Ледяной цветок Илтериона

Идея родилась у Сокджина на следующее утро и была озвучена с практической прямотой: — У него нет одежды. Вернее, есть то, во что он может зарыться, но ничего, во что можно открыться. И ему нужно выйти. Смена обстановки — часть терапии. Мы не можем и не должны держать его в четырех стенах. Тэхён, наблюдавший, как Чонгук в очередной раз пытается поймать рукав своего гигантского свитера, чтобы не наступить на него, мрачно кивнул. Проблема была налицо. Буквально. Итак, на пятый день после «освобождения» они предприняли вылазку. Облачение Чонгука было комичным и жалким одновременно: тот самый свитер-палатка, из-под которого выглядывали тонкие руки, и спортивные штаны, собранные в гармошку на талии и подкатанные в несколько раз. Ноги утопали в запасных кроссовках Сокджина, которые болтались, как две лодки, заставляя эльфа шаркать при каждом шаге. Пузик (имя для фамильяра пришло само собой — за его круглую, вечно чем-то набитую мордочку и такой же круглый живот) сидел у него на шее под свитером, иногда высовываясь и щебеча что-то на ухо. Шаркать до машины таким образом не было смысла, Чонгук терял кроссовки через каждые несколько шагов, поэтому эльфёнок, тихо пискнув, оказался подхвачен под спину и колени, и вампир понес его в лифт, а затем и на парковку. Они ехали на своем внедорожнике в один из самых дорогих торговых центров города, в котором не стыдно было собрать гардероб. Чонгук сидел на заднем сиденье, прижавшись к окну, и смотрел на мелькающий город с тихим, осторожным изумлением. Тэхён ловил отголоски его эмоций: страх сменялся любопытством, любопытство — робкой надеждой, а затем снова страх. Это была какофония, но уже не монотонный гул ужаса, а что-то живое, пульсирующее. И для Тэхёна — невероятно насыщенное. Он почти физически чувствовал, как темная пустота внутри него заполняется этим переливчатым сиянием. Он не просто наблюдал — он питался, на этот раз не горькой полынью, а сливочной патокой. И это было даже лучше, чем он представлял. В дорогом мультибрендовом молле, куда они направились, Чонгук замер у входа, ослеплённый блеском витрин и потоком людей разных рас. Он инстинктивно шагнул ближе к вампиру, ища защиты. Тэхён почувствовал знакомый прилив: волну робкого интереса, поверх которой накатывал страх нового. Это было уже не однородное болото ужаса, а живой, переливчатый ручеек. Он позволил себе сделать незаметный глубокий вдох, впитывая эту сложную смесь. Ну и, чего уж скрывать, было приятно, что эльфёнок искал защиты именно под его крылом, сам того не осознавая. Сцена в бутиках пошла не по сценарию «Красотки», а скорее по сценарию «тревожный вампир-опекун пытается одеть дикого лесного подростка». Тэхён быстро понял, что его изначальный план «нейтральные, дорогие, взрослые вещи» провалился. Чонгук в простом белом оксфордском хлопке и строгих брюках выглядел как парень-подросток, наряженный для скучного приёма, или как типичный сын маминой подруги. Он стоял перед зеркалом, пряча руки в рукава, и его черные глаза смотрели в пол, выражая полную отчужденность. — Не то, — отрезал вампир, и продавец поспешил унести вешалки. Он повернулся к Сокджину. — Мы идиоты. Он же ещё пацан совсем. Не физически, но... по духу. Ему должно быть удобно и... мило. Сокджин, человек практичный и просто любящий тратить деньги с карты босса, поднял бровь и направился к другому отделу, где царила более молодёжная, расслабленная эстетика. И тут случилась магия. Мягкие худи пастельных тонов (нежного сиреневого, цвета морской волны, пепельно-розового) с капюшонами, в которые можно было спрятаться. Облегающие футболки и оверсайз из мягкого хлопка с едва заметными принтами — звёздами, силуэтами деревьев. Укороченные бомберы на молнии. Джинсы скинни и свободные карго-штаны из мягкой ткани. И, наконец, кроссовки — не громоздкие, а лёгкие, с контрастными шнурками, грубые берцы и мягкие кеды. Чонгук, сначала робея, начал оживать. В примерочную он заходил с опаской, а выходил задумчиво разглядывая своё отражение. В чёрном коротеньком худи с капюшоном, натянутом на голову, из-под которого выбивались пряди белых волос, и в тёмно-серых джинсах он выглядел как хрупкий, но стильный городской эльф-подросток. Его чёрные глаза впервые за эти дни не искали в зеркале угрозы, а с любопытством изучали нового себя. Он покрутился, проверяя, как сидит ткань на плечах, и Тэхён поймал слабый, но чистый луч удовлетворения. Пузик, конечно, участвовал во всем. Он выскакивал из-под капюшонов, обследовал карманы на карго и немедленно начинал наполнять их подобранными с пола нитками и блёстками, верещал, если ткань казалась ему грубой или свитер кололся, а однажды даже заснул, свернувшись в капюшоне, пока Чонгук примерял куртку. Тэхён не выбирал вещи. Он наблюдал за реакцией. Кивок, едва заметная улыбка, задержка взгляда на ткани — Сокджин, как опытный фокусник, тут же клал вещь в стопку «берём». Деньги текли рекой, но выражение лица Тэхёна говорило лишь об удовлетворении от правильно решённой задачи. Он кормился каждой крошечной эмоцией: смущением перед зеркалом, удивлением от собственного отражения, робкой радостью от того, что вещь нравится. Это стоило всех денег. Вампир развалился да диванчике с видом обожравшегося енота. Столько подходящей энергии он не поглощал еще ни разу в жизни, она слегка размазывала его, и стоит научиться это контролировать. В голове же Чонгука продолжалась своя битва. Он украдкой смотрел на старшего вампира в иерархии. Это древнее, могущественное существо в своем сдержанном сером костюме казалось прибывшим с другой планеты. Но он стоял здесь, в молле, и терпеливо ждал, пока подросток-эльф выбирает себе худи. Он не торопил, не критиковал, лишь иногда одобрительно поднимал бровь, когда выбор был удачным. Обещание «никто не тронет» всё ещё держалось. Но червь сомнения шевелился: а вдруг это всё игра? Вдруг он хочет, чтобы я расслабился, чтобы потом... Логика спорила: зачем тогда покупать мне всё это? Зачем позволять мне быть собой? После нескольких часов и десятков пакетов, отправленных в машину, Сокджин мягко направил их в тихое кафе-кондитерскую на верхнем этаже с видом на стеклянный купол атриума. Запах ванили, шоколада и свежемолотого кофе был густым и обволакивающим. Народу было немного, это позволило эльфу немного расслабиться. Тэхён заказал для Чонгука огромный круассан с миндальным кремом и какао с зефиром, себе — двойной эспрессо, который он не пил, а лишь вдыхал горьковатый аромат, наслаждаясь другим, более тонким «ароматом» — коктейлем из эмоций, который источал его эльф. Сокджин удалился под предлогом проверки доставки некоторых из вещей, которые доставят непосредственно в пентхаус. Решили, что они задержатся в этом городке. Пришлось немного обжиться и докупить недостающие для комфортной жизни элементы, а недоставало многого, от компьютеров до одеяльца для требовательной выдры, которая устроила за него бойню с Тэхёном в отделе с текстилем. Он считал это идиотской покупкой, так как выдра могла находится в эфирном пространстве большую часть времени. Пузик же верещал и щебетал, вцепившись в одеяло. Никто не понимал, о чём он верещит, но то, что не согласен с вампиром, понятно было сразу. В бою победила молодость и бескомпромиссность выдры после того, как Пузик, бросив одеяло, напрыгнул на шокированного Тэхёна, вцепившись передними лапами в его штанину, и начал яростно дубасить его мощными задними лапами и хвостом. Смешно было всем - прохожим, Чонгуку и даже Джину. Всем, кроме вампира, который прожил две тысячи лет и вступил в драку с новорождённой выдрой. Ну и кроме самой выдры, которая пыталась куснуть руку Тэхёна, когда он отодрал от себя этого паразита. Чонгук сидел, аккуратно отламывая хрустящие слои круассана, и впервые за всё время его взгляд был не бегающим, а задумчивым. Он смотрел на свою чашку, потом на Тэхёна, на его сильные, спокойные руки, лежавшие на столе. Его собственные пальцы, тонкие и бледные, сжались вокруг кружки. — Я… — голос был тихим, хриплым, но твёрдым. — Я хочу домой. На старую квартиру. Забрать хоть что-то. Мамину шкатулку для ниток. Папины резные бусины. Просто что-нибудь. Тэхён почувствовал, как в эльфе взмывает волна тоски — острой, щемящей, но чистой. Она была наполнена любовью, а не только страхом. Он медленно кивнул. — Хорошо. Мы поедем. После того как ты доешь, — он сделал паузу, заметив, как Сокджин вернулся и стоит поодаль, ожидая. — Мне нужно отойти на минуту. Подожди здесь, хорошо? Этот столик наш, никто не сядет. И никто не подойдет к тебе. Он встал и бросив заботливый взгляд на своего подопечного, отошёл к высокой колонне, где его ждал помощник. Чонгук, оставшись один, взял в руки огромную чашку с какао, согревая ладони. Его чёрные глаза, огромные на бледном лице, наблюдали, как Тэхён и Сокджин тихо разговаривают. Выражение лица вампира стало жестким, холодным, деловым. — Гильдия Ночных Теней, — голос Тэхёна был тихим, но резал воздух, как лед. — Прогресс? — Как у крота в граните. Организация-призрак. Мастер Гуль — их лучший «спец по эльфам». Он эксперт в обходе защитных чар, особенно древних, кровных. Чтобы подобраться к нему, нужен или доступ к их внутренней сети, или такой громкий скандал, который заставит их проявиться, — Сокджин откашлялся. — Первый вариант предпочтительнее. Меньше шума. — У меня есть идея насчет «доступа», — Тэхён повернулся, бросив быстрый взгляд на Чонгука, который смотрел в свою чашку. — Позвони Юнги. Скажи, что старый друг-кровопийца в отчаянной нужде. Ему понадобится весь его арсенал: хиллера, чтобы залатать душу мальчишке, и светского шпиона, чтобы покопаться в эльфийских кругах на предмет утечек информации о семье Илтерион. Он будет ворчать про «вампирские драмы», но приедет. Ему всегда было интересно, как мы умудряемся создавать себе проблемы... такого масштаба. Вернувшись к столу, Тэхён увидел, что Чонгук почти допил какао и аккуратно сложил салфетку рядом с крошками от круассана. На его лице читалась решимость, пробивавшаяся сквозь слой страха. — Можно сейчас? — спросил эльф, его черные глаза, казалось, стали еще глубже и серьезнее. — Я же обещал, — тихо отозвался Тэхён и мягко улыбнулся мальчишке. Дорога до старого квартала прошла в напряженной тишине. Чонгук, уже в своей новой одежде — коротеньком худи и серых джинсах, — смотрел в окно, и его дыхание сбивалось по мере приближения к знакомым улицам. Деревья становились все чаще, что говорило о том, что они приближаются к лесному массиву, вблизи которого и располагалось поселение эльфов. Когда они остановились у дома, он вышел и потянулся. Ни худи, ни высокая посадка джинсов не смогли укрыть от Тэхёна тонкую, изящную талию белокурого эльфа. Затем Чонгук развернулся туда, где когда-то были двери его дома и замер, глядя на выломанные петли. Тэхён пока остался у машины, давая ему пространство. Внутри царил тот же хаос. Чонгук, движимый памятью, прошел прямо в спальню родителей, стараясь не смотреть на темные пятна на полу. Он взял резную шкатулку, аккуратно сложил в нее пару простых деревянных сережек и клубок серебряной нити. Из отцовского ящика с инструментами он вытащил несколько незаконченных резных бусин из орешника. Выйдя в гостиную, Чонгук остановился посреди комнаты, оглядывая руины своего детства. Его плечи слегка тряслись, но теперь это была не истерика, а глухая, всепоглощающая скорбь, от которой перехватывало дыхание. Тэхён, стоя в дверном проеме, чувствовал, как эта скорбь, тяжелая и чистая, накрывает его. Это была иная пища — горькая, но невероятно насыщенная. Он подошел ближе. — Пора, — сказал он мягко, так, чтобы это прозвучало как призыв, а не как приказ. Ему хотелось обнять мальчика и прижать к своей груди, но этим он боялся его спугнуть еще больше. Вернувшись в пентхаус, когда Сокджин разбирал горы пакетов, а Чонгук, переодетый в новый, мягкий домашний комплект из штанов и футболки, сидел на диване, сжимая в ладони бусины, Тэхён принял решение. Он подсел к нему на противоположный конец дивана. Пузик, свернувшийся клубочком на подушке рядом, приоткрыл один глаз. — Чонгук, — начал Тэхён, его голос в тишине просторной гостиной звучал негромко, но весомо. — Я нашёл тебя на том аукционе не случайно. Я шёл именно за тобой. Эльф медленно поднял на него глаза. Его чёрные зрачки, широкие в угасающем дневном свете комнаты, застыли, вбирая в себя каждое слово. — Я знал о тебе. Очень давно. Ты был малышом, бегал в эльфийском садике. Твой смех, твоё любопытство... они светились так ярко, что это нельзя было не заметить, — Тэ искал слова, непривычные для его лексикона. — Я поставил на твой дом и твою семью печать. Она должна была быть щитом. Но... они нашли способ превратить её в клеймо. И я опоздал, — он сделал паузу, глядя прямо в бездонные чёрные глаза, в которых отражался свет города за окном. — Я ждал, пока ты вырастешь. Сто лет. Чтобы подойти к твоим родителям как покровитель. Чтобы... быть рядом с этой искрой внутри тебя. Я не убивал твою семью. Я пытался её уберечь. И моя вина лишь в том, что я недооценил жестокость тех, кто решил через вас нанести удар мне. Он не просил прощения. Он возлагал на себя вину за неудачу, но не за злой умысел. И ждал. Чонгук смотрел на него, не моргая. Его пальцы перебирали гладкие бусины. Пузик тихонько просунул нос ему под ладонь. Прошла долгая минута. Тишину нарушал только далекий гул города. — Почему я? — наконец выдохнул Чонгук, и в его голосе было не обвинение, а попытка докопаться до истины. — Почему именно я? Зачем всё это? Тэхён позволил уголкам своих губ чуть приподняться. Это было нечто вроде улыбки. — Потому что ты — самая упрямая, самая любопытная и самая живая искра жизни, которую я когда-либо встречал. И сейчас моя единственная задача — дать тебе пространство, чтобы ты снова стал собой. А потом — найти тех, кто посмел это у тебя отнять, и стереть их в пыль. Он встал, оставляя эльфа наедине с лавиной новых мыслей и чувств. Разговор был начат. Мосты, хоть и хрупкие, как первый лёд, были перекинуты. А впереди был визит ворчливого эльфа Юнги и долгий, тёмный путь к исцелению.