Ледяной цветок Илтериона

Перелёт обратно проходил в усталой тишине. Они измучились и замёрзли, а ещё тащили домой артефакт, способный вызвать катаклизмы планетарного масштаба. Тэхён сидел задумчивый и смотрел на проплывающие пейзажи. Одной рукой он приобнимал и поглаживал задремавшего Чонгука, которому впечатлений хватило на годы вперёд. Вампир рассуждал, куда бы он мог пристроить артефакт, не боясь, что его используют. Конечно, самый лучший вариант — держать у себя. Но надо быть идиотом, чтобы держать все яйца в одной корзине: и Гука, и цветок. С другой стороны, можно было бы отдать совету эльфов, но, как и сказал Юнги, не каждый из них белый и пушистый. Остаются гномы или вампиры, а лучше, где есть и те, и другие, и кто слишком сильно любит жизнь, чтобы сохранить артефакт. Пентхаус встретил их той же стерильной, холодной тишиной. Пока Сокджин, с лицом человека, который последние три дня не спал, снимал с них рваные куртки и бормотал что-то о «тёплых ваннах и мягких постелях», в гостиную ворвался ураган. Маленький, пушистый, пахнущий рыбой и абсолютным, неподдельным трагизмом. Пузик мчался по полированному бетону, поскальзываясь на поворотах, и с разбегу врезался в ноги Чонгука. Но это не был радостный прыжок. Это был обвинительный вопль в пушистом обличье. Выдра встала на задние лапки, уцепилась коготками за его поношенные штаны и завела целую оперу из визгов, писков и хриплого урчания. Её чёрные глаза-бусинки были полны немого укора: «ГДЕ ТЫ БЫЛ? МЕНЯ БРОСИЛИ! ЗДЕСЬ БЫЛ СКУЧНЫЙ ВАМПИР И ТОЛСТЫЙ КОТ! Я УМИРАЛ ОТ ТОСКИ И НЕДОКОРМА!» — Пузик, я… — начал Чонгук, пытаясь наклониться. Пузик, фыркнув, развернулся и презрительно удалился, волоча за собой любимое одеяльце, которым он, видимо, утешался в их отсутствие. Он устроился посреди ковра, отвернулся и начал демонстративно и с преувеличенным страданием вылизывать свою и без того безупречную шкурку. — Он объявил голодовку на второй день, — монотонно доложил Сокджин, наблюдая за сценой. — Отверг даже креветки экстра-класса. Потом перешёл в стадию депрессивного коллекционирования: стаскивал в свою лежанку все мелкие блестящие предметы, включая мои запонки, часы Тэхёна и пульт от системы климат-контроля. Бублик пытался с ним дружить, но получил удар хвостом по носу и с тем занял позицию философского невмешательства. Корица, материализовавшись из тени, лениво обошла рыдающую выдру по периметру, щёлкнула языком — звук прозвучал как саркастические аплодисменты — и устроилась на своём любимом тёплом месте. Её взгляд, полный превосходства, ясно говорил: «Слабонервные млекопитающие». «Цветок», развёрнутый и помещённый под мощное магическое стекло-изолятор в кабинете Тэхёна, выглядел не так величественно, как в ледяном зале. Он напоминал скорее очень дорогой, очень холодный и очень проблемный предмет интерьера. — Итак. У нас есть артефакт невероятной мощности, который является ключом к потенциальному стихийному бедствию, — начал Юнги, развалившись в кресле и попивая что-то крепкое. — За ним охотится алчная корпорация со связями. Он привязан к нашему выдрёнку. И он светится, как реклама магического магазина. Предложения? — Уничтожить нельзя — рискуем разбудить то, что он сдерживает, — сказал Тэхён, стоя у окна. Он уже переоделся в свой привычный чёрный кашемир и выглядел так, будто только что вернулся с деловой встречи, а не с ледника. — Оставить у себя — значит, превратить этот дом в вечную мишень. Отдать «КриоЛаб» — исключено. — Можно подарить эльфийскому совету, — предложил Сокджин. — С пометкой «ваши проблемы». — И сделать Чонгука пожизненным экспонатом в их музее под стеклом? Нет, — Тэхён отверг идею. — Есть другой вариант. Не самый надёжный. Все посмотрели на него. — Мы его… потеряем. В комнате повисло недоумённое молчание. — Секундочку, — поднял руку Юнги. — Ты предлагаешь сделать вид, что мы его потеряли? Но они никогда не поверят! — Я не предлагаю притворяться, — Тэхён обернулся, и в его глазах вспыхнул холодный, отточенный азарт. — Я предлагаю потерять его по-настоящему. В месте, куда «КриоЛаб» никогда не полезет. И оставить там… сторожей. Этим местом оказалась Гильдия Ночных Теней. Вернее, то, что от неё осталось после того, как Сокджин слегка перестарался. Теперь это была не гильдия, а клуб по интересам для очень напуганных и внезапно честных теневых дельцов. Сделка была циничной и блестящей. Тэхён передал им «Цветок» в особом контейнере, не как артефакт, а как «горячее наследство». Со всеми сопутствующими инструкциями: что это, какую силу сдерживает и что будет, если его тронуть. А главное — он дал понять, что теперь за этим артефактом следит он. И если с ним что-то случится, виноваты будут они. Гильдия, ставшая невольным хранителем бомбы, которую нельзя ни использовать, ни выбросить, была идеальным сейфом. Кто полезет воровать у воров, которым этот предмет только на горе? Профессор Вейт и «КриоЛаб» получили анонимный пакет с детальным отчётом о природе «Цветка» и видео, на котором он «случайно» падает в жерло подводного вулкана в нейтральных водах — голографическая работа Сокджина была безупречна. Это был самый идиотский план, который они проворачивали. Охота за мифическим ключом постепенно сошла на нет, уступив место внутренним разборкам и поиску виновных. Прошёл месяц. Жизнь в пентхаусе обрела новый, странный ритм. Чонгук начал учиться. Не в академии, а у Тэхёна и Юнги. Уроки истории, магии (теоретические, практика придёт с возрастом), этикета разных рас и, что важнее, уроки владения собой. Он всё ещё периодически прыгал от громких звуков и краснел по любому поводу, но в его чёрных глазах появилась глубина и понимание, которых раньше не было. Пузик, в конце концов, простил хозяина. Но сделал это с условиями, что больше такого не повторится. Он конфисковал все его носки с интересными узорами для своей коллекции. И его порция креветок увеличилась в полтора раза. При малейшем намёке на то, что Чонгук собирается куда-то уйти, выдра начинала драматично обнимать его ногу и издавать звуки, похожие на плач покинутого тюленя. Юнги, заявив, что «отдыхал достаточно», вместе с Хосоком покинул пентхаус уже через пару дней после того, как всё закончилось. Но он не пренебрегал своими обязанностями наставника и часто наведывался для обучения, задерживаясь на ужины, которые теперь иногда готовил Чонгук под строгим надзором Сокджина. Юнги приносил дурацкие фильмы, рассказывал невероятные истории и учил эльфа саркастично парировать. Их диалоги стали напоминать своеобразный теннис, где мячом были шутки, а сеткой — терпение Тэхёна. А Тэхён… Тэхён наблюдал. Он больше не стоял в тени. Он был центром этого нового, шумного, абсурдного мира, который выстроился вокруг него. Он по-прежнему был циничным, древним и опасным. Но теперь, когда Чонгук, устав после урока, засыпал у него на плече, а Пузик, свернувшись калачиком у его ног, тихо посапывал, в его жёлтых глазах теплилось нечто, очень далёкое от голода или скуки. Нечто похожее на странное, тёплое, глубокое удовлетворение. Его любимый эльф был рядом. Однажды вечером, глядя на то, как Юнги пытается научить Чонгука и Пузика игре в покер, а Сокджин с невозмутимым видом подкладывает им обоим краплёные карты, Тэхён позволил себе тихий, почти неслышный смешок. — Что? — спросил Юнги, уловив звук. — Ничего, — ответил Тэхён, откидываясь на спинку кресла. — Просто думаю… ледник, пожалуй, был проще. — О, да ладно тебе, — фыркнул эльф, раздавая карты. — Там были только лёд и угроза смерти. А здесь… здесь настоящая жизнь. С дурацкими картами, истеричной выдрой и с тобой, вечно всем недовольным. Гораздо интереснее. И, к своему собственному удивлению, Тэхён с этим согласился. Молча. Просто потягивая свой уже холодный, ненужный кофе и наблюдая за своим «ледяным цветком», который наконец-то расцвёл не в крипте, а здесь, в свете торшера, среди смеха, ворчания и тихого щебета фамильяра, принёсшего ему в дар очередной блестящий фантик.