Ледяной цветок Илтериона

Сто лет для вампира пролетели как десятилетие. Когда настал срок, он натянул костюм, начистил оксфорды, поправил прическу и с вайбом примерного жениха на выданье или лучшего и добрейшего покровителя отправился в путь с непривычным легким нетерпением. Он представлял, как подойдет к двери, как родители с благоговением примут его предложение — да-да, он рассчитывал именно на такой исход. Как увидит Чонгука — прекрасного юного эльфа, полного сил и той самой, теперь зрелой, яркости. Вместо этого он нашел руины. Дом стоял, но дверь была выломана. Внутри — хаос, разбитые вещи, запах крови и темной, чужой магии. Защитная печать Тэхёна была не сломана. Она была извращена, перекручена в нечто болезненное, все еще шипящее при его приближении. Родителей он нашел в маленькой спальне. Их убили чисто, почти профессионально, видно что они пытались бороться, но либо численное превосходство, либо чужая магия взяла верх. Было ясно, что убили не ради наживы — скромные украшения остались на месте. Брать у этой семьи было нечего: самодельная мебель, множество керамики и различных плетеных амулетов. Типичная семья ремесленников. Чонгука не было. Тэхён стоял посреди разгрома абсолютно неподвижный. И внешне выглядел пугающе спокойным. Он был одет, как всегда, с безупречной, вневременной элегантностью, которая обходилась без пафоса: темно-серые шерстяные брюки идеального кроя, черные оксфорды, простой, но безукоризненно сидящий черный кашемировый джемпер. Поверх — длинное пальто из тяжелой шерсти того же угольного оттенка. Оно ему было ни к чему, сентябрь выдался на удивление теплым, да и вампиры слабо чувствовали колебания температур, но он же вампир-эстет, и образ должен быть безупречен. Ни украшений, ни ярких деталей — лишь дорогие незаметные часы на запястье и квадратный звериный оскал. И ощущение качества, которое витало вокруг Тэхёна, как аура. Этот минимализм был его доспехами в мире, и сейчас он ощущался как саван. Внутри него бушевал ураган. Корица, материализовавшись, шипела, распустив горловой мешок. Тэхён связался с Сокджином, отдав лаконичный приказ найти информацию и прислать людей для достойного погребения. Пока он ждал ответа, мысленно метался по дому словно в истерике, разумом понимая, что его мальчика тут нет, но сердце не хотело в это верить. Кровь закипала от переживаний и ярости. Ответ пришел через пару долгих минут, окрашенный холодной готовностью: «Принято. Час на разведку». Тэхёну нужен был этот час, чтобы не сойти с ума и не спалить дотла весь городок в поисках виновных. Его разум, острый и стратегический, цеплялся за логику. Его тело требовало подпитки. Злость пожирала его изнутри, угрожая перейти в слепую, разрушительную берсеркскую ярость. Донорского центра в этой глуши не было и в помине. Оставалось два пути: найти подходящую жертву и напиться крови по-старинке, что было неприятно, как фастфуд после изысканной диеты, или… найти эмоции. Сильные, резкие, способные обуздать его собственный шторм. Он вышел на ночные улицы, двигаясь как призрак. Его чувства, обостренные до предела, сканировали округу. И тогда он уловил его. Слабый, искаженный, но такой родной сигнал. Страх. Густой, липкий, отчаянный. И под ним — знакомый, сладковатый оттенок его выдрочки. Он был здесь, в городе! А значит, придется засунуть в задницу всю эту аристократическую муть и вспомнить, что он в первую очередь хищник, хоть клыками и не работал последние пару лет. Не по статусу. Сигнал вел его не к благопристойным кварталам, а в трущобы, где сосуществовали гномы-контрабандисты, вампиры-одиночки и прочий сброд. Темные переулки с мусором и жидкостями непонятного происхождения на каждом углу. Вонь помойки смешивалась с запахом магии и алкоголя. Тэхён свернул в грязную подворотню, упирающуюся в неприметную дверь с вывеской «Клуб „Сумрачная Лилия“». Из-под двери лился приглушенный ритмичный бой музыки и… та самая волна чужих эмоций: отчаяние, боль, холод и страх. Тэхён переступил порог и его накрыло. Не просто запахом пота, дешевого алкоголя и духов. Его магическое восприятие содрогнулось от концентрированного ужаса. Это был не фоновый шум. Это был яркий, свежий, пронзительный крик души. И в его сердцевине — знакомый тембр. Чонгук. Его выдрочка была здесь. И ей было невыносимо страшно. Тэхён заставил себя дышать ровно. Его ярость, встретив цель, кристаллизовалась в ледяную, смертоносную решимость. Он подошел к барной стойке, где сутулый, с виду обычный человек со шрамированным лицом и слишком внимательными глазами наливал мутный эль. — Интересное заведение, — голос Тэхёна звучал как шелест шелка по лезвию — без малейшей агрессии, но с некой доминантностью. — Чувствуется… разнообразие. Говорят, здесь можно найти развлечения на любой вкус. Даже самые специфические. Бармен оценивающе посмотрел на него, учуяв Существо С Возрастом и толстым кошельком: — Для особых гостей есть VIP-зал. Внизу. Живые картины. Можно… потрогать. Или купить, если понравится. — Я хотел бы посмотреть. «Поучаствовать», — сказал Тэхён, кладя на стойку толстую платиновую пластину. — И мне интересно… откуда товар? Особенно свежий. Люблю знать происхождение. Что бы в дальнейшем не возникло проблем. Бармен понизил голос, клюнув на денежный интерес: — С нашим товаром проблем быть не может: очень чистый, а сегодня есть даже девственно чистый. Поставки бывают разные. Контрабанда, долги… Эта поставка, эльф, оборотень и вроде гном. Особый случай. Говорят, что-то не то увидели, ввязались не в своё дело, что то знали, что знать не должны. Зачистили быстро. У одного метка даже была… — Он брезгливо сморщился и иронично хмыкнул. — Говорили, родовая защита. Но наши поставщики знают толк в магии — обошли. Сделали её. Теперь она просто как клеймо «собственность», которое только разжигает азарт. Хитро, да? Ледяная ярость в груди Тэхёна достигла точки кипения. Обошли. Извратили. Превратили его защиту в инструмент пытки и унижения. Он кивнул, сохраняя маску безразличия. Бармен гаркнул кому-то, и из подсобки выскочил молодой паренек, вставший у стойки на замену. Мужчина же махнул Тэхёну, и он последовал за проводником. Его провели вниз по узкой лестнице. Воздух здесь был спертым, пах сыростью, кровью и страхом. Небольшая комната с клетками вдоль стен, повсюду серый бетон и только пол устлан дешевой плиткой. На стене он заметил подставку с установленной мойкой-кёрхером и возле каждой клетки сливы. Видимо пленных совсем не выпускали и, максимум, обдавали водой со шланга. В самих клетках находились существа разных рас: испуганная гномиха, молодой оборотень со сломанной волей, поскуливающий на любой шорох. И в самой дальней, в углу... Тэхён остановился, и весь мир сузился до этой точки. В клетке, слишком маленькой, чтобы стоять в полный рост, сидел эльф. Белые, спутанные грязью волосы падали на лицо. Голый. Тело, когда-то, должно быть, прекрасное и гибкое, было покрыто ссадинами, синяками и следами от ударов плетью. На шее — толстый ошейник с цепью, прикованной к прутьям. От него исходила такая плотная аура страха, боли и унижения, что она была почти осязаема. И на его левом плече, чуть выше ключицы, мерцал слабым, но не сломанным светом знак — именная защитная печать Тэхёна. Печать, которая должна была защитить его. Печать, которая теперь кричала о его праве собственности и о его чудовищном провале. — Моё! Кто посмел тронуть моё? — промелькнуло в мыслях. А из груди пробивалось животное рычание, которому нельзя было дать волю. Торги за «свежего снежного эльфа, не сломленного, для ценителей» уже шли. Цены росли. Тэхён не стал вступать в переговоры, сейчас было не до азарта. Нужно было попытаться не разнести тут всё к чертовой матери и разобраться со всем. Он подошел к аукционисту — упитанному вампиру с жадными глазками — и безмолвно положил перед ним небольшой бархатный мешочек. Тот заглянул внутрь и побледнел, насколько это возможно для вампира. В мешочке лежали три самоцвета души — редчайшие артефакты, добытые Тэхёном в забытых гробницах. Цена, в десятки раз превышавшая любые возможные ставки. — Он мой. И я хочу знать имя того, кто принес его сюда, — голос Тэхёна был тихим, но в комнате внезапно стало холодно. — Э-это… конфиденциально… — залепетал аукционист, но, встретившись с взглядом Тэхёна, затрясся. — Мастер Гуль. Он из Гильдии Ночных Теней. Больше не знаю! Тэхён кивнул, запоминая имя. — Цепь. Снимите. И оформляйте бумаги. Тэхёна провели к клетке, в которую он быстро пробрался и, сняв с себя, набросил на плечи эльфа свое пальто. Возможно, жест был слегка грубоват, но сейчас стоило подумать о том, как скорее вытащить его отсюда, а не о нежности. Тэхён выбрался из клетки и пока было время, связался со своим помощником. Описав ситуацию в двух словах, раздал указания и стал ждать. Дождался окончания аукциона, точнее — продажи других лотов, и наконец за ним пришли. Процесс подписания документов о «передаче прав собственности на разумное существо» проходил в крошечном кабинете. Чонгука, все еще закутанного в пальто Тэхёна, привели и поставили рядом. Как только эльф оказался возле него, он начал мелко и беспрестанно дрожать. Это была не дрожь от холода — это был тихий, беспомощный, вибрирующий ужас. Он стоял, прижавшись спиной к стене, буквально у ног Тэхёна, словно пытаясь стать еще меньше чем есть на самом деле. Его взгляд был прикован к полированным носкам оксфордов вампира. Каждый раз, когда Тэхён брал в руку перьевую ручку, чтобы поставить очередную подпись, эльф вздрагивал всем телом и задерживал дыхание, ожидая, вероятно, прикосновения, удара или чего-то худшего. Эта непрекращающаяся вибрация страха била в вампира, как монотонный, ядовитый импульс. Тэхён подписывал бумаги своим размашистым, уверенным, поставленным тысячелетиями назад почерком, чувствуя, как этот нескончаемый поток чужого кошмара льется на него. «Если это и еда, то скорее отрава» — подумал он с отстраненным цинизмом. От таких спрессованных, темных эмоций можно не насытиться, а заработать что-то вроде духовной язвы. Он попытался на мгновение возвести внутренний щит, тонкую магическую мембрану, чтобы отгородиться от давящей волны. Но щит дрогнул и распался почти сразу — слишком личным, слишком его был источник этого страха. Он не мог блокировать то, что уже считал своим. — Готово, — сказал аукционист, протягивая документ. — Он ваш. Джин уже ждал на улице с машиной — не лимузином с широко распахнутыми дверьми, а большим, комфортабельным внедорожником с тонированными стеклами, идеальным для незаметного перемещения. Тэхен вынес босоногого эльфенка на руках. Тот продолжал фонить неприкрытым ужасом. Путь до снятого жилья был немым кошмаром. В салоне пахло кожей, чистотой и страхом. Чонгук сидел, забившись в угол сиденья, все так же завернутый в пальто. Он не плакал. Не издавал звуков. Он просто трясся. Мелкой непрекращающейся дрожью, которую было видно по тому, как колыхался материал на его плечах. Каждый поворот, каждый сигнал светофора заставлял его напрягаться. Тэхён смотрел в окно на проплывающие огни, чувствуя эту дрожь как физическое эхо в тишине машины. Его пальцы сжимались на коленях, хотелось закрыться, отгородиться. Эти эмоции были очень питательными, но ужасными на вкус, вампира словно поили полынью, и он не мог остановить этот поток. Они остановились у небоскреба в деловом районе городка, высокое здание с панорамными окнами, видимо, было в нём одним из самых элитных. Пентхаус, который снял Сокджин, занимал весь верхний этаж, имел пять спален и три санузла, огромную и современную кухню-гостиную, несколько балкончиков и большую открытую террасу. Лифт, поднимавшийся без остановок, был отделан матовым металлом и стеклом. Квартира поражала не вычурной роскошью, а своей стерильной, безликой совершенностью и масштабом. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на ночной город, как на диаграмму из огней. Полы — полированный бетон, теплый от системы подогрева, но визуально холодный. Мебель — минималистичные конструкции из светлого дуба и черной стали, диваны и кресла, обтянутые мягкой, нейтрального цвета тканью. Комнаты были в разных стилях, но такие же безликие, как и все помещение, кое-где радовали глаз дорогие ковры. Все линии были четкими, пространство — пустым и наполненным воздухом. Ни единой картины, безделушки, намёка на личность или уют. Это был идеальный кокон-лаборатория, санаторий высшего класса для того, чью душу нужно было собирать по кусочкам. Безопасный, контролируемый, изолированный. И абсолютно чужой. Тэхён внёс Чонгука в спальню — такую же огромную, с низкой платформой кровати, застеленной белым бельем, и пустыми стенами. Он осторожно положил его на матрас, словно хрупкую стеклянную игрушку. Эльф замер, наконец перестав трястись, но его дыхание стало прерывистым, свистящим, как у загнанного зверька. Он лежал, свернувшись, лицом к стене. Пальто всё ещё накинуто на него, защищая от внешнего мира. Тэхён отступил на шаг. Он смотрел на свое разбитое сокровище, которое сто лет взращивал в мечтах. Его выдрочка, его источник света, лежал перед ним как потухший уголь, испепелённый ужасом. — Здесь безопасно, — произнес он, и его голос, привыкший к тишине склепов и кабинетов, прозвучал непривычно громко в этой белой пустоте. — Эта дверь откроется только для меня. Никто другой... Никто больше тебя не тронет, никто не обидит. Чонгук не ответил. Он лишь уткнулся лицом в ткань пальто, словно пытаясь в ней исчезнуть, раствориться. Вампир развернулся и вышел, тихо закрыв за собой тяжелую дверь. Вынуждать Чонгука сейчас идти отмываться или хотя бы забрать пальто с голых плеч, значит разрушить даже не начавшееся зарождаться доверие, хотя раны и ссадины требовали явной обработки, но все это подождет до утра. Он подошел к окну в гостиной, глядя на бесконечную сетку огней внизу. В отражении темного стекла он видел свое собственное бесстрастное лицо, современный силуэт в дорогой одежде, и тень Корицы, материализовавшуюся рядом и уставившуюся на него немым вопросом. — Они извратили мою печать, Корица, — тихо сказал он ей в тишину. — Сделали её его клеймом, а не щитом. И теперь… Теперь мне нужно не просто вырастить идеальный источник. Мне нужно починить то, что сломалось. Но как починить то, чего не понимаешь? Эмоции он потреблял. Лечил ли он их когда-нибудь? Путь к желанному свету лежал через самые темные, самые болезненные глубины чужой души. И Тэхён впервые за две тысячи лет почувствовал себя не охотником и стратегом, а слепым, стоящим на краю пропасти, в которую упало его самое ценное приобретение.