Призрак интернационального волшебства

Поезд нёс их назад, через всю страну — от Хабаровска до Урала, через бескрайние сибирские просторы, через реки и перевалы. Лев смотрел в окно и чувствовал, как тайга медленно отпускает его, но не полностью — часть её осталась в нём, как остались Волга, Днепр, Каспий. Каждое место, где он побывал, каждый дух, с которым договаривался, оставляли след. Их стало так много, что Лев иногда сам себя не узнавал. Нина сидела рядом, перебирала травы, собранные на Амуре, тихо напевала. Максим слушал свои «шумы» — тайга уже не давила, но её далёкое дыхание ещё доносилось. Гриша строчил в блокноте, систематизируя наблюдения. Алекс и Котельников дремали на верхних полках. Глоба заперся в своём купе и выходил только по нужде. Лев знал: чекист ждёт ошибки, ждёт провала. Поезд прибыл на станцию у Медной горы поздним вечером. На перроне их ждали не Семён, а молодой курсант в форме и рядом — Железнов. Директор выглядел уставшим, постаревшим, но взгляд оставался твёрдым. — С возвращением. — Он пожал руку Льву. — Слышал, вы и там отличились. Баранов прислал благодарность. Ведерников доволен. — Рад слышать. — Лев помолчал. — Что нового в школе? — Много нового. — Железнов помрачнел. — Пойдёмте, расскажу. По дороге к корпусу директор вводил их в курс дела: новые инструкции, усиление политического контроля, каждый студент обязан состоять в комсомоле, каждый преподаватель — отчитываться об «идейной работе». — Глоба написал докладную. — Железнов понизил голос, когда они вошли в лифт. — На вас. На всю группу. Связь с ссыльными элементами, неортодоксальные методы, сокрытие информации. Я пока придержал, но долго не продержу. — Что будем делать? — спросил Алекс. — Работать. Доказывать полезность. Надеяться, что система ценит результат больше, чем чистоту. В школе их ждал сюрприз. В их блоке, помимо вездесущей Светланы, появились двое новеньких. Они сидели в общей гостиной, и Лев сразу заметил, насколько те не похожи на обычных курсантов. Первый — невысокий, рыжий, с большими глазами, которые горели таким откровенным восторгом, что становилось неловко. Он поджал под себя ноги на стуле и читал потрёпанную книгу, но стоило группе войти — книжка полетела на пол, а парень вскочил, будто подброшенный пружиной. Его лицо с пухлыми губами и светлыми бровями выражало смесь любопытства и какой-то безуминки. Второй был выше, с тёмно-каштановыми волосами, зачёсанными назад, и светло-карими глазами, в которых пряталась лёгкая насмешка. Он стоял у окна, скрестив руки, и разглядывал вошедших с видом человека, который уже всё про всех понял, но пока не решил, что с этим знанием делать. Лёгкие покраснения на щеках и чуть оттопыренные уши придавали ему слегка комичный вид, но взгляд был цепким. — Вы Корчин? — выпалил рыжий, бросаясь к Льву. — Тот самый? Легенда? Я столько о вас слышал! Ваши методы, ваши операции — это же невероятно! Вы реально договаривались с духами? А как? А можно посмотреть ваши кольца? Лев отступил, не ожидая такого напора. Алекс шагнул вперёд, но рыжий уже опомнился, отступил, покраснев до корней волос. — Извините, — сказал он, смущённо улыбаясь. — Я Саша. Саша Ветров. Я… э… увлекаюсь вашей работой. Очень. — А это мой друг, — он кивнул на темноволосого. — Вова. Володя Горелов. Мы вместе поступили, нас определили в ваш блок. Соседи, так сказать. Вова подошёл медленнее, кивнул коротко, но в его светло-карих глазах тоже горел интерес — более сдержанный. — Горелов. — Представился он коротко. — С Урала. Местный. Слышал о вас много. Интересно познакомиться. Лев смотрел на них и чувствовал что-то странное. В этих двоих не было той пустоты, что в Глобе или Светлане. В них была вода — может, не такая глубокая, как в нём самом, но живая, подвижная. И в то же время чувствовалось что-то неуравновешенное. Каждый был слегка не в себе, но по-своему. — Рад познакомиться. — Лев кивнул. — Мы только с дороги, устали. Завтра поговорим. — Конечно, конечно, — закивал Саша. — Отдыхайте. Мы не будем мешать. Только… можно я завтра зайду? Спросить кое-что? Очень важно! Лев посмотрел на него. В этих глазах горел такой искренний огонь, что отказать было невозможно. — Заходи. Саша просиял. Вова коротко кивнул и отвернулся к окну. В комнате Льва всё было по-старому — тайник под половицей не тронут, письма отца и Раковского на месте. Лев достал их, перечитал оба. Отец писал коротко: «Работаем. Канал строим. Тяжело, но держимся. Ты там береги себя». Раковский — длиннее, с обычной иронией: «Саратов встретил меня дождями и малярией. Но я жив, пишу мемуары. Говорят, ты на Амуре отличился. Молодец. Только не забывай: договоры с духами — это хорошо, но с людьми сложнее. Особенно с теми, кто носит форму». Лев спрятал письма и лёг спать. За стеной слышались голоса новых соседей — Саша что-то горячо доказывал, Вова отвечал коротко и едко. Лев улыбнулся и закрыл глаза. Впервые за долгое время он засыпал с чувством, что в школе появилось что-то новое — живое, нестандартное, опасное. И это новое звали Саша и Вова. --- Ночь после разговора с Железновым выдалась беспокойной. Лев долго не мог уснуть — мысли об отце, о Дурмстранге, о том, как переплетаются судьбы, не давали покоя. Он лежал на койке, слушая дыхание товарищей, и смотрел в потолок, где играли тени от керосиновой лампы. За стеной, в комнате новых соседей, сначала было тихо. Потом послышались приглушённые голоса — Саша и Вова о чём-то спорили. Лев прислушался: обычная перепалка, без агрессии. Он уже собирался закрыть глаза, когда в коридоре раздались шаги и приглушённые голоса. Сквозь тонкую дверь донеслась интонация Глобы — тот отдавал распоряжения Светлане. Через минуту хлопнула дверь, ведущая к лифтам, и наступила тишина. «Уехали, — мелькнула мысль. — Куда это среди ночи?» Но думать об этом не хотелось, и Лев провалился в дремоту. Однако через некоторое время голоса за стеной стали громче, напряжённее. — …ты вообще думаешь, что делаешь? — это Вова, с привычной язвительностью. — А тебе какое дело? Я тренируюсь! — Саша, возбуждённо. — Тренируешься? Ты чуть занавеску не поджёг! Здесь же деревянные перегородки, дурак! — Ничего я не поджёг! Я контролирую! — Ты ничего не контролируешь, ты просто игрушка в руках своей магии! Лев вздохнул и сел. Пора вмешаться, пока они действительно что-то не спалили. Накинул рубаху и вышел в коридор. Дверь в комнату новеньких была приоткрыта. Лев заглянул и увидел картину, от которой внутри всё похолодело. Саша стоял посреди комнаты, вытянув руки вперёд. На кончиках его пальцев плясали маленькие язычки пламени — не контролируемые, хаотичные, рвущиеся наружу. Глаза горели тем же огнём, лицо было бледным, сосредоточенным, но в этой сосредоточенности чувствовалась потеря контроля. На его пальце тускло блестело казённое кольцо — металл уже нагрелся, багровел. Вова стоял напротив, в защитной стойке. Вокруг него, прямо в воздухе, парило с десяток мелких камней — отколовшихся от стены, подобранных с пола. Он крутил своё кольцо, и камни вращались, готовые сорваться. Лицо Вовы было напряжённым, но в глазах горел азарт — он тоже был на пределе. — Последний раз говорю, убери это, — процедил Вова сквозь зубы. — Сам убери! Ты первый начал! — выкрикнул Саша, и пламя на его пальцах вспыхнуло ярче. Лев шагнул в комнату. В тот же миг Вова, заметив движение, инстинктивно запустил камни в сторону Саши. Саша взвизгнул и выбросил руки вперёд, создавая огненную волну. Она ударила в летящие камни, расплавив несколько, но часть огня попала на занавеску, и та мгновенно вспыхнула. — Ах ты! — заорал Вова, и новая порция камней сорвалась с пола. Всё произошло за секунды. Лев не думал — вода внутри отреагировала быстрее сознания. Он выбросил руку в сторону огня, и струя воды, чистой, холодной, ударила из ладони, сбивая пламя с занавески. Другой рукой он создал водяную стену между Сашей и Вовой, погасив и камни, и огонь. В комнате повисла тишина, нарушаемая только шипением пара. Саша и Вова замерли, глядя на Льва с ужасом и благоговением. Вода ещё стекала с занавески, с пола, с их одежды. — Вы оба. — Голос Льва был тихим, но в нём чувствовалась такая сила, что парни непроизвольно вытянулись по струнке. — За мной. Быстро. Он развернулся и вышел в гостиную. Через минуту, мокрые и притихшие, Саша и Вова стояли перед ним, не смея поднять глаз. В дверях показались встревоженные лица Нины, Алекса и остальных — шум разбудил всех. — Что случилось? — спросил Алекс, оглядывая мокрую комнату и обгоревшую занавеску. Но прежде чем Лев успел ответить, в коридоре снова послышались шаги. В дверях гостиной показался дежурный по этажу — заспанный парень из Рубинового Двора, кутающийся в шинель. — Чё за грохот? — зевнул он, оглядывая мокрый пол и обгоревшую занавеску. — Опять эти новенькие чудачат? — Всё под контролем, — ровно ответил Лев. — Небольшое возгорание, уже потушили. — А, ну ладно. — Дежурный махнул рукой. — Только вы потише. А то Глоба со Светланой в район уехали, доклад сдавать, до утра не будет их. А мне отдувайся. — Не будет, — повторил Лев. — Хорошо. Дежурный ушёл. Лев перевёл взгляд на притихших парней. — Вам повезло, — тихо сказал он. — Очень повезло. А теперь сядьте оба и объясните, что на вас нашло. Саша и Вова, всё ещё мокрые и дрожащие, послушно опустились на стулья. Лев слушал их сбивчивые объяснения, и внутри него вода постепенно успокаивалась. Он понимал: они не враги, не вредители, просто два мальчишки, которые не умеют обращаться со своей силой. Такие же, каким был он сам когда-то. — Покажите, — сказал он, когда они закончили. — Что вы умеете? Дальше был короткий разбор, после которого Лев отправил их спать, пообещав продолжить утром. Уходя, Саша обернулся: — Лев Игнатьевич, а Глоба… он правда уехал? А если он узнает? — Узнает, — спокойно ответил Лев. — Но к утру всё будет чисто. Идите. Когда они ушли, Алекс покачал головой: — Рискованно. Если бы дежурный оказался другим… — Но оказался этим. — Лев пожал плечами. — Иногда везёт. --- Утро встретило их привычным гулом Медной горы. Лев проснулся рано, но чувствовал себя отдохнувшим — вода внутри была спокойна, несмотря на ночные события. Он вышел в гостиную, где уже собрались Нина, Максим и Гриша. Алекс и Котельников подошли чуть позже. — Новенькие ещё спят? — спросил Гриша, кивая на дверь соседней комнаты. — Наверное, вымотались, — ответил Лев. — Пусть поспят. Сегодня у них тяжёлый день. В этот момент дверь открылась и вошла Светлана. Выглядела она свежей, но в глазах мелькнуло любопытство, когда она заметила новую занавеску на окне гостиной. — Ой, а старая куда делась? — спросила она невинно. — Порвалась, — не поднимая глаз, ответил Алекс, сосредоточенно намазывая хлеб маслом. — Пришлось заменить. — А… — Светлана пожала плечами и вышла. Когда дверь закрылась, Лев тихо сказал: — Она не знает. Хорошо. Через минуту в коридоре мелькнула фигура Глобы. Он не зашёл, только бросил быстрый взгляд через стекло и прошёл мимо. Лев заметил это. — Значит, вернулись, — пробормотал он. — И Глоба уже в курсе, что что-то было. Но не вмешивается. Ждёт. — Чего ждёт? — спросил Алекс. — Удобного момента, — ответил Лев. — Как всегда. После завтрака они вышли на полигон. Полигон представлял собой пустырь за школой — искусственную площадку под фальшивым небом. Лев стоял в центре, рядом Нина и Максим. Алекс и Котельников расположились по краям. Гриша разложил приборы, готовясь фиксировать показатели. Саша и Вова пришли вовремя. Выглядели они помятыми — видимо, ночной инцидент давал о себе знать, но держались собранно. — Начнём с тебя. — Лев кивнул Саше. — Покажи, что можешь. Без агрессии. Просто выпусти огонь и попробуй им управлять. Саша вышел в центр, коснулся кольца. На мгновение ничего не произошло, потом на его ладони вспыхнул маленький огонёк. Он дрожал, метался, но горел. — Хорошо. — Лев кивнул. — Теперь попробуй сделать его больше. Медленно, не торопясь. Огонь рос, становился ярче. Саша сосредоточенно смотрел на него, сдерживая инстинктивное желание выплеснуть всё сразу. — А теперь — меньше. Пламя послушно сжалось. Саша выдохнул, и огонь погас. — Неплохо для первого раза. — Лев кивнул. — Но ты слишком зависишь от эмоций. Огонь — стихия страсти, но он же требует холодного расчёта. Если будешь злиться — сожжёшь всё вокруг. Если испугаешься — погаснешь сам. Саша кивнул, запоминая. — Теперь ты. — Лев повернулся к Вове. Вова вышел в центр. Не суетился, не нервничал — просто встал, повернул кольцо на пальце. С земли поднялись несколько камней, закружились вокруг него, выстроились в ровный круг. — Дальше, — сказал Лев. Вова сжал кулак, и камни с треском столкнулись, разлетевшись в пыль. Потом новая порция поднялась и замерла. — Сильный. — Максим тихо сказал Льву. — И упрямый. Но тоже зажат. Боится себя. — Вижу. Лев подошёл ближе. — Ты умеешь не только разрушать. — Сказал он Вове. — Попробуй создать. Сделай из камней фигуру. Любую. Вова задумался. Камни снова закружились, начали соединяться, но конструкция вышла кривой, неустойчивой, рассыпалась. — Не получается, — процедил Вова. — Потому что ты привык только защищаться и нападать. — Лев покачал головой. — Магия земли — это не только оружие. Это опора, фундамент, дом. Ты должен чувствовать камень не как врага, а как часть себя. Через кольцо, через руку. Вова посмотрел на него с новым выражением — не то удивления, не то сомнения. — А теперь вы вместе. — Сказал Лев. — Что? — одновременно спросили оба. — Вместе. Огонь и камень. Попробуйте сделать что-то одно. Саша, подожги этот камень, но так, чтобы он не разрушился. Вова, удерживай его, не дай огню вырваться. Кольца помогут вам чувствовать друг друга. Саша и Вова переглянулись. В их взглядах читалось всё: недоверие, давняя вражда, но и любопытство. — Ну давай, — буркнул Вова, поднимая в воздух плоский камень. Саша сосредоточился, выпустил тонкую струйку пламени. Камень нагрелся, но не треснул. Вова стиснул зубы, удерживая его, чувствуя, как жар передаётся через кольцо. Минута, другая. Камень светился изнутри, но держался. Саша побледнел от напряжения, Вова дрожал, но никто не сдавался. — Достаточно, — сказал Лев. — Отпускайте. Они разжали хватку одновременно. Камень упал на землю — горячий, но целый. Саша и Вова посмотрели друг на друга. В их взглядах больше не было вражды — только усталость и что-то похожее на уважение. — Неплохо для первого раза. — Лев подошёл к ним. — Но это только начало. Магия — не игрушка и не оружие. Это ответственность. Если вы готовы учиться, я помогу. Но запомните: в моей группе дисциплина жёстче, чем где-либо. Одна ошибка — и вы вылетите. Одна драка — и я лично отправлю вас на самые скучные и бесполезные работы, какие только можно придумать. Ясно? — Ясно, — в один голос ответили оба. — Тогда марш в душ и завтракать. Вечером — первое занятие. Когда они ушли, Алекс подошёл к Льву. — Ты правда думаешь их взять? Они же как порох. Взорвутся в любой момент. — Именно поэтому. — Лев пожал плечами. — Если их не направить, они действительно взорвутся. А так… может, и получится из них что-то путное. Они оба — не винтики. Такие либо горят ярко, либо сгорают дотла. — Ты узнаёшь в них себя? — тихо спросила Нина. Лев помолчал, глядя вслед удаляющимся фигурам. — Себя — в Саше. В его огне, в его жажде. А в Вове… в Вове я вижу то, чем мог бы стать, если бы озлобился. Они друг друга уравновешивают. Может быть, в этом их шанс. Они пошли назад, к школе. --- Библиотека Колдовстворца всегда казалась Льву местом вне времени. Пахло не просто пылью и старыми книгами — пахло веками, тайнами, забытыми судьбами. Мастер Хроник, сухой, как пергамент, сидел за своим столом и, казалось, не замечал никого вокруг. Но когда Лев подошёл, старик поднял голову. — Железнов предупредил. — Проскрипел он. — Дело твоего отца. Пойдём. Они прошли в дальний конец библиотеки, где за тяжёлой дубовой дверью скрывалось хранилище. Мастер Хроник долго возился с ключами, потом пропустил Льва внутрь и указал на стеллаж: — Третья полка сверху. Папка с зелёным корешком. Я буду у входа. Не задерживайся. Лев остался один среди тысяч дел, каждое из которых хранило чью-то жизнь, чью-то боль, чью-то тайну. Нашёл папку отца быстро — зелёный корешок выделялся среди серых и коричневых. Толстая, тяжёлая, перевязанная бечёвкой. Сел за деревянный стол под тусклой лампой, развязал бечёвку. Первое, что он увидел, была фотография. Молодой Игнатий Корчин — почти мальчишка, с теми же глазами, что у Льва, но без той глубины, которая появилась у сына после всех испытаний. Он стоял в форме Дурмстранга — тёмный мундир с серебряными нашивками, на пальце то самое кольцо, которое теперь носил Лев. Взгляд был дерзким, уверенным. Фотография датирована 1905 годом. Дальше шли документы про обучение в Дурмстранге, с отличными оценками по «тёмным искусствам» и «теоретической магии». Потом — письма. Множество писем. Лев начал читать. «Дорогой Игнатий, пишу тебе из Женевы. Здесь сейчас много наших, эмигрантов. Плеханов читает лекции, спорит с Лениным. Я всё больше склоняюсь к мысли, что старая школа магии должна уступить место новой — революционной. Твои успехи в Дурмстранге впечатляют, но подумай: кому служит твоя магия? Аристократам, которые платят за обучение? Или народу, который задыхается в окопах и на заводах? Приезжай, поговорим». Письмо от Раковского. Датировано 1907 годом. Лев перечитал дважды. Значит, Раковский и отец переписывались ещё тогда. Значит, их связь была глубже, чем он думал. Следующие документы были уже из Колдовстворца. Заявление о приёме, анкета, где отец собственноручно написал: «Отрекаюсь от буржуазных предрассудков и обязуюсь служить делу пролетариата всей своей магией». Резолюция приёмной комиссии: «Принять условно, с испытательным сроком для проверки политической благонадёжности». Лев листал дальше. Отчёты преподавателей, характеристики, заметки. В одной из них, на полях, карандашом: «Способен, но слишком много думает. Для нашей системы это опасное качество». Потом — копии писем отца. Лев читал и чувствовал, как внутри поднимается волна понимания. «Я пытаюсь найти свой путь в этом новом мире. Иногда мне кажется, что я предаю всё, чему учился раньше. Но потом я смотрю на сына, на Лёву, и понимаю: ради него я готов предать что угодно. Пусть он вырастет в другом мире, свободном от старых предрассудков». Значит, отец пошёл на компромисс ради него. Ради Льва. Перевернул ещё несколько страниц и наткнулся на документ, от которого перехватило дыхание. «Особое мнение члена комиссии тов. Ведерникова по делу тов. Корчина И.А.» Ведерников? Тогда ещё молодой, но уже в органах? Лев вчитался. «Несмотря на формальное отречение, считаю, что тов. Корчин не может быть полностью допущен к секретным магическим разработкам. Его обучение в Дурмстранге оставило неизгладимый след. Рекомендую использовать его на периферии, вдали от центров принятия решений. В случае необходимости — изолировать». Ведерников уже тогда был настороже. И он рекомендовал «изолировать» отца. Но отец всё же остался в системе, работал, получал задания. Почему? Что заставило Ведерникова изменить мнение? Лев пролистал до конца. Последние документы были уже поздние, двадцатых годов. Назначения, командировки, благодарности. И вдруг — резолюция о «переводе на Беломорканал». Сухая, казённая, без объяснений. Лев закрыл папку. Голова шла кругом. Слишком много информации, слишком много противоречий. Отец, Раковский, Ведерников — все они были связаны нитями, о которых он даже не подозревал. Сидел в тишине хранилища, сжимая в руках фотографию молодого отца в дурмстрангской форме. Вода внутри была неспокойна — она вскипала вопросами. В этот момент в хранилище кто-то вошёл. Лев поднял голову — мастер Хроник. Лицо старика было встревоженным. — Корчин, быстрее. — Прошептал он. — Глоба идёт. Узнал, что ты здесь. Если застанет — будут проблемы. Лев быстро собрал документы, перевязал папку, вернул на место. Мастер Хроник увлёк его через чёрный ход, тайный проход между стеллажами. Они вышли в соседний зал, оттуда — в обычную библиотеку. — Сиди здесь. — Велел старик. — Читай что-нибудь безобидное. Я его задержу. Лев взял с полки первую попавшуюся книгу — «История магических ремёсел на Урале» — и сделал вид, что читает. Через минуту в библиотеку вошёл Глоба. Огляделся, заметил Льва, подошёл. — Товарищ Корчин. — Сказал он с дежурной улыбкой. — Что читаете? — Историю. — Спокойно ответил Лев. — Интересуюсь местными промыслами. — А я слышал, вы были в хранилище. — Глоба прищурился. — Там, где хранятся старые дела. — Я был в хранилище с разрешения директора. — Лев поднял на него взгляд. — Изучал материалы по Уралу для новой работы. Если у вас есть вопросы, обратитесь к Железнову. Глоба помолчал, потом достал блокнот и что-то записал. Улыбка стала ещё шире, но в глазах появился холод. — Обязательно обращусь. А пока — не смею мешать. Он вышел. Лев выдохнул. — Спасибо, — сказал он мастеру Хроник. — Не за что. — Старик покачал головой. — Но этот не отстанет. У него нюх, как у ищейки. Будь осторожен. Лев кивнул и вышел из библиотеки. По дороге в общежитие думал о том, что Глоба теперь будет следить ещё пристальнее. Нужно быть готовым ко всему. Вечером, когда группа собралась в гостиной, Саша и Вова пришли как ни в чём не бывало. Саша сиял, Вова был задумчив. — Мы тут подумали, — начал Саша. — Вы сказали про дисциплину. Мы пообещали друг другу больше не драться. Ну, почти не драться. — Почти? — переспросил Алекс. — Ну, если только немного, — уточнил Вова с лёгкой усмешкой. Лев посмотрел на них. В этих двоих было что-то живое, настоящее. Им нужен был только правильный курс. — Завтра начинаем тренировки. — Сказал он. — Будете учиться контролировать свои дары. И работать вместе. Вы — огонь и камень. Это может быть мощным сочетанием. Или смертельным. Всё зависит от вас. Саша и Вова переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то новое — не соперничество, а зарождающееся понимание. Алекс проводил их взглядом и тихо сказал Льву: — Как думаешь, выдержат? — Должны. — Лев пожал плечами. — Иначе сгорят. В дверь постучали. Вошёл посыльный с конвертом. Лев открыл — внутри была короткая записка от Железнова: «Ведерников просил передать: «Не лезь в прошлое, Корчин. Оно само тебя найдёт». Что это значит — не знаю, но будь настороже». Лев сжал записку в кулаке. Ведерников знал, что он изучал дело отца. И почему-то не наказал, а предупредил. Почему? Посмотрел на новых учеников, на старых товарищей, и почувствовал, что вокруг сплетается паутина — из прошлого, из настоящего, из будущего. И только вода внутри подсказывала: плыви, не останавливайся, ищи. Завтра будет новый день. С новыми тренировками, новыми открытиями, новой опасностью.