Временная аномалия по имени Джисон

Moderat - «Bad Kingdom»

Ben Frost - «The Theory of Machines»

Ólafur Arnalds - «Near Light»

Ночь не принесла покоя. Минхо провёл её, ворочаясь на узкой койке в своей каюте в жилом блоке Агентства. Глаза жгло от бессонницы, а в голове крутилась карусель из обрывков мыслей: «Щёки, порозовевшие от смущения… Алый свет сканера… Шум хранилища… Суровое лицо Чана…». Он проигрывал предстоящий разговор, подбирал слова, строил логичные цепочки объяснений и тут же ловил себя на том, что одна лишь мысль о том, чтобы солгать Чану в глаза, вызывает у него физическую тошноту. Ровно в 07:50 он стоял перед зеркалом, поправляя безупречно отутюженную униформу. Его отражение было безукоризненным: собранный взгляд, твёрдая линия губ, ни намёка на тени под глазами (спасибо маскирующему гелю из аптечки стабилизатора). Внутри же всё было скомкано и перекошено. Он был живой ложью в военной форме. Дверь в кабинет открылась точно в 08:00. Внутри, кроме Чана за массивным столом, были ещё двое: Феликс, с безмятежным, как всегда, лицом, но с острым блеском в глазах, и Чанбин, который выглядел так, будто не спал всю ночь, и чья энергия сейчас вибрировала, как разогнанный адронный коллайдер. На столе светилась объёмная голограмма Сеула, испещрённая теми самыми ядовито-фиолетовыми разводами. – Минхо, садись, – Чан не отрывал взгляда от голограммы. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная пружина. – Ты видел эти данные? – Видел фрагментарно, сэр. В сводке, – осторожно сказал Минхо, занимая стул. – Это не фрагменты. Это раковая опухоль на теле Потока, – Чан повернулся к нему. Его тёмные глаза, обычно полные усталой мудрости, сейчас были ледяными сканерами. – И она растёт. Феликс зафиксировал всплеск нестабильности вчера вечером, в районе моста Банпо. Совпадает с временем окончания твоей миссии по «Пчёлке». В груди у Минхо всё сжалось. Он сделал нейтральное лицо. – Моя миссия прошла штатно. Субъект был стабилизирован. Визуальных или инструментальных аномалий я не наблюдал. Возможно, это был фоновый шум или… – Или источник был там, но ты его не заметил? – мягко вставил Феликс, изучая ногти. – Странно. Ты обычно такой внимательный. – Феликс отследил паттерн, – продолжил Чан, не давая Минхо ответить. – Эти искажения… они не случайны. Они следуют за чем-то. Или за кем-то. Чанбин? Чанбин вздрогнул, словно его ударили током, и выпалил: – Да! То есть, анализ паттернов смещения вероятностных полей указывает на наличие мобильного эпицентра! Это не стационарный разлом. Это объект, способный к локальному, но интенсивному искажению причинно-следственных связей. Объект, вероятно, антропоморфный, исходя из характера воздействия на человеческую психику. И… – он на секунду замолчал, бросив беглый, почти виноватый взгляд на Минхо, – по предварительным данным траекторий… он проявляет признаки осознанного избегания наших сенсорных сетей. Как будто знает, где мы ищем. В кабинете повисла тяжёлая тишина. Минхо чувствовал, как капельки пота выступают у него на спине под униформой. Он должен был сказать что-то. Что угодно. – Если это разумный агент, – начал он, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – то его тактика нехарактерна для враждебных аномалий. Никаких атак, только наблюдение и… пассивное влияние. Может, это не угроза, а… феномен. Который нуждается в изучении, а не в немедленной нейтрализации. Все трое уставились на него. Чан поднял бровь. – «Пассивное влияние» угрожает целостности реальности в масштабах целого района, Минхо. Каждый час его присутствия усугубляет ситуацию. Твоё предложение? – Найти его первым, – быстро сказал Минхо, понимая, что это единственный выход. Ему нужно возглавить поиски, чтобы контролировать их и направлять по ложному следу. – Использовать меня в качестве приманки. Если он, как вы говорите, проявляет ко мне интерес… я могу выступить в роли оперативного агента. Провести точечный мониторинг в зонах его возможного появления. Без шума, без привлечения лишних сил, чтобы не спугнуть. Чан задумчиво постучал пальцами по столу. Феликс смотрел на Минхо с нечитаемым выражением. – Рискованно, – наконец сказал Чан. – Если объект осознан, то он может рассматривать тебя как угрозу. – Судя по паттернам, он скорее видит в Минхо-сонниме… точку отсчёта, – негромко вставил Чанбин. – Стабильный маркер в нестабильной среде. Теория имеет право на существование. – Хорошо, – решил Чан. – У тебя есть сорок восемь часов, Минхо. Координируйся с Чанбином по анализу данных и с Феликсом по сенсорному обеспечению. Я хочу ежедневный отчёт. Но помни: если уровень угрозы повысится или объект проявит агрессию – протокол «Тихая нейтрализация» вступает в силу немедленно. И в этом случае я лично возглавлю операцию. Всё понятно? – Так точно, сэр, – Минхо кивнул, чувствуя, как камень на секунду свалился с души, чтобы тут же превратиться в дамоклов меч, висящий на двухдневном волоске. – Отпускаю. Чанбин, Феликс, останьтесь. Минхо вышел, стараясь идти ровным, уверенным шагом. Только когда за его спиной закрылась дверь, он позволил себе глубоко, с дрожью, выдохнуть. Он выиграл немного времени. Но теперь Феликс и Чанбин официально станут его «помощниками» в поисках того, кого он прячет у себя под носом. Это было хуже, чем открытое подозрение. Весь день прошёл в странном, изматывающем театре. Минхо с Чанбином склонились над терминалами, строя ложные прогнозы появления «объекта» в удалённых секторах города. Феликс то и дело подкидывал ему «новые данные» с едва уловимой усмешкой. Минхо ловил себя на том, что постоянно проваливается в мысли о Джисоне.  Как он там? Не натворил ли бед? Не пытался ли «починить» какой-нибудь артефакт и не разнёс ли пол-хранилища? Только глубокой ночью, когда смена закончилась, и коридоры опустели, Минхо смог, украдкой захватив из столовой два пакета с едой и бутылку воды, прокрасться в нижние уровни.

***

Дверь в хранилище со скрипом отъехала. Минхо замер на пороге, ожидая увидеть хаос. Но хаоса не было. Было… странное спокойствие. Свет был приглушён – Джисон, видимо, отключил часть ярких ламп. В центре очищенного от хлама пространства, рядом с диваном, горел мягкий свет настольной лампы-артефакта в виде светлячка в стеклянной колбе. Воздух был чистым – пыль каким-то образом осела. А сам Джисон… Он сидел на полу, скрестив ноги, и был окружён небольшим, аккуратным кругом из предметов. Не просто предметов – это были самые тихие артефакты. Камень, который был всегда тёплым на ощупь. Деревянный куб, стороны которого меняли цвет в зависимости от настроения смотрящего (сейчас он был тёплого лавандового оттенка). Механическая бабочка, которая раз в час взмахивала крыльями. Перед Джисоном лежал блокнот и карандаш – из того самого ящика с припасами. И он… рисовал. Услышав шаги, он поднял голову. И Минхо снова увидел на его лице то самое чистое, безоружное облегчение. – Ты пришёл, – просто сказал Джисон, и в его голосе не было ни капли упрёка за долгое ожидание. – Я… да, – Минхо осторожно переступил порог, оглядываясь. – Ты тут… прибрался. – Старался, – Джисон покраснел. – Я боялся, что если что-то будет громко шуметь или мигать, это могут заметить. И ещё… мне нужно было чем-то занять голову. Чтобы не думать о плохом. Оказалось, если я сосредоточусь на чём-то простом, вроде рисования или наблюдения за этими штуками… вокруг всё становится спокойнее. Тише. Минхо подошёл и заглянул в блокнот. На странице были наброски хранилища, но не таким, какое оно было, а каким-то… идеализированным. Стеллажи были ровнее, свет мягче, а в углу Джисон даже дорисовал небольшое растение в горшке. – Это хорошо, – сказал Минхо, и это была правда. – Очень хорошо. Держи. Он протянул пакет с едой. Джисон принял его с благодарностью, но отложил в сторону. – Сначала расскажи. Что случилось? У тебя лицо… как у человека, который только что убежал от тигра. Минхо опустился на диван с тихим стоном усталости. Он вкратце, без лишних эмоций, рассказал о встрече с Чаном, о сорока восьми часах, о том, что теперь Феликс и Чанбин формально помогают ему в поисках. – Это… плохо? – спросил Джисон, его брови сдвинулись от беспокойства. – Это как играть в прятки с двумя самыми умными людьми в здании, привязав к ноге колокольчик, – мрачно пошутил Минхо. – Но пока они ищут «где», а не «прямо здесь», у нас есть шанс. Джисон помолчал, разламывая булочку из пакета. – А что, если… я попробую сам себя контролировать? Не просто успокаиваться, а… наоборот. Сознательно влиять на эти… искажения? Минхо насторожился. – Что ты имеешь в виду? – Ну, – Джисон жестом обвёл круг артефактов вокруг себя. – Я заметил, что когда я на них смотрю и думаю о том, чтобы они были… стабильными, они ведут себя тише. А сегодня утром одна из тех зеркальных сфер начала вращаться слишком быстро и пищать. Я испугался, что её заметят… и очень сильно захотел, чтобы она остановилась. И представил, как она замирает. И она… замерла. Минхо почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сознательное влияние на аномальные объекты. Это был либо прорыв, либо катастрофа. – Покажи, – тихо сказал он. Джисон кивнул, взял со стеллажа небольшой предмет – металлический цилиндр, который, согласно бирке, должен был хаотично подрагивать. Он положил его на пол перед собой, сосредоточился. Его лицо стало серьёзным, глаза сузились. Он протянул руку, не касаясь цилиндра, и… просто смотрел. Сначала ничего. Потом цилиндр дрогнул, как и должен был. Но дрожь была не хаотичной. Она стала ритмичной. Подрагивания синхронизировались с дыханием Джисона. Раз-два. Раз-два. А потом и вовсе затихли, превратившись в едва заметную вибрацию. – Видишь? – выдохнул Джисон, и в его голосе прозвучала гордость. – Я могу не только ломать. Я могу… упорядочивать. Немного. Минхо смотрел на замерший цилиндр, потом на Джисона. В его груди бушевали противоречивые чувства: страх перед неизученной силой, надежда на решение и какое-то дикое, неподдельное восхищение. Этот парень, который падал в лужи и разливал вино, только что сделал то, что не мог сделать ни один стабилизатор – не подавил аномалию, а уговорил её вести себя прилично. – Это невероятно, – честно сказал Минхо. – Но, Джисон… это и опасно. Если кто-то узнает, что ты можешь сознательно управлять вероятностью… тебя уже не просто изолируют. Ты станешь объектом номер один. Оружием. Или инструментом. Радость на лице Джисона померкла. Он понял. – Значит… это наша тайна? – Это наша самая большая тайна, – подтвердил Минхо. – Больше, чем то, что ты здесь. Этому нельзя учиться быстро. И нельзя проявлять на людях. Никогда. Джисон кивнул, его решимость была читаема на лице. – Хорошо. Только с тобой. И только здесь. Они помолчали. Шум хранилища был им фоном – успокаивающим, монотонным. – Минхо? – Да? – Спасибо, что не сдал меня. И что… веришь, что я не хочу быть оружием. Минхо посмотрел на него – на этот островок спокойствия и сосредоточенности, созданный посреди хаоса его же собственной нестабильностью. И понял, что эта вера – не выбор. Она пришла сама, как дыхание. Он не мог не верить ему. – Я должен идти, – сказал он, поднимаясь. – У меня ещё много работы по… те же поискам тебя. Буду приходить, когда смогу. Продолжай тренироваться. Но осторожно. И… нарисуй что-нибудь ещё. Мне понравилось. Джисон улыбнулся, и его щёчки слегка округлились. Это была самая обычная, человеческая, тёплая улыбка. – Нарисую тебе тигра. Которого ты сегодня обманул. Минхо фыркнул и направился к выходу. Уходя, он обернулся. Джисон уже снова склонился над блокнотом, а вокруг него, в круге мягкого света, тихонько жили своей загадочной жизнью забытые миром артефакты. Он был в безопасности. Пока. Выйдя в холодный коридор, Минхо почувствовал не облегчение, а новую, более глубокую тревогу. Он не просто прятал аномалию. Он прятал потенциал. И чем больше он узнавал Джисона, тем яснее понимал: ему никогда не хватит 48 часов, чтобы придумать решение. Ему нужно чудо. Или он должен будет сделать невозможный выбор: предать Агентство, которому служил всю сознательную жизнь, или предать того, кто смотрел на него глазами, полными доверия, и учился контролировать вселенский хаос, лишь бы не доставить ему хлопот.

***

Тиканье, шипение и щелчки хранилища стали для Джисона чем-то вроде белого шума, под который он мог думать. После ухода Минхо он снова взялся за карандаш. Он рисовал не просто тигра – он пытался изобразить того самого Минхо, каким увидел его впервые: собранного, красивого и такого твёрдого, с тенью усталости в глазах. Это помогало сосредоточиться, удерживать внутренний хаос в узде. Вдруг привычный звуковой фон нарушился. Откуда-то из дальних рядов стеллажей донёсся новый звук – мягкий, мелодичный посвистывание. Джисон замер, карандаш застыл в воздухе. Кто-то был здесь. Паника, холодная и знакомая, схватила его за горло. Воздух вокруг него дрогнул, и лампочка-светлячок в колбе вспыхнула ярче. «Нет, – мысленно приказал он себе, сжимая кулаки. – Спокойно. Это может быть просто… ещё один артефакт».  Он прислушался. Посвистывание приближалось, сопровождаемое лёгкими, шаркающими шагами и бормотанием. – …и куда же ты подевался, мой маленький непоседа? Где твоя коробочка? А-а, вот же ты! Опять выкатился. Нехорошо. Джисон медленно, стараясь не шуметь, отполз за диван и прижался к нему, стараясь сделать себя как можно меньше. Из-за стеллажа с музыкальными шкатулками, играющими мелодии несуществующих миров, вышел человек. Это был парень примерно его возраста, в просторном синем комбинезоне техника, с растрёпанными светлыми волосами и добрым, задумчивым лицом. На его шее болтались наушники, а в руках он держал планшет и маленькую метлу для пыли. Он что-то себе под нос напевал, внимательно оглядывая полки. Это был Ким Сынмин, младший инвентаризатор и хранитель артефактов низкого приоритета. Или, как он сам себя называл, «смотритель музея сломанных чудес». Джисон перестал дышать. Он видел, как взгляд техника скользнул по очищенному пространству у дивана, по кругу аккуратно расставленных артефактов, по блокноту и карандашу, лежавшим на полу. Сынмин нахмурился, не враждебно, а с любопытством. – О-о? – произнёс он вслух. – Кто-то тут прибирался? Неужели старина Со Чан наконец-то решил навести порядок? Или это дух хранилища проявил сознательность? Он подошёл ближе. Джисон, прижавшись к дивану, чувствовал, как его сердце колотится где-то в ушах. Он должен был сделать что-то. Но что? Исчезнуть? Но куда? В панике он мог вынырнуть в эпоху Возрождения или, что ещё хуже, посреди операторской Агентства. Или… он мог попробовать то, о чём только что говорил Минхо. Контроль. Не подавление паники, а её перенаправление. Сынмин наклонился, чтобы поднять блокнот. В этот момент Джисон, зажмурившись, изо всех сил пожелал, чтобы внимание техника переключилось на что-то другое. На что-то простое и незначительное. На верхней полке рядом, среди кучи разобранных хронометров, лежал маленький медный свисток, который, по легенде, был слышен только тем, кто потерял что-то важное. Сынмин уже много месяцев не мог его найти для каталогизации. Тинг. Слабый, едва слышный звук, похожий на падение монетки, раздался как раз оттуда. Сынмин замер с протянутой к блокноту рукой, навострил уши. Потом его лицо озарилось. – Неужели? – Он забыл про блокнот и диван, подскочил к стеллажу и начал с энтузиазмом рыться в ящике. – Это ты, моя пропажа? Я же везде тебя искал! Джисон, всё ещё сидя за диваном, выдохнул. У него получилось. Он не сделал ничего глобального – просто слегка подтолкнул вероятность. И это сработало. Но теперь он был в ловушке. Техник мог задержаться надолго. Сынмин, тем временем, с торжеством извлёк медный свисток и аккуратно положил его в коробочку на своём планшете. – Отлично! Ещё один беглец возвращён в строй. – Он снова обернулся к дивану, и его взгляд снова упал на прибранную зону. На этот раз он подошёл и поднял блокнот. Раскрыл. Джисон зажмурился, ожидая крика, вопросов. – Ого, – тихо произнёс Сынмин, листая страницы. – Какие милые рисунки. И какой… аккуратный штрих. – Он посмотрел на рисунок «тигра» (который смутно напоминал сердитого хомяка) и улыбнулся. – Интересно, кто это мог нарисовать? Духи артефактов редко проявляют тягу к изобразительному искусству. Разве что тот скрипучий мольберт в одиннадцатом ряду… но он предпочитает абстракцию. Он положил блокнот обратно на пол, аккуратно, как музейный экспонат. Потом его взгляд упал на теплый камень и лавандовый куб в круге артефактов. Он присел на корточки, внимательно наблюдая за ними. – Любопытно… они кажутся более стабильными, чем в прошлый раз. Как будто кто-то их… убаюкал. – Он протянул руку, чтобы прикоснуться к кубу, но остановился в сантиметре от него. – Лучше не надо. Вдруг спугнёшь. Сынмин встал, огляделся ещё раз, что-то бормоча себе под нос: «Прибрано… артефакты успокоены… рисунки… Хм. Интересная аномальная активность. Не деструктивная, а… созидательная? Нужно внести запись в журнал наблюдений. Возможно, спонтанное возникновение house-elf'а низкого уровня?» Он сделал несколько заметок на планшете, ещё раз посвистывая, и наконец направился к выходу, унося с собой найденный свисток. Дверь за ним закрылась. Джисон просидел за диваном ещё десять минут, пока сердце не перестало выпрыгивать из груди. Потом выполз, дрожащими руками поднял блокнот. Его посетили. И этот человек – Сынмин – что-то заподозрил. Но не то, что здесь прячется человек. Он решил, что это какой-то новый «дух хранилища». Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, потому что его не раскрыли. Плохо, потому что теперь за этим местом может вестись наблюдение. Он должен был предупредить Минхо. Но как? У него не было никакой связи с внешним миром, кроме редких визитов самого стабилизатора. Вечером, когда Минхо, наконец, смог вырваться и снова прокрасться в хранилище, он застал Джисона не за рисованием, а за лихорадочной уборкой. Тот пытался вернуть всё «как было» – раскидать пыль, сдвинуть артефакты в беспорядок. – Что случилось? – сразу понял Минхо, увидев его панические движения. Джисон, запыхавшись, выпалил историю про Сынмина, про свисток, про рисунки и про «house-elf'а низкого уровня». – Он что-то заподозрил, Минхо! Он что-то запишет в журнал! Его могут послать с проверкой! Я всё испортил! – Тихо, – Минхо схватил его за плечи, заставив остановиться. – Дыши. Ты говоришь, он не увидел тебя? Не искал человека? – Н-нет. Он думал, что это… дух. Или активность артефактов. – И ты сам отвлёк его? С помощью свистка? Джисон кивнул. – Я просто очень сильно захотел, чтобы он посмотрел в другую сторону. Минхо задумался. С одной стороны, это новый риск. Сынмин, хоть и считался безобидным чудаком, был дотошным и мог привлечь внимание. С другой стороны… в его чудаковатости могла быть и возможность. – Сынмин… он особенный, – медленно сказал Минхо. – Он видит в этих артефактах не мусор, а… личности. Он заботится о них. И он ненавидит бюрократию и шумиху. Если он решит, что здесь завёлся безобидный «хранитель духа», он, скорее всего, будет это скрывать, чтобы на его любимое хранилище не нагрянула инспекция с протоколами и дезинтеграторами. Он может стать нашим… невольным союзником. – Ты уверен? – с надеждой спросил Джисон. – Нет, – честно ответил Минхо. – Но это лучше, чем если бы сюда заявился Феликс или Хёнджин. Завтра я постараюсь ненароком пересечься с Сынмином, прощупать почву. Он посмотрел на прибранное, а теперь снова искусственно замусоренное пространство. – Знаешь что? Оставь как есть. Твой порядок… он хороший. Если Сынмин спросит – я скажу, что это я прибирался, пока ждал одной детали. А рисунки… скажу, что это моё новое хобби для снятия стресса. Джисон слабо улыбнулся. – У тебя получается врать всё лучше. – Не радуйся, – вздохнул Минхо. – Каждая такая ложь откалывает кусок от моей карьеры. И, кажется, от души. Он сел на диван, чувствуя, как наваливается усталость. Джисон осторожно присел рядом, соблюдая дистанцию, но его тепло всё равно было ощутимо. – Минхо? – Да? – А что, если… я попробую не просто контролировать маленькие вещи? А что, если я попробую… «спрятать» это место? Сделать так, чтобы сканеры и люди подсознательно обходили его стороной? Я сегодня почувствовал, как это работает с вниманием Сынмина. Может, получится и с целым помещением? Минхо резко повернулся к нему. – Это слишком рискованно. Ты можешь перенапрячься, устроить коллапс или, наоборот, привлечь внимание огромным выбросом энергии. – Но если получится… я буду в большей безопасности. И ты тоже. – Нет, Джисон. Пока нет. Мы должны двигаться маленькими шагами. Сначала ты учишься успокаивать один артефакт. Потом – себя. А уж потом… может быть, подумаем о камуфляже. Понял? Джисон покорно кивнул, но в его глазах Минхо увидел упрямую искру. Этот парень, такой неуклюжий и пугливый, начинал чувствовать свою силу. И это пугало больше, чем любая внешняя угроза. Проведя ещё полчаса в тихих разговорах (Джисон рассказывал о других «тихих» артефактах, которые он нашёл, Минхо – о безумных теориях Чанбина), Минхо снова вынужден был уйти. На прощанье он бросил взгляд на блокнот. – Ты обещал тигра. Джисон порозовел. – Он… не очень получился. Больше на хомяка похож. – Всё равно хочу посмотреть в следующий раз, – сказал Минхо, и это была не ложь.

***

На следующий день, в перерыве между совещаниями с Чанбином, Минхо «случайно» наткнулся на Сынмина в столовой. Тот сидел в одиночестве, что-то строча в том же планшете и ковыряя рис палочками. – Место свободно? – спросил Минхо, подходя с подносом. Сынмин вздрогнул и поднял на него большие, немного рассеянные глаза. – А, Минхо-сонним! Конечно, конечно. Прошу. Минхо сел. Несколько минут они ели молча. – Слышал, ты нашёл тот медный свисток, – наконец начал Минхо, делая вид, что вспомнил. – Поздравляю. Сынмин оживился. – Да! Представляете, он просто… отозвался. Лежал себе тихонько, а я его месяцами искал. Иногда кажется, что хранилище – живое. Оно само решает, когда что-то показать. Кстати, – он наклонился через стол, понизив голос до конспиративного шёпота, – вы не замечали в последнее время… странной активности там? Особенно в районе старого дивана? Минхо сделал глоток воды, чтобы выиграть секунду. – Активности? Вроде нет. Я там иногда бываю… жду, когда технику привезут на утилизацию. Почему? – О-о, там творится что-то интересное! – глаза Сынмина загорелись энтузиазмом учёного, нашедшего новый вид грибов. – Кто-то… или что-то… наводит порядок. И не просто порядок – это похоже на заботу. Артефакты в той зоне стали тише, стабильнее. И там появились… рисунки. – Рисунки? – Минхо поднял бровь с наигранным удивлением. – Да! Очень милые. Похоже на детские каракули, но с душой. Я думаю, у нас завёлся домовой. Или, как я это называю, house-elf низкого уровня. Полтергейст-эстет. Минхо с трудом сдержал улыбку. «Полтергейст-эстет» – это было очень по-сынминовски. – И что ты собираешься делать? Докладывать? Сынмин испуганно замахал руками. – Что вы! Нет-нет-нет! Если доложить, придут эти… эти грубияны из отдела безопасности с своими сканерами и глушителями и спугнут его! Или, что ещё хуже, «нейтрализуют»! Нет, – он снова понизил голос, – я буду наблюдать. И, может быть, даже… помогать. Подкидывать ему карандаши или что-то ещё. Только между нами, да? Минхо почувствовал, как камень свалился с души. Сынмин не только не был угрозой – он сам предлагал стать сообщником, даже не подозревая, в чём на самом деле состоит его роль. – Между нами, – серьёзно кивнул Минхо. – Держи меня в курсе. Мне… тоже интересно. Они закончили обед, и Минхо, возвращаясь к своим ложным поискам, чувствовал смешанные эмоции. С одной стороны – облегчение. Сынмин стал невольным щитом. С другой – гнетущее чувство, что он втягивает в свой обман всё больше людей. Пусть даже чудаковатого техника, который верил в домовых. Но главная тревога исходила от другого. От той упрямой искры в глазах Джисона, когда он говорил о том, чтобы «спрятать» хранилище. Джисон начинал верить в свои силы. И Минхо боялся, что однажды это желание сделать мир вокруг себя безопаснее может обернуться непредсказуемой, всепоглощающей катастрофой. Или… спасением. Пока он не мог отличить одно от другого.