её ближайшем будущем. Он решил, что притвориться, будто этой ссоры не было, не получится — следует непременно поговорить с ней и объяснить свои опасения и истинную причину негодования. Этот разговор Бейлор приберег на вечер. А пока, сидя на почетных местах в ожидании начала поединков, он вытащил маленький желтый цветок из праздничного венка и молча вложил его в волосы дочери, за ухом. Принцесса изумленно подняла глаза на отца. Всё утро она чувствовала дискомфорт, ведь думала, что отец видеть её не желает и с трудом терпит её присутствие лишь из приличия. А теперь он, как и прежде, по-отечески мягко улыбался ей, хотя и не спешил заговаривать. Вейла поняла, что воспитательная беседа её еще ждет, но этот ласковый родительский жест позволил ей расслабиться. Девушка опустила плечи, словно до этого момента все мышцы её тела были напряжены от пребывания в тягостной обстановке. Увидев, как в одно мгновение лицо дочери засияло, Бейлор с облегчением откинулся на мягкую обивку стула, готовый теперь сосредоточиться на турнире без лишних мыслей. Вейла всегда была в центре внимания, как и любой другой член правящей династии, но сегодня на неё было обращено неприлично много взглядов. Всем было интересно рассмотреть принцессу, которая вчера так отличилась своим неординарным поступком. Если кто-то днем ранее и посчитал её непослушной дикаркой, то сейчас перед ними на шикарном стуле с резной спинкой восседала умиротворенная и сдержанная леди. Этот диссонанс в её поведении сгладил углы, но она продолжала оставаться объектом повышенного внимания со стороны юнцов — сыновей лордов, а также юных леди, которые часто черпали вдохновение именно в образах женщин из правящей династии. Вейла была любима простым народом, а вчерашний выход на ристалище сделал её еще более обсуждаемой. О ней говорили в основном с восхищением, хотя не обходилось и без пошлых комментариев неотесанных мужланов. Турнир шел полным ходом. Эшфордский луг превратился в шторм красок и звуков. Каждое новое столкновение взрывало толпу, а встречные удары копий эхом разносились по всему полю; острые щепы сыпались на примятую, влажную траву. Принцесса очень хотела, чтобы происходящее всецело овладело её вниманием, но даже эта гипнотизирующая какофония — неразборчивый гул простолюдинов у ограждений, ржание лошадей, хлюпанье копыт и режущий треск ясеня — не позволяла ей забыться и насладиться праздником. Она то и дело поворачивала голову в сторону пустого кресла Мейкара, гадая, как скоро он прибудет и привезет ли Дейрона с Эггом целыми и невредимыми. Поняв, что ей наскучило смотреть на ристалище, девушка решила переключить внимание. Её взгляд сфокусировался на расположившемся неподалеку шатре их дома. Там стояли Эйрион и Валарр. Они болтали без умолку, приняв расслабленные позы, словно находились на отдыхе, а не рисковали переломать себе кости на турнире. Сегодня принцы появлялись на поле чаще, чем вчера: кажется, ко второму дню многие сиры осмелели настолько, чтобы бросать им вызов. Вейла поймала себя на мысли, что хотела бы наблюдать за происходящим из шатра, вместе с братьями. Возможно, завтра ей удастся отпроситься посидеть там. Обычно, когда кузены собирались вместе (что в их семье случалось часто), Эйрион действовал всем на нервы. Наставали редкие дни, когда он был спокойнее обычного, и тогда терпеть его выходки становилось чуть легче. Но в большинстве случаев он портил веселье своей заносчивостью и внезапной жестокостью, которая по-настоящему пугала. И всё же, несмотря на то что младших он запугивал и от этого зрелища смеялся до колик в животе, Валарра, Вейлу и Матариса он особо не задирал. Эйрион скрывал свою натуру от Бейлора и знал: если он будет докучать им, это не ускользнет от внимания дяди. Но сдерживающим фактором было не только это — принц действительно тянулся к этим троим. Они замечали его садистские наклонности и порой испытывали дискомфорт, но это уже вошло в привычку, ведь они выросли вместе. Каким бы ни был Эйрион, он оставался их кровью, и отвергать его они не могли. Тот же, в свою очередь, предпочитал вымещать злость на Эгге и Дейле, а также на детях своего дяди Рейгеля. С Дейроном он общался мало, хотя раньше они были очень близки: всё изменилось после кончины их матери годом ранее. Вейла изо всех сил старалась не разглядывать толпу. Она смотрела куда угодно, но не туда. Ей казалось, что если глаза найдут Дункана, она немедленно задохнется от нахлынувших чувств. Вспоминать вчерашнее было непосильно для её утомленного разума. Еще утром обида на парня утихла, оставив лишь шлейф меланхоличной тоски по нему и стыд. Вейла стыдилась своего флирта и многозначительных взглядов, что бросала на межевого рыцаря. Она была влюблена, но даже это наивное чувство казалось запретным. Она не может позволить себе такой роскоши — влюбляться. Сидящий рядом отец только усиливал чувство вины. В мыслях Вейлы любые тревоги разрастались до невероятных масштабов: ей мнилось, что даже после примирения с отцом на ней останется клеймо безбашенного ребенка. А заигрывания с Дунканом и сам факт того, что она оставалась с ним наедине, заставляли её чувствовать себя легкомысленной и недостойной одобрения семьи. Вейла всегда завидовала людям, которые жили не оглядываясь на чужое мнение и при этом оставались любимы близкими. Сама она такой вольности позволить себе не могла, хоть и пыталась быть верной своим желаниям. Ей до безумия хотелось снова оседлать коня и сразиться с копьем в руках, даже если победа будет не за ней. И теперь всё произошедшее между ней и Дунканом казалось наваждением и запретным воспоминанием. Она решила: если перестанет думать о нём, то сможет очистить совесть и ей не будет стыдно смотреть родителям в глаза. И всё же она не сдержалась. Чем больше пыталась совладать с собой, тем беспечнее блуждал её взор, и в один миг она отыскала своего возлюбленного. С такого расстояния и высоты было трудно разглядеть детали, но даже размытых очертаний его силуэта хватило, чтобы дыхание сбилось, а пальцы крепко сжали деревянные подлокотники кресла. Вся разгоряченная, принцесса попыталась незаметно взглянуть на сидящего рядом отца, чтобы убедиться, что он не заметил её смятения. К счастью, Бейлор к этому моменту был всецело поглощен ожесточенными схватками. Дункан всё это время смотрел в сторону трибун, почти не следя за ходом турнира. Он то и дело направлял взор вверх, прямо туда, где сидела принцесса. И, конечно, он заметил, что она напряжена как натянутая струна. Дункан то принимался любоваться девушкой, то, смутившись, опускал голову. Во время всего пребывания в Эшфорде принцесса носила весьма скромные наряды без обилия украшений, посчитав, что раз праздник устроен в честь именин молодой леди Эшфорд, то именно она должна оставаться в центре внимания. На второй день турнира Вейла выбрала темно-синее платье из тяжелой ткани с объемными рукавами и изящной золотой вышивкой по квадратному вырезу горловины. Её голову украшал широкий венец, расшитый драгоценными камнями, к которому была прикреплена вуаль того же цвета, что и платье. Ветер то и дело выбивал из прически небольшие пряди. За всё то время, что Дункан стоял у перегородки, он успел изучить каждую деталь её образа. В каком бы наряде Вейла ни представала перед ним за это недолгое время их знакомства, парень всякий раз оставался сражен её красотой. Однако он был не единственным её воздыхателем. На девушку засматривались многие: кто-то — просто из интереса к столь почетной персоне, а кто-то и впрямь был неравнодушен к ослепительной принцессе. Внешность всех троих детей Бейлора была самобытной. Матарис, в отличие от старших брата и сестры, имел более мягкие и округлые черты лица и рыжие волосы. Он был совсем юн, четырнадцать лет отроду, но очень красив. Многие при дворе, давали комментарии о том, что через пару лет, обаятельному принцу не будет равных. Старшие же обладали угловатыми, но утонченными чертами. Их лица были выразительными, а не типичные для Таргариенов волосы, придавал им еще большей уникальности. Если некоторым леди и оставалось довольствоваться одним лишь любованием на женатого принца, то поклонники Вейлы имели все шансы и упускать их не собирались. Сир Абелар Хайтауэр, представлявший свой дом на этом турнире, был весьма сильным рыцарем, хотя его характер совсем не соответствовал миловидному лицу. Юнец, выходец из неприлично богатой семьи, был дерзок и резв. С такой же самонадеянностью он бросил вызов Смеющемуся Вихрю — Лионелю Баратеону. Его самоуверенность граничила с наглостью: выбрав соперника, он направил коня к королевской ложе. Едва зрители успели предположить, что Абелар намерен просить знак внимания у Королевы Любви и Красоты турнира, как раздался его высокий гнусавый голос, обращенный к принцессе Вейле: — Ваше Высочество! Огонь на башне моего дома горит ярко, но он ничто перед сиянием ваших глаз. С вашим знаком, украшающим моё копье, я не смогу проиграть! И вновь воцарилась гробовая тишина — совсем как вчера, когда принцесса сняла шлем, раскрыв свою личность. Затем по рядам поползли шепотки, перерастающие в приглушенный гул. Кто-то изумленно прикрывал рот рукой. Лицо лорда Эшфорда приобрело нездоровый, бледный оттенок. Валарр и Эйрион, до этого вальяжно раскинувшиеся на своих стульях, соизволили привстать и навострили уши, боясь упустить хоть одну деталь. Юный принц Валарр нахмурил брови: он поймал себя на мысли, что неприятности преследуют его сестру, даже когда она их не ищет. Для Эйриона же всё было лишь представлением, и каждый раз, когда что-то шло не по плану, его разбирал смех. Этот случай не стал исключением, но Валарр проигнорировал смешки кузена — он не видел в происходящем ничего забавного. Дункан едва не захлебывался негодованием. Он кипел изнутри, с трудом сдерживаясь, чтобы не перемахнуть через ограждение и не придушить наглеца голыми руками. Поступок сира Абелара он воспринял как личное оскорбление. Хайтауэр не только подтвердил свой статус назойливого подхалима, но и посмел поставить принцессу в неловкое положение. Эгг, стоявший чуть позади своего сира, запрокинул голову, чтобы увидеть его реакцию, и тут же об этом пожалел. Двухметровый рыцарь в этот момент напоминал бочку с диким огнем, готовую взорваться. С плотно сжатыми челюстями и дрожащими от напряжения кулаками он выглядел по-настоящему устрашающе. Вейла же впала в оцепенение. Она медленно повернула голову к отцу и столкнулась с его тяжелым взглядом, в котором ясно читалось: «Не смей». Девушка аккуратно качнула головой в отрицательном жесте и едва слышно произнесла: «Я ничего не делала». Немой диалог не мог продолжаться вечно — все ждали последующих действий принцессы. Она медленно поднялась с места, давая себе время обдумать ответ. Давление, обрушившееся на неё, было почти осязаемым. Ко всему прочему, ей казалось, что этот непрошеный знак внимания от Абелара лишь подтверждает слова Дункана, и голова её наполнилась вязкой тревогой, сделав настроение совсем мрачным. — Сир Абелар, я наслышана о том, как отважно вы сражаетесь, но всем известна истинная причина, по которой мы собрались здесь. Было бы невежливо с моей стороны забирать знаки внимания, которые по праву принадлежат хозяйке этого торжества, Королеве Любви и Красоты. Сегодня мои венки останутся при мне. — Абелар, оставь принцессу в покое! — послышался голос хохочущего Лионеля. — Она за одну вчерашнюю схватку показала больше доблести, чем ты за весь прошлый год. Сначала победи, а уж потом проси венки да ленты всякие! Вейла уже в который раз была признательна Лионелю за то, что своим резким юмором он искусно сглаживал углы всякий раз, когда на неё надвигался шторм. Дункан же не сомневался, что его избранница сумеет красиво выйти из сложившейся ситуации и поставить нахала на место. Её отказ сиру Абелару был словно мед для его ушей. В молчаливом ликовании Дунк проводил взглядом принцессу, возвращавшуюся к своему месту. Он дал себе обещание, что завтра, когда настанет его черед совершать подвиги на Эшфордском лугу, он первым же делом займется этим щеглом с башней на гербе. Неизвестно, послужил ли причиной прилюдный отказ принцессы или же Лионель был слишком силен, но в этом поединке Абелар проиграл. Однако ристалище он покинул ненадолго. Сразу после поражения Хайтауэра вызвал на бой Валарр, посчитавший необходимым совершить небольшой акт мести за то, что тот поставил его сестру в скверное положение. И снова юноша оказался повержен. Вслед за кузеном на своем дестриэ выехал Эйрион. Он бросил вызов сиру Хамфри Хардингу; принц Яркое Пламя стал его пятнадцатым противником за день. Видимо, Эшфордскому турниру не суждено было завершиться мирно: Эйрион, не изменяя своим привычкам, прибег к грязному трюку. Одним ударом он убил лошадь сира Хамфри, проткнув жеребца копьем насквозь. Животное всем весом придавило хозяина, сломав ему ногу в двух местах. Эйрион же остался самодовольно ухмыляться, разглядывая последствия своего нападения так, словно страдания мужчины и невинного зверя доставляли ему истинное удовольствие. Для него жульничество было обычным делом, но он лишь изредка проявлял свою жестокость столь открыто перед семьей. Видимо, катализатором послужило то, что его отец, принц Мейкар, в этот день отсутствовал. Поступок принца у многих вызвал негодование. И если лорды на трибунах сдерживались в высказываниях, то простой люд, и без того разгоряченный событиями этих дней, особой выдержкой не отличался. В толпе поднялся рокот недовольных голосов, люди начали буянить — пришлось вмешаться нескольким десяткам стражников, чтобы сдержать народ. Один мужчина выделился больше всех: он бросил увесистый камень прямо в забрало шлема ненавистного ему принца. Вейла и без того с трудом высиживала этот турнир, и выходка кузена стала последней каплей. Она отчаянно закрыла лицо руками, чувствуя, что вот-вот впадёт в истерику. Бейлор не знал, что и думать; он пытался сохранить внешнее спокойствие, но внутри сгорал от стыда перед хозяином торжества. Им определенно повезло, что лорд Эшфорд был очень любезным и понимающим человеком. Но все понимали: столь эпатажного турнира Вестерос не видел уже давно.

***

Сразу после окончания состязаний Эйрион и Вейла, словно сговорившись, ринулись прочь. Сегодня над ними обоими сгустились тучи, и они это прекрасно понимали. В попытке поскорее добраться до своих покоев они столкнулись в коридоре замка на одной развилке и дальше шли вместе, словно разделяя общую беду. Однако Вейла была напряжена куда сильнее своего кузена. — Нам конец, Эйрион! Просто конец! Зачем ты это сделал?! — произнесла она с нотками истерики в голосе, задыхаясь от быстрого шага. — И что нам сделают? Не пустят на бал? — Самодовольно произнес он. Вдруг за их спинами раздался голос, окликнувший их по именам. Вейла испытала неприятное чувство дежавю. Этот порочный круг повторился лишь дважды, но ей казалось, будто она попала в бесконечный кошмар. Кузены поняли, что рок настиг их, и синхронно, медленно обернулись. А усмешка с лица Эйриона испарилась. Слуга из свиты Бейлора распорядился, чтобы они незамедлительно явились к Деснице. Уже через минуту Вейла и Эйрион сидели на стульях в кабинете, пока Бейлор задумчиво возвышался над ними. Его самообладанию мог позавидовать любой. Он не был наивным добряком, но неизменно оставался человеком чести — это было неоспоримо. Вейла, будучи его дочерью, сама не всегда могла распознать эмоции отца. Она знала, что он не станет кричать или жестоко наказывать их. Девушка не боялась его, но безмерно уважала, и её страх исходил именно из нежелания упасть в грязь лицом. Все неоднозначные поступки, совершенные ею, никогда не были плодом легкомыслия, как могли бы посчитать многие. Она лишь пыталась найти свой путь и обрести тот духовный баланс, который, по её мнению, так легко достался остальным членам семьи. Тот же Эйрион был жестоким безбожником, но он отлично ладил с собой и прекрасно чувствовал себя наедине со своим тщеславием. Да и чего скрывать: в произошедшем сегодня Вейла своей вины не видела вовсе. Она считала, что именно Эйрион накалил ситуацию до предела, и от этого становилось еще обиднее. Вейла умела признавать свои ошибки, в этом была её сила. Но душа её оставалась неспокойной, потому что девушка убедила себя, будто никто не понимает её внутреннего кризиса, списывая все оплошности на скверный характер. Однако она заблуждалась: Бейлор со своей проницательной мудростью читал дочь как открытую книгу. Он действительно не испытывал подобных проблем в молодые годы, но был достаточно эмпатичен, чтобы понимать других, а в особенности — своих детей. И даже если бы он не замечал, что Вейла находится в состоянии глубокого самоанализа, он всё равно отнесся бы к ней с пониманием. В свои подростковые годы они с Мейкаром были теми еще бедокурами, и в своё время ни одно светское мероприятие не обходилось без их выходок. Поэтому внутренний конфликт дочери был для него явлением естественным, особенно в таком возрасте. Нравоучения не продлились долго. Бейлор не хотел сурово бранить племянника в отсутствие Мейкара. Несмотря на крайнее недовольство поведением Эйриона, он посчитал, что отец должен самостоятельно выбрать наказание для сына. И всё же в привычной ему спокойной манере Бейлор высказал негодование. Он объявил, что позволяет обоим посетить сегодняшний бал, но предупредил: при первой же следующей оплошности он досрочно отправит их назад в Королевскую Гавань, невзирая на их статус.

***

Вернувшись в свои покои, опустошенная Вейла легла на кровать. Она не была уверена, хочет ли вообще идти на бал. После ссоры с Дунканом все люди и их разговоры казались слишком навязчивыми и неискренними. Увидев её состояние, Хильда тоже не стала докучать расспросами. Дункан после сорванного турнира сразу отыскал Раймуна. Тот еще некоторое время ошивался неподалеку от тренировочной площадки, увлеченный разговором с каким-то неизвестным Дунку мужчиной. Бесцеремонно вклиниваться в чужой диалог не хотелось, и они с Эггом остались стоять поодаль. Межевой рыцарь то и дело переминался с ноги на ногу: ему не терпелось поскорее увидеть Вейлу. Весь этот день он почти не уделял внимания своему юному оруженосцу, будучи слишком поглощен мыслями о возлюбленной. Внезапно он запереживал о мальчике. Каким бы смышленым тот ни был, всё же оставался ребенком, а сегодня на его глазах произошла жестокая сцена. — Ты как? — спросил Дунк. — Немного опечален смертью невинного животного. И сира Хамфри Хардинга жалко, — вяло ответил Эгг. — Не унывай. Я слышал, что принц Бейлор отправил своего мейстера к сиру Хамфри. Уверен, он быстро пойдет на поправку, — Дунк, насколько мог, мягко потрепал мальчика по плечу успокаивающим жестом. Раймун, кажется, не сразу понял, что Дунк с оруженосцем выжидают момента, чтобы подойти. Заметив друга, он сам поспешил навстречу. Когда Эгг увидел приближающегося Фоссовея, то изъявил желание отлучиться и немного погулять. Раймун был невнимателен и раньше общался в основном со старшими кузенами Эгга, так что в лицо мальчика почти не знал, но рисковать всё же не стоило. Дунк позволил оруженосцу погулять до вечера. Сегодня весь его разум был занят принцессой, и времени следить за мальчишкой не оставалось. А маленькому принцу это было только на руку — развлечений для него в округе было хоть отбавляй. — Дункан, как я рад тебя видеть! Жаль, не смогу надолго составить тебе компанию: скоро бал, и я должен там быть. — Раймун, мне нужна твоя помощь. Мы можем отойти в менее людное место? Я тебе всё объясню. Они уединились в уже привычном шатре Фоссовеев. Дункан заметно нервничал: ему было неудобно просить помощи у человека, которого он знал так недолго, хоть и считал Раймуна другом. Парень и так постоянно выручал его, а чем отплатить за доброту, межевой рыцарь не знал. — Ну, рассказывай, ты заинтриговал меня! — воскликнул Раймун, сгорая от любопытства, едва они переступили порог шатра. — Тут такое дело… мне необходимо увидеться с Вейлой. Это вопрос жизни и смерти. — Так поговори с ней, в чём проблема? — Не могу. Она не желает меня видеть. Раймун вопросительно посмотрел на Дункана. У него не было ни единого предположения касательно того, какой ураган пронёсся между ними всего за один день. Дунк вкратце обрисовал ситуацию. Долго уговаривать друга не пришлось — Раймун сразу согласился помочь. На светские балы он еще успеет находиться, а авантюра, предложенная межевым рыцарем, казалась куда интереснее. Фоссовей предложил самый простой вариант — передать Вейле весточку, чтобы они встретились на нейтральной территории и поговорили. Но затем он быстро смекнул, что обиженная девушка вряд ли так просто пойдёт на контакт. В голове Раймуна начали рождаться более извилистые пути решения проблемы, что не могло его не раззадорить. Повеселиться он любил, и примерить на себя роль Купидона на один вечер был совсем не против — пусть он и не воспринимал их связь с Вейлой как нечто по-настоящему серьёзное. — Я не знаю в точности, где её покои, но мне не составит труда это выяснить. В целом, ты мог бы проникнуть в замок под видом слуги или стражника, но… где мы найдем тебе одеяние по размеру? Не видел я там столь громадных слуг. Да и красть одежду рискованно: сразу заметят и поднимут тревогу. Сейчас замок охраняется особенно строго из-за высокопоставленных гостей. Нам такое с рук не спустят, — Раймун на мгновение задумался, но быстро сообразил: — Только если… — Что ты придумал? — Дунк вмиг оживился. — Можем приодеть тебя, и ты прикинешься гостем! — Чего?! — Я серьезно, смотри… Я проведу тебя в замок уже под вечер, когда гости начнут расходиться, а Вейла отправится к себе. Она обычно не задерживается на таких пирушках, особенно когда чем-то опечалена. Допоздна за столами остаются лишь самые прожорливые лорды, что никак не могут расстаться с вином. К тому моменту почти все слуги будут наводить порядок в главном зале, так что туда ты не пойдешь — мы сразу направимся к покоям Вейлы. Если по дороге в коридоре нам кто-то и встретится, он, скорее всего, будет слишком пьян, чтобы обратить на нас внимание, а слуги и подавно. Тем более ты будешь со мной. Я найду для тебя подходящую одежку… вернее, постараюсь найти. — Звучит… весьма складно, — растерянно согласился межевой рыцарь. — Тогда нам нужно поспешить. Парни договорились встретиться в назначенное время в шатре у Дункана. Снова идти к Раймуну было рискованно: к этому времени туда, скорее всего, уже вернулся Стеффон. Дунк времени зря не терял и решил набрать цветов, чтобы позже вручить их Вейле. Он точно помнил, что она любит цветы, но какие именно — не знал, поэтому нарвал тех, что показались ему самыми красивыми. На удивление, цветочная композиция вышла неплохой. Довольный собой, он вернулся в шатер, а вслед за ним, не заставив себя долго ждать, зашел и Раймун с объемным свертком ткани в руках. Спрашивать, как и где тот всё-таки нашел подходящую одежду, Дункан не стал. С каждой минутой его волнение росло. Со вчерашней ночи он сотню раз отрепетировал то, что скажет девушке, но ни одна из попыток не складывалась во что-то дельное. Межевой рыцарь стоял перед зеркалом, которое Раймун принес ему ранее, и с хмурым видом разглядывал свое отражение. Брюки были ему коротковаты, а бархатная туника перетянута в плечах до предела. Фоссовей понимал, что ничего лучше им не найти, и в попытке сгладить ситуацию накинул на друга широкий сюртук, но и тот оказался мал, да еще и короток. Дункан чувствовал, как ткань врезается ему в подмышки, и старался не делать глубоких вдохов, чтобы пуговицы туники не разлетелись в разные стороны. — Если до этого и был шанс, что Вейла меня не прогонит, то теперь его нет, — мрачно заметил он. — Довольствуйся тем, что есть, Дункан, если не хочешь быть пойманным. — Никто нам не поверит, я выгляжу как шут! Бал уже начинался, а друзьям еще предстояло выяснить местонахождение нужной спальни и найти наименее людные коридоры замка. Раймун надеялся, что им встретится Хильда. Её появление сильно упростило бы задачу, да и разговор с ней стал бы приятным дополнением к вечеру. К тому же он уже смирился с тем, что почти всё торжество, вероятно, пропустит. Шли они медленно. В их случае слиться с толпой было невозможно — слишком много лишнего внимания, Дункан явно не тот человек, который может остаться незамеченным. Межевому рыцарю пришлось накинуть сверху простой плащ, чтобы скрыть наряд до того момента, пока они не доберутся до замка. Под плащом парень спрятал и букет, предназначенный принцессе.

***

Не явиться на торжество Вейла не могла. Это был бал в честь дочери лорда Эшфорда, а она была лишь гостьей в его замке; проявлять неуважение к хозяевам не следовало. Принцесса приложила огромные усилия, чтобы просто подняться с кровати. Сил не было — ни физических, ни моральных. Всё, чего ей хотелось прямо сейчас, — это оказаться дома и проспать несколько дней, чтобы к моменту её пробуждения всё улеглось. Она присела на постели и устало закрыла лицо руками. Платье уже принесли в покои. Оно было чуть более нарядным, чем её дневные одежды, но всё же вид его оставался сдержанным, не кричащим. Служанки быстро одели принцессу и собрали её волосы в высокую прическу. Хильда проводила свою леди до Главного зала и поначалу осталась стоять снаружи. Видя состояние Вейлы, она посчитала нужным задержаться поблизости на случай, если подруге что-то понадобится или она вовсе решит уйти. В этой поездке принцессу не сопровождали ни леди-компаньонки, ни септа. Дорога была нелёгкой, и изначально принцы не высказывали особого желания посещать турнир, но король настоял на их присутствии. При таком настрое организовывать целую женскую делегацию в долгий путь было бы утомительно, и все сошлись на мнении, что в этот раз можно обойтись без масштабного сопровождения. К тому же Вейла находилась под опекой отца, дяди и братьев, готовых позаботиться о ней. Одной Хильды вполне хватало: она была при дворе с детства, ответственная и образованная, к ней никогда не возникало вопросов. Свои обязанности она выполняла безупречно, хотя в отсутствие остальной свиты хлопот у неё в Эшфорде прибавилось. Войдя в Главный зал, Вейла поспешила завязать формальную беседу с гостями и семьей лорда Эшфорда, еще раз поздравив его дочь с именинами. Когда акт вежливости был завершен, она принялась искать глазами кого-то знакомого, особенно надеясь увидеть Раймуна. Но, не сумев его отыскать, девушка не нашла иного выхода, кроме как подсесть к Эйриону, который по привычке что-то жевал. Он, казалось, вовсе не был расстроен сегодняшним инцидентом и принялся докучать кузине разговорами, словно заведенная игрушка. — Не говори со мной, я на тебя зла, — отрезала Вейла. — Чего пришла тогда? — буркнул Эйрион. — С тобой мне хотя бы не нужно притворяться любезной. — Ох, как же я это переживу! — иронично бросил молодой дракон и отвернулся, вновь сосредоточившись на тарелке с закусками. — Ну что там? Какие вести от дяди? — поинтересовалась она спустя некоторое время, не выдержав молчания. — Прибудут сегодня ближе к ночи, теперь уже точно. Было поразительно, что Эйрион вообще владел этой информацией, учитывая его полное безразличие к пропаже братьев. Наверное, он, как и многие, понимал: произошедшее — не катастрофа, а лишь очередное следствие безответственности Дейрона. — Больше ничего не знаешь? Плохих вестей ведь нет? — Нет, больше ничего. Думаю, если бы новости были дурными, гонец бы об этом знал, — отмахнулся принц. Эти слова не могли не радовать. Вейла не знала, как дождаться их возвращения: ей до ужаса хотелось обнять кузенов, особенно Дейрона. Внезапно из ниоткуда выскочил Валарр и присел справа от сестры. Он был весел, и Вейла очень любила брата в таком состоянии. — О чем болтаете? — Ого, какой сюрприз! — притворно удивилась Вейла. — Я думала, ты еще недели две будешь наказывать меня молчанием. — На этот раз ты прощена за свое легкомыслие, сестра. Но лишь потому, что тебе удалось хоть как-то разнообразить этот турнир. Признаться, я уже начал тосковать по жене, и в таком состоянии развеселить меня трудно. — На Эйриона ты обычно не дуешься, — заметила она. — От Эйриона никто ничего иного и не ждет, — Валарр потянулся через сестру к тарелке кузена. — Я могу и уйти, если вы собрались обсуждать меня, — вставил Эйрион с набитым ртом. В одно мгновение внимание Вейлы переключилось с братьев на кого-то из гостей в толпе. — Ты глянь, всё так же в широком балахоне, — она ткнула Валарра локтем в бок, продолжая всматриваться вглубь Большого зала. Брат сразу понял, о ком идет речь. — Хватит тебе сплетничать! — Вы о чем? — поинтересовался Эйрион, заметив, как брат с сестрой зашептались. — Агнесса Мандерли, — принцесса едва заметно кивнула в сторону женщины. — Все уже давно поняли, что она скрывает живот под этими необъятными платьями. Она нас за дураков держит? — Что?! — для Эйриона это не было столь очевидным, и он искренне удивился. Агнесса из дома Мандерли была женщиной в летах, которая изо всех сил старалась молодиться. И, судя по всему, ей это удавалось: вокруг неё неизменно вились кавалеры. Это была дама со светло-русыми волосами и задорно вздернутым носом. Мягкие черты лица придавали ей миловидности, в то время как фигура, напротив, изобиловала соблазнительными изгибами. Хотя мелкие морщинки и выдавали её истинный возраст, Агнесса предпочитала его игнорировать: она часто наряжалась не по годам и вела себя соответственно образу. На её лице всегда сияла обворожительная улыбка, а голос был высок и звонок. Однако последние два месяца её гардероб внезапно изменился. Платья стали свободного кроя, а привычное глубокое декольте заметно уменьшилось. По залу сразу поползли шепотки, но сама леди и её окружение держались так естественно, что всё оставалось лишь на уровне слухов. — Интересно, от кого она понесла? — Вейла всё не умолкала. — У меня нет ни единого предположения, — Валарр, который только что просил сестру не сплетничать, всё же поддался соблазну. — Отцом ребенка может оказаться кто угодно, учитывая её… скажем так, широкий круг общения. — Попадись она мне, я бы показал ей настоящую мужскую силу, — вставил Эйрион свой очередной непристойный комментарий. — Мерзость! — в один голос заключили близнецы, брезгливо глядя на кузена. — А она не слишком стара для тебя? — поинтересовалась девушка. — В самый раз. — Не поверю, что в мире есть хоть одна женщина, которая добровольно пожелает такого грубияна, как ты. — Иронично слышать это от той, кому суждено выйти за Дейрона, — подколы кузины не обижали принца, но не ответить ей тем же он просто не мог. — Что?! — Вейла чуть не задохнулась от возмущения, её щеки моментально вспыхнули румянцем. — Вы с Валарром где подобные сплетни черпаете?! — Оттуда же, откуда и ты свои, — иронично подметил брат-близнец. — Чего ты взъелась? Многие так думают. Вы с Дейроном так близки, он ведь почти никого к себе не подпускает, кроме тебя. — К тому же то, что он твой кузен, в нашей семье вообще не проблема, — добавил Эйрион, самодовольно глядя на девушку. — Хотя твоя реакция понятна. Кто захочет мужа, который большую часть времени проводит в пьяном угаре? — Не смей так говорить о Дейроне! — вспылила Вейла. И вновь это тягостное, необъяснимое чувство. То, что говорили братья, звучало складно, но всякий раз, когда речь заходила о браке, у Вейлы становилось неспокойно на душе — особенно сейчас, когда все её мысли занимал рослый голубоглазый рыцарь. Продолжи она размышлять об этом, и у неё, вероятно, началась бы настоящая истерика. Вейла привыкла держать под контролем каждый аспект своей жизни, и едва она чувствовала, что что-то идет не по плану, ею овладевала паника. Девушка поспешила отогнать мрачные мысли, возвращая себя в реальность. — Валарр, раз уж не Дейрон, то, может, «спелое яблоко» устроило бы нашу принцессу? — Эйрион с усмешкой подмигнул кузену. Конечно, всем было известно, что Вейлу с Раймуном связывали исключительно дружеские отношения, и это было неоспоримо. Их привязанность, сформировавшаяся с малых лет, была трогательной и нерушимой — мало кто мог похвастаться такой преданной дружбой. Но братья уже подметили, как легко смутить Вейлу, и не могли упустить шанс подразнить сестру. От слов кузена Валарр залился смехом. Девушка не злилась на подобные шутки, но испытывала неловкость: её нежная кожа моментально покрылась характерными красными пятнами, выступившими на лице и шее. — Ну уж нет! — она всплеснула руками. — Уж не знаю, для кого созрело это яблоко, но точно не для меня! Взгляд девушки снова начал плавно перемещаться по залу — на этот раз в поисках новой темы для разговора. Вскоре их вниманию предстал тот, кого при всем желании невозможно было не заметить. Все трое одновременно обратили взор на Тибольта Ланнистера, чье одеяние с каждым днем пребывания в Эшфорде становилось всё вычурнее. Ни для кого не было секретом, как богаты хозяева Утеса Кастерли, но молодой сир Тибольт, хоть и был искусным воином, всё же имел славу человека крайне экстравагантного. — Кто увидит, подумает, что мы все здесь в честь него собрались, — насмешливо заметил Валарр. — Выглядит так, словно он нацепил на себя все украшения из шкатулки своей мамаши, — подхватил Эйрион. Близнецы едва сдерживали смешки. Вдруг, завидев принцессу, Тибольт Ланнистер, не смущаясь присутствия её братьев, короткими, важными шажками направился прямо к ней, явно намереваясь пригласить леди на танец. — Погодите… он что, смотрит в нашу сторону? — Вейла задала вопрос в пустоту, чувствуя приближение неизбежного. — Надеюсь, он слышал всё, что мы о нем сказали, — отрезал Эйрион. — Он идет сюда! — выдохнула Вейла и принялась лихорадочно искать путь к спасению от внимания вычурного сира. Ей повезло: как раз в этот момент совсем рядом проходил сир Андроу Эшфорд с бокалом в руках. Вейла стремительно поднялась с места и громко заговорила, стараясь привлечь внимание юноши: — Да, сир Андроу, конечно, я подарю вам этот танец! Услышав свое имя, юноша непонимающе обернулся, но, встретившись взглядом с принцессой и увидев выражение её лица, быстро сообразил, в чем дело. Решив подыграть, он галантно поставил бокал на ближайший стол и протянул ей руку. Вейла облегченно выдохнула. Компания сира Андроу её ничуть не смущала: он был вежлив и обходителен, и хотя не блистал успехами на турнире, пользовался успехом у дам благодаря своей привлекательной наружности. Пожалуй, единственным его недостатком был невысокий рост. Они не успели отойти и на пару шагов, как за спиной раздался смешливый голос Валарра: — Кто знает, может, свадебный кортеж Вейлы довезет её до самого Простора! — подначил он, намекая на земли Эшфордов. Кузены расхохотались, подхватив общую волну веселья. Сам Андроу Эшфорд сделал вид, будто ничего не слышал — он был слишком тактичен, хотя шутка ему явно понравилась. А вот Вейле, которой колкости братьев начали порядком надоедать, терпение изменило. На ходу она схватила крупный орех с ближайшего блюда и, метко швырнула его назад. Снаряд прилетел точно в лоб Валарру. Тот охнул, а Эйрион в следующее мгновение ловко перехватил отскочивший орех и, невозмутимо отправил в рот. — Вы что… только что швырнули орехом в брата? — смущенно поинтересовался Андроу, когда они с принцессой медленно закружились в танце. — Ох… Простите, что разбрасываюсь благами с ваших столов, — она неловко поджала губы. — Всё в порядке, я просто спросил, — он добродушно улыбнулся. — Спасибо, что подыграли мне. Вы меня буквально спасли. — Не стоит благодарности. Дайте угадаю: я спас вас от перспективы провести ближайший час в компании сира Тибольта Ланнистера? — Что? Как вы… — она не успела договорить, лишь вопросительно посмотрела на него. — Да ладно вам. Всем известно, какой он навязчивый. Остаток танца в компании младшего сына лорда Эшфорда прошел на редкость приятно. Андроу был джентльменом до мозга костей, но Вейле нравилось, что при этом он оставался интересным собеседником. Он же, в свою очередь, с каждой минутой всё больше очаровывался принцессой: она казалась ему удивительно живой и забавной. Бейлор время от времени отвлекался от светских бесед, наблюдая за семьей из другого конца бального зала. По его телу разливалось приятное тепло, когда он видел, как его дети и племянники проводят время вместе, смеются и делятся какими-то своими секретами. Для него не было ничего ценнее семьи. Порой он размышлял о том, что Семеро даровали ему слишком много, и ему становилось страшно: Бейлор не знал, какова будет цена этого счастья.