Ледяной цветок Илтериона

Жизнь в пентхаусе обрела своеобразный, хаотичный ритм. Его дирижировали в основном фамильяры. Пузик открыл для себя сокровище: гигантский холодильник Сокджина, который тот забил провизией. Особенно выдру привлекали упаковки с маслом и связки бананов. Однажды утром Тэхён вышел из спальни, зевая, в одних пижамных штанах и с босыми ногами, и застал картину: Пузик, умостившись на верхней полке, с торжествующим щебетом скидывал вниз пачку сливочного масла, а Корица стоя на столешнице с видом запрограммированного киллера, ловила ее мощной челюстью и аккуратно складывала в раковину. К моменту появления людей в раковине лежала идеальная пирамида из десяти пачек масла. Корица смотрела на Тэхёна немым вопросом: «Теперь что с этим делать? И вообще, я в няньки не нанималась». Юнги, оставшийся на несколько дней, только качал головой, наблюдая, как его Бублик, вальяжно развалившись на самом дорогом ковре, играет в кошачью версию бильярда, подталкивая лапой украденные у Пузика камешки. — Ты собрал здесь зверинец для сюрреалистической комедии, Тэ. Я жду, когда фамильяр Сокджина материализуется в виде педантичного муравьеда-бухгалтера. Или кто там у него? Расследование между тем продвигалось со скоростью улитки. Слух, пущенный Юнги, дал обратный эффект. Гильдия Ночных Теней замерла в ожидании. Ни тел, ни угроз, ни намеков. Тишина. Это бесило Тэхёна больше, чем открытая война. — Они ждут, пока мы сделаем первый неверный шаг, — мрачно констатировал он, разглядывая голограмму связей в кабинете. — Или пока ты не выйдешь из себя и не начнешь крушить всё подряд, подтвердив свою «неконтролируемую ярость», — добавил Юнги, ковыряясь в зубах зубочисткой. — Классическая тактика: спровоцировать тирана на ошибку. Только ты не тиран, ты… уставший отшельник с гиперопекой. — Спасибо за психоанализ, доктор. Идеи? — недовольно проворчал Тэхён — Ждать. Скучно, зато безопасно для твоего... а кто он тебе? И продолжать копать с моей стороны. Кое-кто из старых знакомых начал нервничать, когда я завел разговор о «потерянных семьях». Скоро начнут звонить. Вопрос Юнги намеренно остался без ответа. Вампир пока сам не определился, кто ему Чонгук, а строить воздушные замки он не намерен. Тем временем Чонгук постепенно оттаивал. Он начал осваивать пространство. Его рисунки: неуверенные зарисовки цветов, деревьев, а однажды — силуэта спящего на радиаторе варана, появлялись на холодильнике, прилепленные магнитами, которые принес Сокджин. Он научился пользоваться кофемашиной, чтобы делать какао, и однажды утром поставил чашку с парящим напитком перед Тэхёном, пока тот просматривал отчеты. — Это чтобы пахло, — смущенно пробормотал он. — Юнги сказал, ты любишь запах. Тэхён посмотрел на дымящуюся чашку, потом на эльфа. С легким щелчком поставил планшет в держатель. —Спасибо, — сказал он, и это прозвучало так искренне, что Чонгук даже покраснел и быстро ретировался на кухню. А Тэхён остался пришибленный чужим смущением, да и вообще, приятно знать, что о тебе думают и пытаются заботиться. Вернувшись из очередной вылазки за «воздухом» — короткой прогулки в защищенный парк, — Чонгук, счастливый и раскрасневшийся, протянул Тэхёну плоскую, перламутровую ракушку. — Нашел у фонтана. Она блестит. Думаю Пузику понравится, — протянул он её вампиру ближе. Тэхён взял ракушку. Его пальцы, холодные и точные, ненадолго коснулись теплой ладони эльфа. Контакт длился долю секунды. Чонгук не отдернул руку. Тэхён не спешил отпускать ракушку. — Он уже набил твои карманы галькой до отвала, — заметил Тэ, изучая перламутр. — Теперь ты тащишь ему трофеи сам. Поощряешь дурные привычки. — Он же маааленький, — улыбнулся Чонгук, и это была почти что прежняя, легкая и шаловливая улыбка. — Ему нужно что-то красивое. — Ему нужно, чтобы его не съели, — пробурчал Тэхён, но ракушку положил в карман пиджака и отдавать обратно не планировал. Вечером того же дня случился прорыв. Чонгук, сидя на полу перед диваном и черкая карандашом в новом альбоме, вдруг сказал, не глядя ни на кого: — Я вспомнил. Не всё. Обрывок. Перед тем как… стало темно и больно. Был голос. Он говорил с отцом. Не злой. Вежливый. Спрашивал про… про старые семейные реликвии. Про какой-то ледяной цветок. Отец сказал, что ничего такого у нас нет. Что мы простые ремесленники. А голос… он сказал «жаль». И потом… потом запах гари и миндаля. В кабинете воцарилась мертвая тишина. Юнги и Сокджин переглянулись. Тэхён медленно поднял голову. — Ледяной цветок, — повторил он. — И запах миндаля. Это не гильдия. Это… алхимический след. Сильный реагент для подавления магии, особенно кровных печатей. Дорогой. Пахнет горьким миндалем при активации. — Значит, у них был алхимик, — заключил Юнги. — И они искали конкретный артефакт. Твоя печать могла быть… не главной целью, а помехой на пути к нему. Или мишенью, чтобы добраться до артефакта через семью, которая о нем ничего не знала? Запутанно. — Но это зацепка, — Тэхён встал, и в его движениях появилась энергия. — Алхимики такого уровня на счету. И «Ледяной цветок»… я слышал это название. Нужно копать в сторону древних эльфийских артефактов, связанных с магией холода и сохранения. Чонгук, всё так же сидя у дивана, поёжился.Воспоминание принесло не только информацию, но и холодную волну страха. Он чувствовал, как по спине пробежали мурашки. Позже, когда Юнги и Сокджин скрылись в виртуальных архивах, Тэхён нашел эльфа на балконе. Тот стоял, обняв себя за плечи, и смотрел на городские огни. — Холодно? — спросил Тэхён, останавливаясь рядом. — Немного, — тихо ответил Гуки. Без лишних слов Тэхён снял свой пиджак и накинул его на плечи Чонгука. Тот вздрогнул от неожиданности и прикосновения ткани, все еще хранившей легкий, прохладный аромат вампира — дождь, старые книги и что-то неуловимо металлическое. — Спасибо, — прошептал Чонгук, закутываясь глубже. — Не за что, — Тэхён прислонился к перилам. — Ты сегодня сделал большой шаг. Это было смело. —Мне было страшно вспоминать, — он поежился, и на его глаза упал волнистый локон, который Тэхён аккуратным движением заправил ему за ухо. А Чонгук лишь гулко сглотнул и вперил свои огромные глаза на вампира, который сделал вид, что ничего не произошло. — Знаю. Но ты смог. Моя выдрочка оказывается храбрее, чем кажется, — он позволил паузе повиснуть в воздухе. — Они не заберут у тебя больше ничего. Ни прошлого, ни будущего. Я обещаю. Чонгук повернул к нему лицо. В свете неона его черные глаза казались бездонными. — А что… что они хотели? Этот «Ледяной цветок»? — Не знаю. Но теперь это мой цветок. И я сорву его, прежде чем они успеют прикоснуться. А потом втопчу их в грязь за то, что они посмели искать его через тебя. Внизу, в гостиной, Пузик наконец добился своего: он залез на неподвижную, впавшую в ступор Корицу и устроился на её широкой голове, свернувшись калачиком. Варан не шевелился. Она просто смотрела в стену, и в ее жёлтом глазу читалась полная, абсолютная капитуляция перед абсурдом бытия. Юнги, проходя мимо, сфотографировал это на свой телефон. — На черный день, — пояснил он. — Если когда-нибудь решу, что моя жизнь слишком скучна. Прогресс был налицо. Расследование сдвинулось с мертвой точки. А в кармане пиджака вампира, который теперь носил Чонгук, лежала перламутровая ракушка — крошечный, твердый, блестящий символ того, что лед тронулся и что даже древним вампирам иногда дарят подарки просто так, от всего сердца.