Временная аномалия по имени Джисон

Loscil - «Estuarine»

Bing & Ruth - «The How of It Sped»

Tim Hecker - «Virginal I»

Путь из полигона в конференц-зал превратился для Минхо в кошмарное путешествие сквозь вакуум. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком, а в ушах стоял нарастающий звон – смесь адреналина и леденящего страха. Инспектор Кай шёл впереди, его спина была прямой и непроницаемой, но Минхо чувствовал его внимание, как щупальца, обвивающие его затылок. Он видел. Он обязательно видел. Мысли метались, как раненые птицы. Обморок. Без видимых причин. Камуфляж держится. Что это значило? Истощение? Срыв после долгого напряжения? Или… или что-то прорвалось сквозь его защиту? Какое-то эхо его собственной паники на полигоне? Он вспомнил красный сигнал, тот отчаянный, режущий вибрационный крик браслета. Джисон чувствовал его замешательство, его страх. И, возможно, сделал то, что считал единственным выходом – заглушил всё разом. Выключился. Чтобы не выдать себя криком, который рвался наружу. Рука Минхо сжалась в кулак, ногти впились в ладонь. Боль, острая и ясная, на миг вернула его в реальность коридора. Он должен был держаться. Сейчас. Для Джисона. Потому что если он рухнет сейчас, всё пропало. Они вошли в конференц-зал. Чан, Феликс и Чанбин сидели за столом. Феликс поднял на Минхо взгляд – быстрый, острый, полный немого вопроса. Минхо едва заметно качнул головой: Не здесь. Не сейчас. На лице Феликса ничего не изменилось, но его пальцы замерли над клавиатурой. – Инспектор, – начал Чан, его голос был ровным, как поверхность озера перед бурей. – Есть прогресс? – Значительный, – тихо ответил Кай, занимая своё место. Его чёрные глаза медленно обвели присутствующих, на секунду задержавшись на Минхо, который сел напротив, стараясь не выдавать дрожь в коленях. – Ваши специалисты демонстрируют высокий уровень компетенции. И… интересную адаптивность. Особенно стабилизатор Ли. Его решение на полигоне было… нестандартным, но эффективным. Это была похвала-удар. Она указывала на отклонение от нормы. И все это поняли. – Однако, – продолжил Кай, положив ладони на стол, – в процессе наблюдения возник ряд вопросов, требующих дополнительного изучения. В частности, психофизиологические реакции персонала в стрессовых ситуациях. И глубина… вовлечённости в определённые инциденты. Он не смотрел прямо на Минхо. Но цель была ясна. – Мы предоставим все необходимые данные, – без колебаний сказал Чан. – Включая расширенные медицинские отчёты за последний квартал. Если это поможет прояснить картину. – Это поможет, – кивнул Кай. – Также, в свете выявленных нюансов, я считаю необходимым продлить аудит на дополнительные двадцать четыре часа. Для более глубокого анализа операционных журналов и проведения выборочных личных бесед с ключевым персоналом. Начиная, пожалуй, со стабилизатора Ли. Завтра, в десять утра. Приговор. Двадцать четыре часа отсрочки. И личная беседа. Не групповая, где можно было спрятаться за коллегами, а один на один с этим человеком, чьи плоские глаза, казалось, видели не лица, а схемы лжи, натянутые на живую плоть. – Я к вашим услугам, инспектор, – сказал Минхо, и его собственный голос показался ему доносящимся из-под толстого слоя стекла. Совещание продолжилось обсуждением технических деталей, но Минхо уже почти не слышал. Он сидел, уставившись в стол перед собой, и его разум был разделён. Одна часть механически кивала, делала заметки, реагировала на вопросы. Другая, настоящая, была там, в нижнем хранилище, рядом с бесчувственным телом Джисона, сжимала его холодную руку и умоляла открыть глаза. Наконец, Кай объявил перерыв до утра. Он и его ассистенты удалились в выделенные для них апартаменты. Как только дверь закрылась, воздух в зале взорвался. – Что случилось? – Чанбин выпалил первым, его лицо было бледным от недоумения. – Почему продление? Что он нашёл? – Он ничего не нашёл, – холодно парировал Феликс, не сводя глаз с Минхо. – Он что-то почуял. И теперь будет рыть. Минхо, твои показатели на полигоне… они были за гранью. Даже для стресс-теста. Что ты делал? Минхо поднял голову. Он видел их всех: встревоженного Чанбина, холодного, оценивающего Феликса, и Чана, чьё лицо было непроницаемой маской, но в глубине глаз горел тот же самый вопрос. – Джисон, – выдохнул он, и это одно слово перевесило все протоколы секретности. – В хранилище. Обморок. Камуфляж цел, но… Хёнджин там. В комнате повисла мёртвая тишина. Даже Феликс потерял дар речи. Чан первым пришёл в себя. Он встал. – Чанбин, займись подготовкой данных по медицинским отчётам. Убедись, что всё чисто до 2099 года. Феликс, следи за всеми каналами, которые могут вести в хранилище или к медицинскому блоку. Любая активность – немедленно мне. Минхо, – его взгляд, тяжёлый как свинец, упал на него, – ты идёшь со мной.

***

Они шли не в медблок и не в хранилище. Чан повёл его в свой кабинет. Как только дверь закрылась, директор обернулся, и его ледяное спокойствие дало трещину. В его глазах бушевала настоящая буря. – Обморок? При Кае? Ты понимаешь, что это могло быть? Если его поле дрогнуло, даже на миллисекунду… – Оно не дрогнуло, – перебил Минхо, опираясь о спинку кресла, потому что ноги больше не держали. – Феликс сказал — камуфляж держится. Он просто… выключился. Как система при перегрузке. – От чего? От твоего стресса? – голос Чана был резким. – Вы связаны настолько? Минхо молчал. Это и было признанием. Чан отвернулся, провёл рукой по лицу. Впервые Минхо увидел в нём не директора, не легенду, а просто измученного человека, несущего на своих плечах бремя, которое вот-вот раздавит всех. – Это хуже, чем я думал. Кай не дурак. Он увидел твою реакцию. Он знает, что ты – ключ. Завтра он будет копать в тебе. И если он дотронется до правды… – Он посмотрел на Минхо. – Ты готов? К тому, что ему могут сделать? К допросам под нейро-сканированием? К психо-пробам? Он может разобрать тебя на запчасти, не оставив ни одной мысли нетронутой. Минхо знал. Он читал про методы Конклава. Они не применяли пытки в классическом смысле. Они применяли просвет. Полное, безжалостное картирование сознания. После такого человек оставался функциональным, но… пустым. Все защиты, все секреты, все личные связи – стирались, как ненужные данные. – Я ничего не скажу, – прошептал он, но даже сам не верил в это. Никто не мог устоять. – Ты не сможешь не сказать, – сурово сказал Чан. – Есть только один способ. Убрать информацию из твоего сознания до того, как он до неё доберётся. Минхо замер. – Что… что предлагаешь? – Я ничего не предлагаю, – Чан подошёл к сейфу, открыл его. Он достал не чашку, а маленький, плоский инжектор с прозрачной капсулой, внутри которой переливалась серебристая жидкость. – Это «Мнемозина-9». Экспериментальный блокатор нейронных связей. Инъекция в височную долю. Она изолирует определённый кластер воспоминаний, делает их нечитаемыми для сканера и для тебя самого. Эффект обратим, но только при введении антидота, который есть только у меня. Минхо смотрел на инжектор, и его охватил леденящий ужас. Забвение. Потерять всё, что связано с Джисоном. Их встречи, его улыбку, его страх, его доверие… тот поцелуй в тишине каюты. Стать для него чужим. И сделать Джисона одиноким снова, но уже по-настоящему, потому что его якорь не просто сломается – он исчезнет, оставив лишь пустую оболочку. – Нет, – выдавил он. – Я не могу. Он… он не переживёт этого. – Он не переживёт, если Конклав заберёт его! – Чан с силой стукнул кулаком по столу, и инжектор подпрыгнул. – Это не выбор между плохим и хорошим, Минхо! Это выбор между катастрофой и жертвой! Ты можешь пожертвовать своими воспоминаниями, чтобы сохранить его жизнь и свободу! Или ты можешь сохранить их и потерять всё! ВСЁ! Голос Чана дрогнул. В нём звучала не ярость начальника, а отчаяние того, кто уже однажды выбирал жертву. Кто замуровал часть себя, чтобы защитить других. Минхо закрыл глаза. Перед ним вставали образы. Джисон, кормящий котёнка в прошлом. Джисон, дрожащий от страха в каюте. Джисон, доверчиво прижимающийся щекой к его ладони. Джисон, чьи губы были мягкими и потрескавшимися под его губами. Его «невидимка». Его живой, дышащий хаос. Его… ответственность. Забвение было предательством. Но предательство сейчас могло быть единственным способом спасения. – А если… если я выдержу? – слабо спросил он. – Ты не железный, Минхо. И Кай не будет играть по правилам. Он увидит твою привязанность как рычаг. И он использует его. Против тебя. Против него. – Чан протянул инжектор. – Решай. Сейчас. Пока есть время на восстановление до завтрашней беседы. Я могу ввести частичную блокаду. Только ключевые эпизоды, только лица, имена, места. Остальное… чувства, ощущения… они могут остаться. Смутно. Как сон. Это была соломинка. Сохранить тень. Призрак тепла. Не зная, кому оно принадлежит. Минхо взял инжектор. Он был холодным и лёгким. Смерть в пластиковом корпусе. – Он сейчас… в сознании? – Не знаю, – честно сказал Чан. – Хёнджин должен был доложить. Но связь прервана – вероятно, по приказу Феликса, чтобы не оставлять следов. Значит, он даже не сможет… попрощаться. Объяснить. Обещать, что это ненадолго. Просто исчезнет из его жизни как будто по волшебству. Он поднёс инжектор к виску. Палец на спуске. Он смотрел в холодные, усталые глаза Чана и видел в них своё собственное отражение – человека, зажатого в тиски невозможного выбора. И в этот самый момент его имплант, заглушенный на время совещания, дрогнул. Не сигнал от Феликса. Слабый, искажённый, едва уловимый импульс. Не слова. Чувство. Волна такой чистой, безоружной тоски и растерянности, что у Минхо перехватило дыхание. Это было не через браслет. Это было прямое, сырое эхо по той самой связи, которую они не называли. Джисон приходил в себя. И первое, что он почувствовал – его отсутствие. И ему было страшно. Этот тихий, беззвучный крик пронзил Минхо насквозь, разбив все доводы, всю холодную логику жертвы. Он опустил инжектор. – Нет, – сказал он, и на этот раз в его голосе была сталь. Не стабилизатора, а человека, нашедшего свою истину на краю пропасти. – Я не забуду его. Он держится за меня. За мою память о нём. Если я сотру это… он это почувствует. И это сломает его сильнее, чем любой Конклав. Мы идём другим путём. Чан смотрел на него, и в его глазах промелькнуло что-то невероятное – не гнев, не разочарование. Почти… гордость. И глубокая, неподдельная грусть. – Какой путь, Минхо? У тебя есть двадцать четыре часа. И инспектор, который уже напал на след. – Тогда я буду бегать быстрее, – Минхо положил инжектор обратно на стол. – Я буду врать лучше. Я буду тем самым безупречным стабилизатором. А вы… – он посмотрел прямо на Чана, – вы дали нам шанс. Теперь помогите его удержать. Найдите способ отвлечь Кая. Дайте мне время. – Время на что? – На то, чтобы придумать, как выиграть эту игру, не стирая себя из неё. Он развернулся и вышел из кабинета, не дожидаясь ответа. Инжектор лежал на столе, серебристая жидкость внутри тихо переливалась, как слеза. Чан смотрел на закрытую дверь, потом на инжектор. Его рука потянулась к потайному сейфу, к треснувшей чашке внутри. Он не прикоснулся к ней. Просто смотрел. На трещины. На память. На цену выбора, который только что сделал за него другой человек. Человек, который оказался смелее его самого. А Минхо уже бежал по коридору вниз, к хранилищу, к тому тихому крику тоски, который звал его по имени, которого он не мог и не хотел забывать. Двадцать четыре часа. Один шанс. И враг, который уже стоял у дверей. Дверь в хранилище была приоткрыта. Минхо ворвался внутрь, и его сразу же ослепила тишина. Не та, наполненная гулом артефактов, а гнетущая, неестественная. Светлячки в колбах горели тускло, будто приглушённо. У стола, где они сидели с Джисоном, теперь стоял Хёнджин, а рядом, на импровизированных носилках из двух досок и старого одеяла, лежал Джисон. Он был бледен, как полотно, веки полуоткрыты, взгляд мутный и невидящий, устремлённый в потолок. Его грудь едва заметно поднималась. Сынмин сидел на корточках рядом, держал его холодную руку в своих и что-то беззвучно шептал, его лицо было искажено беспомощной тревогой. – Что с ним? – выдохнул Минхо, падая на колени рядом с носилками. Его пальцы сами нашли запястье Джисона. Пульс был слабым, нитевидным, но бился. Жив. Он жив. – Физически — истощение, сильное обезвоживание, скачок давления, – быстро, по-деловому отчеканил Хёнджин. На его лице не было обычного балагурства, только сосредоточенная серьёзность. – Никаких видимых повреждений, сканеры не показывают органических причин. Это не болезнь. Это… – Психический коллапс, – закончил за него Сынмин, не отрывая взгляда от лица Джисона. – Он держал щит. Слишком долго. Слишком плотно. И когда что-то… потянуло за ниточку, он не смог перестроиться. Просто схлопнулся внутрь себя. Как крепость, у которой внезапно забрали все балки. Минхо знал, что это за «ниточка». Его собственный страх. Его паника на полигоне, которую Джисон, связанный с ним невидимыми узами, принял на себя, как громоотвод. И не выдержал. Он провёл рукой по его лбу. Кожа была холодной и влажной. – Джисон, – прошептал он. – Слышишь меня? Я здесь. Никакой реакции. Только дрожь ресниц. Но в тот момент, когда его пальцы коснулись кожи, Минхо почувствовал не физический контакт, а что-то иное. Слабый, едва уловимый толчок в самом центре своего сознания. Не образ, не слово. Ощущение глухой, давящей темноты. И в ней – одну-единственную светящуюся точку. Его собственный образ, каким Джисон его помнил. Твёрдый. Надёжный. Якорь. Джисон не просто отключился. Он укрылся. Загнал себя в самую глубь, в ту самую точку стабильности, которой для него был Минхо. И теперь не мог выбраться. – Мы не можем везти его в медблок, – сказал Хёнджин. – Кай или его люди могут наткнуться на запись. Да и сканеры там… они могут уловить остаточные следы его поля, даже в таком состоянии. – Значит, здесь, – решил Минхо. Он снял с себя куртку, аккуратно подсунул её Джисону под голову. – Сынмин, тебе нужно вернуться к своим обязанностям. Вести себя как обычно. Если кто-то спросит – скажи, что стажёр переработал, ты отправил его отдыхать в свою подсобку. Хёнджин, нужно принести воды, электролитов, что-нибудь лёгкое для внутривенного, если сможешь достать незаметно. – У меня есть кое-что из своих запасов, – кивнул Хёнджин. – Не спрашивай, откуда. Через десять минут буду. Они разошлись. Минхо остался один с Джисоном в тихом царстве забытых чудес. Он сел на пол рядом с носилками, взял его руку в свои и просто стал ждать. И думать. Двадцать четыре часа. Инспектор Кай. Личная беседа. И Джисон здесь, в подвешенном состоянии между сознанием и забытьём, держась за его образ как утопающий за соломинку. План, который он выдвинул Чану, был блефом. У него не было никакого гениального решения. Только отчаянное желание не сдаваться. Но теперь, глядя на бледное лицо Джисона, он понимал, что одного желания мало. Нужен был ход. Такой, чтобы Кай отступил. Или, по крайней мере, перенёс своё внимание. Его взгляд упал на полки с артефактами. На тихо пульсирующие кристаллы, на вращающиеся беззвучно шестерёнки, на зеркала, отражавшие несуществующие миры. «Они все… шумят. Но по-разному», – сказал как-то Джисон. И тут его осенило. Глупая, безумная, отчаянная идея. Он осторожно отпустил руку Джисона и поднялся. Подошёл к ближайшему стеллажу, где среди прочего хлама лежали нестабильные, но безвредные «шумелки» – артефакты, чьим единственным свойством был беспорядочный выброс энергии в разных спектрах. Их держали для учебных целей или просто потому, что не могли утилизировать. Он взял три штуки, аккуратно завернул в кусок мягкой ткани и сунул в карман. Вернувшись к Джисону, он снова сел и прикрыл глаза, пытаясь уловить то неуловимое ощущение связи. Тёмное пространство в его сознании, и в нём – светящаяся точка. Он мысленно потянулся к этой точке. Не словами. Чувством. Уверенностью.  «Я здесь. Я не уйду. Держись». Казалось, дыхание Джисона стало чуть глубже. Вернулся Хёнджин с походной капельницей и флаконом с прозрачной жидкостью. – Глюкоза с витаминами. Без следов. Поможет с энергией. – Он ловко, с практичностью человека, привыкшего к полевым условиям, нашёл вену и установил систему. – Физически он оклемается через несколько часов. Но вот это… – он указал на голову Джисона, – это к Аени. Или к тому, кто может вытащить его оттуда. – Я вытащу, – твёрдо сказал Минхо. – Ты? Как? – Хёнджин скептически поднял бровь. – Ты же не психо-хронокорректор. – Я его якорь, – просто ответил Минхо. – Этого достаточно. Он снова взял его руку и закрыл глаза, отсекая внешний мир. Он представлял не образ, а ощущение. Твёрдую почву под ногами. Непоколебимую решимость. Тихую, негромкую уверенность в том, что шторм пройдёт. Он посылал это в ту самую тёмную пустоту, где застрял Джисон, как радиомаяк посылает сигнал сквозь туман. Прошёл час. Два. Капельница медленно делала своё дело – щёки Джисона приобрели слабый, едва заметный румянец. Но глаза оставались закрытыми, сознание – глубоко внутри. Минхо не отрывался. Он разговаривал с ним тихим голосом, рассказывал о чём-то бессмысленном – о погоде в Академии, о глупом анекдоте, который рассказывал Хёнджин, о том, как Сынмин называл артефакты. Он заполнял тишину собой. Своим присутствием. Своим голосом, который, как он надеялся, пробивался сквозь слои шока и страха. И наконец, ближе к вечеру, он почувствовал ответ. Не словесный. Сначала – слабое движение пальцев в его руке. Потом – глубокий, судорожный вздох. Веки Джисона дрогнули, заморгали, и, наконец, медленно открылись. Он смотрел в потолок, глаза были мутными, невидящими. Потом взгляд его медленно, с огромным усилием, пополз в сторону, пока не нашёл лицо Минхо. И застыл. В его глазах не было осознания. Только чистое, животное узнавание. И бесконечная, всепоглощающая усталость. – Мин… хо… – его губы едва шевельнулись, звук был хриплым, как скрип ржавой двери. – Я здесь, – Минхо сжал его руку сильнее. – Всё в порядке. Ты в безопасности. Джисон медленно, будто сквозь силу, моргнул. Слёзы выступили у него на глазах и покатились по вискам, растворяясь в волосах. – Темно… было, – прошептал он. – И тихо. Только… ты. Эти слова подтвердили догадку Минхо. Джисон ушёл так глубоко, что отключил все внешние каналы, оставив только одну связь – ту, что была для него жизненно важной. И теперь возвращался обратно, таща на себе всю тяжесть реальности. – Не торопись, – сказал Минхо, вытирая ему слёзы большим пальцем. – Просто дыши. Я никуда не денусь. Джисон кивнул, точнее, сделал едва заметное движение головой, и снова закрыл глаза, но на этот раз его лицо было не пустым, а расслабленным. Он не спал. Он просто был. И знал, что он не один. Хёнджин, наблюдавший за этим со стороны, тихо свистнул. – Ну ты даёшь. Вытащил. – Он помолчал. – Но, Минхо… он хрупкий. Как стекло после переплавки. Следующий толчок может разбить его окончательно. А у тебя завтра… – Я знаю, – перебил его Минхо, не отрывая взгляда от лица Джисона. – Поэтому завтра всё решится. Один путь в никуда. Он уже знал, что сделает. Безумный план созрел в его голове, пока он сидел здесь, в полумраке, держа за руку того, кто стал для него всем. Он достал из кармана свёрток с «шумелками». – Хёнджин, мне нужна твоя помощь. Техническая. И абсолютная тишина. Он начал объяснять. План был простым, дерзким и чудовищно рискованным. Но у них не было выбора. Им нужно было не просто отвлечь Кая. Им нужно было заставить его поверить, что настоящая угроза находится совсем не здесь.