Обещание данное в тени вишни

***

Солнце стояло в зените,отливая золотом черепицу крыш и заставляя пыль на дорогах Конохи сверкать,как миллиарды крошечных алмазов. После недели напряженных тренировок,бюрократических отчетов и скрытого противостояния с тенью «Корня», у отряда 8 выпал редкий,ничем не занятый день. Шисуи и Кагура оказались в своем старом убежище — саду дома Харуно.Но сегодня это был не штаб и не учебный полигон.Сегодня это было просто место.Их место. Они сидели под разросшейся вишней,которая наконец-то,после стольких лет ожидания,стояла в полном, нежно-розовом цвету.Лепестки,легкие, как вздох, медленно кружились в теплом воздухе, оседая на траве,на их волосах,на складках одежды.Кагура прислонилась спиной к стволу, ее розовые волосы,почти сливались с цветочным дождем.Она была в простом светлом платье,а не в форме джоунина, и выглядела на свои четырнадцать лет — юной, почти хрупкой, если бы не твердая линия рта и спокойная глубина в светло-карих глазах. Шисуи лежал на траве рядом,закинув руки под голову.Он тоже был без жилета, в простой темной рубашке с расстегнутым воротом.Его глаза были закрыты, длинные темные ресницы отбрасывали тень на скулы.На его обычно напряженном лице царило редкое,абсолютное расслабление. Тишину нарушало только жужжание пчел, перелетавших с цветка на цветок, да далекий смех Сакуры,игравшей с соседскими детьми за забором. — Помнишь, — тихо, почти шепотом, начала Кагура, не открывая глаз, — как ты учил меня различать запахи?Говорил, что у страха — запах холодного пота и меди.А у лжи — приторной сладости,как подгнившая груша. — Помню, — губы Шисуи тронула едва заметная улыбка. — А ты тогда сказала, что у вишни,когда она только собирается цвести,пахнет надеждой.Горьковато-сладкой,как зеленый чай с каплей меда. — И ты засмеялся.Сказал, что я выдумываю. — А потом понюхал и согласился. Он открыл глаза и повернул голову,чтобы посмотреть на нее.Лепесток упал ей на щеку, зацепившись за ресницу.Прежде чем она успела его смахнуть,Шисуи осторожно, кончиками пальцев,снял его.Его прикосновение было таким легким,что она едва почувствовала его,лишь легкое тепло,промелькнувшее по коже. — А сейчас, — прошептал он, разглядывая лепесток у себя на пальце, — она пахнет…исполнением.Тихой,мирной радостью. Он поднес лепесток к ее лицу, сравнивая оттенки.Розовый шелк на его смуглой коже, рядом с еще более нежным розовым ее щеки.Он замер, и его взгляд стал серьезным, изучающим. Он смотрел не как воин,оценивающий цель, и не как учитель, проверяющий ученика.Он смотрел так, как будто видел ее впервые и пытался запечатлеть в памяти каждую деталь:Едва заметную ямочку в углу губ,когда она не улыбалась,как сейчас задумчиво смотрела на него. Кагура почувствовала, как под этим взглядом по ее шее пробежали мурашки. Ее сердце,обычно бьющееся ровным, тренированным ритмом,вдруг учащенно застучало.Она не отводила глаз.Видела, как в его темных, почти черных глазах отражаются кружащиеся лепестки и ее собственное лицо.Видела, как его зрачки слегка расширились. Он медленно опустил руку с лепестком, но не отодвинулся.Расстояние между ними, и так небольшое, казалось, вовсе исчезло, заполненное тишиной, теплом и этим немым диалогом взглядов. — Ты знаешь, — сказала Кагура, и ее голос прозвучал чуть хрипловато от волнения, — я читала,что вишня символизирует скоротечность жизни.Красоту, которая мимолетна. — Данзо, наверное,согласился бы с этим, — усмехнулся Шисуи,но в его улыбке не было горечи. — Он видит во всем угрозу. — А я нет. — Она протянула руку и поймала падающий лепесток. — Для меня она символ…терпения.Веры.Того, что даже после самой долгой и холодной зимы может наступить весна.Нужно только заботиться.Ждать.И верить. Она перевела взгляд с лепестка на него. — Как мы. Шисуи приподнялся на локте.Теперь его лицо было совсем близко.Он чувствовал легкий,знакомый запах, который всегда витал вокруг нее — смесь сушеных трав, свежей земли и чего-то неуловимого, сладкого,как спелая слива. — Мы ждали долго, — тихо сказал он.Его дыхание смешалось с ее дыханием. — И я порой боялся, что моя зима…моя война, мой долг…никогда не закончатся.Что я обреку тебя ждать в холоде. — Но ты вернулся, — прошептала она. — Ты нашел меня.И мы вместе отогрели этот сад. Она подняла руку и осторожно,провела кончиками пальцев по его виску,сметая прилипший лепесток.Ее прикосновение было чуть более смелым,чем его.Оно дрожало, но было невероятно нежным.Шисуи закрыл глаза,прижавшись щекой к ее ладони. Его собственные руки,сильные и покрытые шрамами, поднялись и легли поверх ее руки,прижимая ее к своей коже. — Ты стала моим солнцем,Кагура, — признался он,и голос его сорвался на хриплый шепот. — Той самой точкой,вокруг которой вращается мой мир.Не клан,не деревня…ты. Она не нашла слов.Вместо этого она наклонилась вперед,преодолевая последние сантиметры,и мягко, неуверенно прикоснулась губами к его губам. Это был не страстный поцелуй.Это было прикосновение,легкое,как падение лепестка,трепетное,как первый луч солнца после грозы.Это был вопрос и ответ, благодарность и обещание,все, что они не могли выразить годами молчания,расстояния и опасностей. Шисуи ответил ей.Его поцелуй стал чуть увереннее,но оставался бесконечно бережным.Одна его рука обвила ее талию, притягивая ближе,а другая осталась на ее руке,прижатой к его щеке.Они сидели так, среди падающих лепестков,два островка спокойствия в вечно бурлящем океане шинобийской жизни,и время для них остановилось. Когда они наконец разъединились, дыхание у обоих сбилось.Их лбы соприкоснулись.Он смотрел на нее, и в его глазах, всегда таких серьезных и печальных,теперь плескалось теплое,золотистое счастье,которое она видела только в редкие моменты, когда он общался с Итачи или смотрел на Сакуру. — Я люблю тебя, — сказал он просто, без пафоса, как констатацию самого важного факта в мире. — С тех пор, как ты спросила, прячусь ли я.Или даже раньше.Я просто…не знал,как это называется. — Я тоже, — выдохнула она,и на ее глаза навернулись слезы,но это были слезы радости. — Всегда.Даже когда думала,что ты забыл.Даже когда боялась.Я любила образ мальчика на заборе.А потом полюбила парня,который нес на своих плечах целый мир и все же нашел в нем место для нашего сада. Он стирал ее слезы большими пальцами,его прикосновения были такими нежными,что заставляли ее содрогаться. — Не плачь, — прошептал он. — Теперь мы вместе.И я больше никогда не отдам тебя. Ни Данзо, ни клану, ни самой судьбе.Ты моя.Как и я — твой. Они просидели так еще долго,обнявшись, не говоря ни слова.Лепестки продолжали свой тихий танец,укрывая их розовым покрывалом.Солнце медленно клонилось к западу,окрашивая небо в теплые персиковые тона.Из дома донесся голос госпожи Харуно,звавший Сакуру на обед. Им нужно было вставать.Возвращаться в мир долга,миссий, интриг.Но в этот миг они позволили себе просто быть.Шисуи и Кагура.Двое детей, выросших в тишине сада,нашедших друг друга в хаосе мира и давших друг другу обещание, которое было сильнее любых клятв клана или деревни. Перед тем как войти в дом, Шисуи сорвал один маленький, только что распустившийся цветок вишни и вплел его в ее волосы,над ухом. — Чтобы помнила, — сказал он. — О сегодняшнем дне.О том, что зима кончилась. Она улыбнулась,взяла его руку и крепко сжала. — Я всегда помню.И всегда буду ждать. Даже если снова нагрянут заморозки.Потому что теперь у меня есть свое собственное солнце,чтобы согреться. Их пальцы переплелись, и они вошли в дом, где пахло домашней едой и где их ждала семья — та самая простая,мирная жизнь, которую они поклялись защищать. Не как солдаты,а как парень и девушка,нашедшие друг в друге и тихую гавань,и причину сражаться,и самую глубокую,непреходящую любовь.