Ледяной цветок Илтериона

Тишина в пентхаусе была не живой — глухой, поглощающей звук, как вата. Она давила на Тэхёна, привыкшего к тишине склепов и библиотек, где он искал покоя, так как в личном поместье всегда сновали члены кланы. Но та была наполнена дыханием веков, а эта была пустой. Два дня он существовал в этом безвременье, наблюдая. Главным архитектором нового, хрупкого миропорядка стал Сокджин. Помощник Тэхёна, обычно воплощение эффективной тени в костюме, преобразился. Его энергия, всегда направленная на расследования и контроль над бизнес-активами, теперь сфокусировалась на одной цели: обеспечить базовое выживание и каплю комфорта для сломанного эльфа. Джин был высоким, статным, широкоплечим полувампиром, с пухлыми губами, слишком серьезным взглядом и отвратительным чувством юмора — то есть набором идеальных качеств для вампира, хоть и был полукровкой. Тэхён таких не жаловал, но Джин был единственным исключением. Он появился бесшумно в первое же утро, оставляя у двери спальни термос с теплым бульоном из фазана (легким, но питательным), тарелочки с запеченными фруктами и дольками авокадо, маленькие булочки с медом. Он принес не одежду, а мягкие доспехи для выздоровления: флисовые халаты неопределенного теплого оттенка, толстые пушистые носки, огромные хлопковые футболки и свитера крупной вязки. Которые были велики Чонгуку минимум на десять размеров. В которых можно было исчезнуть. Рядом с подносом появлялись маленькие деревянные гребни, гипоаллергенные кремы для кожи и заживляющая мазь с серебром и алоэ, пахнущая только травой. Он не пытался пробраться в его норку, он хотел выманить самого зверька наружу. Тэхён стоял в дверном проеме гостиной, превратившись в живую статую наблюдателя, и отмечал микроскопические изменения. На второй день кружка с чаем оказалась пустой. На третий — исчезла тарелка с пюре. Эльф выходил в ванную, только услышав, как входная дверь в спальню Сокджина закрывалась, и двигался призраком по тёплому бетону, завернувшись в одеяло с головой. Вампир понял, что выбор комнаты без санузла был стратегически верным решением Это было медленно. Мучительно медленно для существа, привыкшего к тому, что его желания исполняются мгновенно. Тэхён и так ждал столетие, и это был вполне приемлемый срок для плана. Не так он видел их знакомство, не с такой ноты хотел начать общение. И уж точно, в его планы не входило собирать по осколками разбитого эльфа. На четвертый день, ближе к полудню, Тэхён решился на более активное вторжение. Не приказ, а присутствие. Он взял свежий поднос — зеленый чай, тарелку с паровой рыбой и тушеным шпинатом — и без стука, но и без резких движений, вошёл в спальню. Чонгук сидел на краю платформы кровати, уже одетый в один из этих гигантских свитеров, делающих его похожим на скворечник для очень хрупкой птицы. Босые ноги, бледные и изящные, не касались пола. Он не вздрогнул. Он просто… замер, опустив взгляд в пол. Его пальцы вцепились в край матраса. Прогресс. Пусть и измеряемый в микронах. Именно тогда Тэхён заметил это... Свежий воздух, который эльф впустил, приоткрыв окно на микропроветривание, коснулся не только легких. Между тонкими, почти прозрачными пальцами эльфа, вцепленными в ткань, что-то блеснуло. Гладкий, отполированный водой темный камешек размером с голубиное яйцо. Чонгук сжимал его так отчаянно, как будто это был якорь, удерживающий его от смыва в безумие. Как последний оберег детства, тайно пронесенный через ад. В груди Тэхёна, где последние дни гнездились только холодная ярость и ледяное нетерпение, что-то дрогнуло. Нечто теплое, узнающее, почти умиленное, пробилось сквозь трещины в его древней, циничной броне. — Ну точно выдрочка, — прозвучал его голос, и он сам удивился его тону — не бархатно-угрожающему, а почти… мягкому. — Даже здесь, даже сейчас. Тащит в гнездо всякую речную мишуру. Чонгук не ответил. Но его плечи, вечно поднятые к ушам от напряжения, чуть-чуть — на волосок — опустились. Будто какое-то древнее, спящее узнавание отозвалось в нем на это слово, на этот тон. И тогда случилось чудо. Или проклятие. Смотря с какой стороны посмотреть. Из-под мягкого ворота свитера, прямо у самой шеи эльфа, где кожа была особенно бледной и видимой, показалась крошечная, влажная, черная пуговица носа. Потом пара круглых, блестящих глаз-бусинок. И наконец — вся мордочка, усатая и невероятно выразительная. Детеныш речной выдры. Фамильяр. Он выглядел настолько миниатюрным, чистым и невинным, что было невозможно поверить в его магическую природу. Казалось, это просто очаровательный зверек, случайно забравшийся под одежду. Чонгук ахнул. Коротко, испуганно. Первый по-настоящему живой звук за все эти дни. Он отшатнулся, широко раскрыв глаза, полные нового, свежего ужаса — Что… что это?! — Его рука инстинктивно потянулась к шее, но не ударить, а скорее потрогать, проверить реальность. — Не бойся, — Тэхён сделал шаг вперед, очень медленный, и опустился на корточки, чтобы быть на одном уровне с сидящим эльфом, уменьшив свою и без того подавляющую физическую доминантность. — Это твой фамильяр. Низший оборотень. Ты же уже видел таких, да, у других нелюдей? Он привязан к тебе с рождения, но спит, пока в твоем сознании не появится… ну, его суть. Видимо, мои слова о выдрочке сработали как ключ. Он — часть тебя. Неотделимая. И, судя по всему, совершенно бесстрашная. Выдра, словно подтверждая его слова, ловко выскользнула из-под свитера, пробежала по руке Чонгука пушистой молнией и устроилась у него на коленях, уставившись на Тэхёна с бездонным любопытством. Потом ее ноздри задрожали, уловив другой запах. Она повернула голову. Из пространства за спиной Тэхёна с едва слышным шипящим выдохом материализовалась Корица. Она не приняла свою грозную, двухметровую форму, а осталась размером с крупную собаку, видимо поняв, что пугать их гостя еще больше не стоит. Но даже в этом виде она была воплощением архаичной, хищной элегантности: бугристая, словно высеченная из камня кожа, холодный, оценивающий взгляд жёлтых глаз, раздвоенный язык, на мгновение мелькнувший в воздухе для анализа. Она смотрела на выдру так, как смотрели бы старые аристократы на внезапно ворвавшегося в салон гиперактивного щенка — с ледяным презрением и тихим ужасом. Маленькая выдра не проявила ни капли робости. Напротив, её толстый хвост задвигался как пропеллер. Она издала серию высоких, щебечущих звуков, явно приветственных, и сделала решительный шажок вперед. «Хозяин. Нет! — в сознании Тэхёна прозвучал мысленный голос Корицы, сухой, как пустынный ветер, и насквозь пропитанный отвращением. — Этот… комок приближается. Воспрепятствуй. Или я буду вынуждена защищаться». Но выдра уже была рядом. Она обнюхала ближайшую, покрытую боевыми шрамами лапу варана, что-то быстро и восторженно протрещала на своём языке и… замерла, будто её осенило гениальной идеей. Выдра юркнула под свою собственную переднюю лапку, в складку невидимого кармана, и через секунду вытащила оттуда маленький идеально круглый белый кварцевый камешек. С видом первооткрывателя, несущего дар монарху, она протянула его Корице, положив к её когтям. Корица застыла. Она медленно опустила взгляд на этот жалкий кусочек кварца, а потом подняла его на восторженную, сияющую выдру. И наконец, устремила немой, полный глубинного страдания и упрёка взгляд на Тэхёна. В её жёлтых глазах читалась вся скорбь мира: «Мой вид ядовит. Мы можем производить потомство без партнёра. Мы пережили падение империй и смещение континентов… Для этого? Для этого липкого, щебечущего существа с дурной привычкой собирать хлам? Убери его. Или разреши мне исчезнуть обратно в эфирную форму. Навсегда». — Он предлагает тебе дружбу. На своем уровне, — парировал Тэхён, чувствуя, как незнакомый, давно забытый спазм пытается прорваться из его груди наружу. Это был смех. Он решил озвучить это не только мысленно, чтобы Чонгук не чувствовал себя неуютно в повисшем молчании. — Прояви снисхождение. Он только что родился. «Он ошибка природы. И твоего сентиментального прозвища», — последовал язвительный ответ. Пока между фамильярами разыгрывалась немая, эпическая драма культурного и видового столкновения, Тэхён сосредоточился на главном. Он осторожно присел на пуф поближе, всё ещё сохраняя почтительную дистанцию. — Чонгук, — его голос вновь обрёл мягкую, но не терпящую возражений тяжесть. — Мне нужно понять. Что произошло в тот день, перед тем как ты оказался в темноте… и клетке? Ты можешь вспомнить последнее, что видел? Слышал? Может, чей-то голос? Необычный знак? Эльф молчал. Он смотрел на свою выдру, которая, не получив ответа от варана, снова принялась за исследование. Теперь она осторожно тыкалась носом в его бок, явно намереваясь забраться на спину. Корица издала звук, похожий на тихий, многострадальный стон, и закрыла глаза, впадая в кататоническое состояние игнорирования. Но страх в глазах Чонгука понемногу таял, вытесняемый нарастающим изумлением, замешательством и… проблеском чего-то теплого. Его губы, потрескавшиеся от длительного молчания, дрогнули. Он посмотрел на камень в своей руке, сжимая его уже не в панике, а в задумчивости, потом перевел взгляд на Тэхёна. И очень медленно, почти неуловимо, покачал головой. — Пустота. Белая пелена. Не знаю. Не помню. Амнезия. Глубокий травматический шок. Или, что более вероятно, следствие темной магии, которая не только извратила печать, но и выжгла память. Тэхён кивнул, принимая этот факт как временную данность. Память могла вернуться сама, обрывками, кошмарами. Или её придётся выковыривать, как в скором времени осколки стекла из глоток тех, кто это сделал. «Мастер Гуль из Гильдии Ночных Теней». Имя горело в его сознании, как клеймо. — Ничего, — сказал он мягко, вставая. Его тень накрыла Чонгука, но эльф на этот раз не съежился. — Не торопись вспоминать. Сначала нужно… просто быть. Он повернулся к выходу, но задержался в дверях, бросив последний взгляд. Чонгук, преодолевая какую-то внутреннюю преграду, медленно протянул руку и кончиками пальцев коснулся мягкой спины своей выдры. Зверек тут же переключил внимание, уткнувшись холодным носиком в его ладонь и замурлыкав что-то похожее на звук моторчика. На лице эльфа, впервые за бесконечные дни ужаса, мелькнуло нечто хрупкое и настоящее. Смущённая, робкая нежность. В гостиной Тэхён подошел к панорамному окну, за которым кипел безразличный город. Сокджин, словно тень, возник рядом, поставив на низкий стол хрустальный бокал с темно-рубиновой субстанцией — легальным, очищенным, донорским питанием, охлажденным до идеальной температуры. — Динамика? — тихо спросил помощник с явным интересом и участием. ­— Появился паразит. Выдра. Корица переживает экзистенциальный кризис и, кажется, планирует самоубийство. Эльф перестал видеть в нас непосредственную угрозу, ну, или мне так показалось, и начал проявлять интерес к тактильным ощущениям от своего пушистого комка. И да, он коллекционирует камни, — Тэхён отхлебнул из бокала, делая паузу. — Думаю, мы можем записать это в графу «катарсис» или «начало долгого и абсурдного пути к выздоровлению». Хочется верить, что мы сможем ему помочь. Он повернулся, глядя на закрытую дверь спальни, за которой теперь, он знал, происходила тихая революция. Путь предстоял чудовищно долгий. Но первый, самый немыслимый шаг — шаг из абсолютной, леденящей тьмы отчаяния в странный, нелепый, шершавый и пушистый мир, где существуют навязчивые выдры, страдающие от общения вараны и тихая, неуклюжая забота древних хищников, — был сделан. Теперь нужно было научиться в этом мире жить. И, возможно, даже питаться им.