Бесишь меня, коллега!

— Могу я узнать, зачем вы меня вызвали? — вежливо спросил Матвей у лида его отдела, Кости. Ну, ничего хорошего, явно. Все-таки Матвей прокололся и, как обычно, не разобрался в том, о чем шутить можно, а о чем — нет. Юмор весь целиком — ужасная хуйня. Почему когда кто-то пытается шутить про говно, рабство и педофилию — это смешно, а когда пытается Матвей — повисает тревожное молчание?.. На этом, собственно, попытки влиться в коллектив и закончились. Но это случилось месяц назад! Надо было пересказать тот анекдот про сантехника, у Антона вон каждый раз срабатывало. Или вылезло то, что он швырнул кружку в их бесценного сиэмэмщика, которого обожал весь офис? Вспомнив об Антоне, Матвей скрипнул зубами. Совсем недавно он видел его с той самой блондинкой из бара в кафе на первом этаже их офисного здания. Судя по тому, как они хихикали, та блондинка в Антона кружку не бросала, зашла дальше первого свидания и, возможно, даже дальше первого секса. Стерва. Матвей, проходя мимо кафе, притворился, что говорит с другом. “Да-а-а, — протянул он, приложив телефон к уху и старательно не глядя на Антона и его блондинку. — Сегодня вечером встретиться? Да, и остальные друзья придут?” На самом деле у Матвея никогда не было друзей. Моня — не в счет. А через несколько дней Антона с работы забрал на машине какой-то мерзкий парень. “Все-таки перешел на мужиков”, — резюмировала Оля, которая за этой сценой наблюдала вместе с Матвеем. Они стояли у окна в том самом кафе на первом этаже, так что вид им открывался отличный. “А он… В смысле Антон… — Матвей откашлялся. — Пидор что ли?” Оля обернулась к нему и серьезно сказала: “Ты такие слова в офисе больше не употребляй. Услышу еще раз — напишу жалобу”. “Мы не в офисе”, — сказал Матвей. Оля сжала зубы и отвернулась к окну. Кажется, она разозлилась. “Просто предупреждаю, — бросила она. — Вне работы — пожалуйста, а в офисе у нас сейф-спейс для всех, ок? Пока все по согласию и среди взрослых — никого это не волнует, усек? Если у тебя другая позиция — это увольнение”. И она ушла, хлестнув его волосами по плечу. Матвей тогда так и не понял, почему остальным шутить про пидоров можно, а ему — нет. Тем более, кому, как ни ему, это слово вообще можно употреблять? С чем Матвею всегда было просто, так это с тем, что, пока в детстве смотрел “Мумию”, пялился он на Рика, а не на Эвелин. Потому что — правда, как можно смотреть на кого-то кроме Рика? Он же пожар. — Если это как-то связано с шутками… — Матвей замялся, не зная, как продолжить. Про говно? Про пидоров? Про сантехника? С которыми из? В последние месяцы из-за разбитого Антоном сердца он старательно вливался в коллектив и шутил много. Коллектив… как-то его вливания не ценил. По крайней мере, друзей у Матвея так и не появилось. А Антон на него даже не смотрел. — С шутками? — Костя наконец-то оторвался от монитора. — С какими? Я хотел сказать, что ты работаешь здесь уже полгода. — И… — И у тебя со следующего месяца двадцать процентов к зарплате, — сказал Костя, протягивая ему руку. — Продолжай в том же духе. Мы тобой довольны. И ту систему, которую ты разработал… — А что с ней? — Все отлично. Можешь искать себе людей в подчинение. Пока двоих, а там посмотрим. Обучать тоже будешь сам. Матвея пробрало холодным потом. — Я пока один справляюсь. Костя выгнул бровь. Он был темноволосым, широким, со щетиной на подбородке и все время ходил в одной и то же толстовке, серой, с синей молнией. Матвей гадал, почему Косте — так можно, а ему психолог в директивном порядке велела покупать и надевать разные вещи. Отличаться должны были цвета, ткани, фирмы — вообще все. “Вам нужно привыкать к изменениям и учиться принимать решения”. — В смысле — справляешься? Нам надо ее во все процессы внедрить, а не только на те полпроцента, что сейчас. — Я справлюсь, — похолодев от ужаса, сказал Матвей. — Тебе время подумать — до следующего месяца. Матвей и так знал, что он надумает. Это же — подчиненные. С ними же надо будет — общаться. Командовать ими. Нет уж. Нанимаясь в офис, Матвей хотел найти друзей. Может, кого-то, с кем можно обсудить погоду или “Доктора Кто”. Но уж точно не подчиненных. Его даже Моня не слушалась.