Уроборос

Can we begin again?

Just start over

I gave everything i can…

I’m dying to live again

And start all over

I’m dying to live again

I’m doing my best

The Neighbourhood- «Yellow Box»

      Винтовка сидела в руках как влитая. Холодный металл отрезвлял сознание, помогал фокусироваться на цели. В перекрестье медленно двигался человек в военной форме. Он пытался укрыться за мешками с песком, постоянно оглядывался и держал в руках пистолет, готовый выстрелить в противника.       Конечно, его это не спасло от направленной совершенно с другой стороны пули в висок.       Бродяга моргнул. С глаз спала пелена. Голос, идущий будто сквозь толщу воды, пропал. Больше не были слышны приказы, поправки, выстрелы. Мир затих за долю секунды, пока где-то впереди медленно оседал на землю еще один убитый военный.       — Мы не вернемся на Дикий остров, — от такого решения было тяжело и грустно. Леше потребовалось собрать всю силу воли, чтобы оторваться от… это было не просто насиженное и удобное, привычное место. Это была их база. То, с чего начинался Полдень. То самое Убежище, которое принимало всех братьев, желающих начать жизнь с нового листа. — Я рад, что они не помнят ничего. Им это не нужно. Достаточно того, что знаю я. «Полдень — не то, чем был Монолит».       — Не могу не сказать, что я рад этому, — Дегтярев страдал почти десять лет, не в силах перетащить Бродягу к себе под бок. Страдал, но ничего не мог сделать. Решение о дальнейшем самостоятельном пути было правильным и необходимым. Конечно, не ему, а Леше, который точно не смог бы снова, под предводительством уже кого-то другого, охранять печальный город. — Как твое самочувствие? Видишь еще кошмары?       «Пробная» неделя осталась позади. Полдень пообвыкся, хотя тут больше бы подошло слово «научился». Все эти взрослые дети приняли правила, пришли в себя, начали принимать решения. Не все согласились, после длительного рассказа Бродяги о произошедшем, начинать жизнь с нового листа в Припяти.       Он рассказал не все, конечно. Чтобы обезопасить по максимуму всех, пришлось некоторые части оставить в тени. Ему было противно недоговаривать, также сильно противно, как и врать, но даже Шура сказал — это необходимость.       — Я вижу свое прошлое, — Леша немного помолчал и добавил, — то, в котором мы впервые встречаемся. Я видел момент, когда пришел в себя.       — Если есть положительные результаты, значит можно надеяться, что ты вспомнишь и нас тоже.       Это было слишком оптимистичное заявление. Бродяга ни на что уже не надеялся, но продолжал что-то делать. Вставал по утрам, проверял братьев, раздавал указания, а потом уходил до самой ночи в Зону. Обходил Янов, Рыжий лес, окрестности Юпитера, спускался ниже. Бесстрашно заявлялся на Свалку, хотя Варта частично покинула территории, возвращая власть вольным и бандитам.       Он возвращался затемно. Мокрый от дождя, в крови из-за очередной перепалки с ищущими отмщения сталкерами. С хорошими новостями, плохими, вещами с Дикого острова, которые был вынужден оставить. С раненными братьями, которые скрывались от мести, или КПК тех, кто дойти не смог.       Он методично перерывал Зону, метр за метром, отказывался от помощи и упрямо вставал каждое утро с первыми лучами солнца, чтобы вернуть спокойствие. Может, самой Зоне. Может, сталкерам, которые с новой силой припоминали Полдню все грехи Монолита. Может, себе и своим братьям.       А Дегтярев ничего не мог сделать. Переспорить в этой вопросе Лешу было невозможно, а от тяжелого взгляда даже ему, СБУшнику со стажем, было не по себе. На него будто снова пытался посмотреть монолитовец сквозь толщу сознания и адекватности, что напрягало. То ли последствия эксперимента проявлялись, то ли любимый пиздец Далина — что-то точно пойдет не так, просто пока мы еще не знаем, что именно. Но все равно попробуем что-нибудь сделать.       Второй Карибский, ага. Мало было.       — Леш, остановись. — Шура только-только вырвался из круговорота вопросов, на решение которых ушли последние месяцы, и разобрался с поставками продовольствия. Бродягу он нашел на балконе второго этажа. — Ты себя так в могилу сведешь.       — Я почти закончил, — ему бы еще добраться до Болот. Кордон, если верить всей информации, которую он выудил у Корпуса, не пострадал после Сигнала, Монолит туда не дошел. — Мне нужно еще пару недель.       — Ты еще не восстановился с прошлого раза.       Лешу тогда до ДК дотащил Завхоз. Донес почти на спине и попросил помощи, потому что не мог подручными средствами остановить кровь. Бродягу зацепили на обратном пути с Цементного завода. Как он вытерпел и не свалился еще на Свалке — хороший вопрос. Пуля прошла рядом с правым легким. Пару сантиметров в сторону и все.       — Не жалеешь себя, тогда пожалей меня. Я не могу смотреть, как ты каждый день идешь на верную смерть. — За это время у Дегтярева прибавилось седых волос. — Направим отряд на вертушке в сторону Болот, но сам, прошу тебя, выдохни. Зачем все эти старания, если в конце концов ты станешь жертвой тех, кто не верит в возвращение Полдня? На кого ты оставишь своих?       Леша был бы и рад остановиться, но оставаться в городе не мог. С самых первых дней этих «экспедиций» чувство покоя его оставило. Появились голоса. Женские, мужские, детские. Все говорили невнятно, о чем-то, наверное, обыденном — когда прибудет автобус на остановку, какой фильм нынче покажут в кинотеатре, кто из соседей недавно приобрел технику для дома. Как фантомы, они бродили по городу, но никого, кажется, не смущали.       — Я ее слышу.       — Припять?       — Да. Ее жителей. — Бродяга повернулся лицом к Шуре и в ночи, освещаемый лунным светом, показался лет на десять старше и еще более уставшим. — Не могу от этого отвязаться. — У тебя не получится. Но это… считай это благословением. Она тебя приняла, как когда-то приняла и меня. — Дегтярева это радовало с одной стороны, но пугало с другой. Он привык, считал это своим даром, потому что чувствовал, что Припять жива и зовет его. Но как это могло отразиться на Леше? — Может, настало время остановиться и снова начать жить. Я так и не показал тебе свою квартиру.

***

      — Придется попрыгать по телепортам. Через подъезд ты не зайдешь, там все завалено.       Шура привык к тому, что теперь, чтобы добраться до квартиры, приходилось проходить целое испытание на физическую подготовку. Побегать по этажам, пережить как минимум три телепортации и не сдохнуть от того, как скручивает внутри все органы. Складывалось ощущение, что это плата за удобства и возможность вернуться в родное место.       На удивление, Бродяга пережил эти скачки спокойно, хмурнее не стал, но и комментарии никакие не оставил. Они вообще сошлись на том, что Шура просто покажет свою квартиру. Леша потом сам решит, готов ли он «взбираться» так высоко.       — Ты не думал разобрать завалы на первом этаже, чтобы можно было подниматься наверх не по телепортам? — Бродяга прошел в квартиру и первое время осматривался с опаской. Ему мерещились голоса Припяти, а предчувствие опасности никак не оставляло.       — Лучше так, чем подниматься на девятый этаж по лестнице. Знаешь, я уже не молод, колени будут против, — идея такая действительно была. Долго на этот счет Шура думал, да минусы перевесили. Лучше несколько этажей пройти пешком, а остальное через телепорты, чем с самого низа наверх. Правда, сейчас это уже было тяжелее, чем лет пятнадцать назад. — Удобств по минимуму, потому что, как ты понимаешь, мне некогда заниматься обустройством. Сюда бы кровать другую или поддоны, да на них кинуть матрас. Явно лучше, чем на пружинах лежать.       Руки не доходили завершить уборку. Мусор, больше похожий на строительный, состоящий из сломанной мебели или непригодной плиты, давно был размещен в ванной. Все равно водопроводу хана, так что помещению нашлось другое применение. Зато остальные комнаты, как спальня, например, уже не выглядели совсем страшно.       Повезло еще, что сталкеры не забирались так высоко и не вытащили все вещи, которые остались после трагедии. Дегтярев нашел и остатки одежды, которая, конечно, уже была не по размеру, и какие-то книги. Любимый сервиз, оставшийся от матери, был безбожно перебит, зато семейная реликвия — очень, безумно старая чашка с блюдцем, покрытые лаком, — выжила. Теперь ютился этот кусок чайного набора на подоконнике.       — Тут голоса потише, — прервал тишину Леша. Присел на край дивана под жуткий скрежет заржавевших пружин, и поднял взгляд. — Я могу помочь притащить сюда кровать.       Он не соглашался жить здесь напрямую, но протягивал руку помощи и как бы невзначай указывал, что ничего против не имеет. Жить с Корпусом под боком было тяжеловато, а вот с Шурой — очень даже приятно и спокойно. Как будто ничего страшного не происходило, они просто решили прийти вдвоем в Зону и проверить родной город, а после и остаться в нем.       Быть может, именно такие важные решения и смогут помочь? От беготни, постоянно накрученного состояния и опасности со всех сторон Бродяга устал.       — Ты уже подумал над тем, кого оставишь замом в Полдне? — Дегтярев был рад, но успешно скрывал это. Выдавала состояние только хитрая улыбка. Леша передумал и решил остаться. Теперь будет проще следить за ним и, в случае чего, не допустить его монолитовских похождений, если объявится еще один ненормальный с «благом для всех».       — Завхоза. Пока мы возвращались с Цементного завода, — Бродяга поднялся с дивана и отошел к выходу на балкон, — он рассказал, что смог вспомнить. Этих знаний хватит, к тому же он не прочь сотрудничать с Корпусом. И менее вспыльчивый в сравнении с Дубным.       Последний, к сожалению, погиб с остальными в Институте и уже, конечно, не мог помочь. А ведь чувствовал что-то неладное и напоминал о том, что за Фаустом нужен глаз да глаз.       — Никто не говорит, что тебе нужно найти себе замену и поставить нового главу Полдня. Но в моменты таких долгих «путешествий» по Зоне, лучше иметь под рукой человека, который сможет скоординировать твоих людей. С моей стороны будет Телеграф и Зубр. Может, еще кто подтянется, чтобы помочь. Их лояльность в данной ситуации выше остальных. — Если Полдню требуется время, чтобы привыкнуть к новой реальности и правилам, которые обрушились на их очнувшиеся головы, то Корпусу нужно привыкнуть к старой-новой группировке. Не все готовы пойти навстречу и протянуть руку помощи, потому что помнят ужасы, совсем недавно происходящие в городе и на станции. — Как найдете более удобное место в качестве базы — уведоми меня. Поможем с зачисткой территории. Я уверен, долго в актовом зале сидеть будет неудобно. А пока, пожалуйста, давай поедим.       Леша так и стоял у окна, рассматривал полуразрушенную школу, панельки напротив. Только кивнул на предложение еды. С собой у него, разве что, половина батона была, да баночка консервов. Все остальное осталось в ДК, в запасах Полдня.       — Думаешь, мы сможем вернуться к тому, с чего начинали? К перемирию, автономному существованию? Сигнал вернул воспоминания о тех ужасах, который творил Монолит. Лояльность группировок исчезла. Я их понимаю и не буду корить, мы — бомба замедленного действия. И всем вокруг опасно находиться рядом. Но я надеюсь, что, если мы не будем лезть к остальным, нас тоже трогать не будут. Полдень не желает зла сталкерам и идет своим путем. Осознанным.       У Шуры сердце сжалось от таких слов. Он готов был обещать все спокойствие мира, защиту и жизнь без поднятия оружия и мести, но знал, что много. Даже слишком для него одного.       — Я думаю, что здесь вы сможете подняться на ноги и переждать какое-то время. Не забывай, что Варта, например, не будет стрелять на поражение в братьев. Коршунов тот еще пидор, но не идиот. И не приказал расстрелять пришедших в себя на Орбите. Но, конечно, я с ним еще поговорю. — Дегтярев подошел ближе, чтобы положить руку на плечо Леше, украл у него легкий поцелуй и вернулся к рюкзаку. Зная бедственное положение Полдня, набрал из запасов Корпуса немного разнообразия.       На перевернутом деревянном ящике, временно служащем кофейным столиком, показались банки с овощами и мясом, упаковка галет, джем, сливочное масло и даже пакетики с кофе.       — Ты решил устроить романтический вечер? — Леша отвлекся от пейзажей Припяти, освещенных полной луной, обернулся и не смог сдержать улыбки. — Сегодня какой-то праздник, о котором я не помню?       — Можно и так сказать, — Шура достал из разгрузки старую советскую открывашку и взялся за консервацию. — В этот день девять лет назад ты сделал мне предложение. Конечно, в Зоне все это узаконить не получилось бы, но мы даже обменялись кольцами.       Он кивнул в сторону рук Бродяги, чтобы тот осмотрел их внимательнее, чем при ежедневном умывании, и сам протянул свою правую ладонь. На безымянном пальце блестело серебряное кольцо с насечками по всему периметру.       — За неимением альтернатив, ты отдал мне свое, которое нашел в вещах, а я отдал тебе свое. — Тогда еще более нелюдимый и хмурый Леша почти не показывал эмоции, но был доволен своим решением. А Шура слишком долго ждал, слишком много времени дал на обдумывание всего, чтобы отказываться и вертеть хвостом. — У нас годовщина.       Что-то внутри у Бродяги треснуло, по вечной безэмоциональной броне поползла трещина. Стало так грустно и тяжело, что он только засопел, разглядывая кольцо на пальце. Потребовалось несколько минут, чтобы собрать воедино себя и все вопросы.       — Я не помню этого, — тихо отозвался он. — Мне казалось, что мы только встречаемся, если это можно так назвать.       — Нет, Леш. Мы в гражданском браке, хотя обычно это называют сожительством. Жаль, жить вместе было особо негде и некогда, — Шура не показывал, как ему обидно, что именно эти воспоминания не восстановились, предпочитая занимать себя подготовкой ужина. — Но теперь ты знаешь.       Он расставил все так, будто в квартире нет разрухи, город все еще живет, а у них праздник не омрачен тяжелыми обстоятельствами. Алкоголь тащить не стал — Бродяга отказывался от всего, что может затуманить разум, а в этом «всем» была только водка и та противная до мурашек.       — Перед тем, как сесть, я хочу тебе кое-что показать. — Он сдвинул в сторону «столик» и повел Лешу к лестнице. Там, рядом с завалами, которые не пускали вниз, и пульсирующим телепортом, стояла приваренная сверху и снизу лестница, ведущая на крышу. — Пойдем. Я знаю, что ты ничего не вспомнишь, но я хочу помочь восстановить хотя бы часть нашего прошлого.       Несмотря на хлипкий и не очень надежный вид, лестница выдержала обоих, а за крышкой люка открывался прекрасный в своей трагичности вид на город. Даже дорога в сторону Янова была видна, хотя разглядеть ее было сложновато в ночи.       — Надеюсь, ты не предложишь прыгнуть с крыши в еще какой-нибудь телепорт, — Бродяга поправил ворот дубленки, чтобы ветер не холодил шею, и подошел ближе к парапету. — Что ты хотел мне показать?       — То, что может стать нашей традицией, — затормозив чуть позади, Шура скинул мешающиеся сейчас подсумки и разгрузки, выложил КПК рядом и быстрыми нажатиями включил тихую мелодию.       — Это вальс?       — Да.       — Я не умею танцевать, — Леша тут же стушевался и покачал головой.       — Я тебя научу. Просто повторяй за мной и постарайся не отдавить мне ноги. — Дегтярев умел танцевать и делал это хорошо. Выступал на праздниках еще во время учебы, в домах офицеров или на площади, когда их, вместе с выпускницами, погнали давать представление на майские праздники. Ему было просто взять на себя и женскую партию, вряд ли бы Бродяга согласился на нее сам. — Одной рукой возьми меня за талию, другой за руку. И шагай вслед за мной на счет «три».       Он мысленно просчитал темп мелодии, улыбнулся подбадривающие и, уже под собственный счет вполголоса, повел Лешу за собой.       Это было смешно, мило и очень… это топило сердце в нежности и любви к этому верному, но заебавшемуся человеку, которому не повезло получить хозяев, да еще и таких отбитых. Дважды. Но это не согнуло его волю и не утопило в самобичеваниях желания. Даже сейчас, встретившись с тем, что было незнакомо, Бродяга не отступил.       Да, поглядывал вниз и путался в своих же ногах, но держался ровно и старался держать темп. За талию и вовсе держал почти невесомо, его волнение можно было потрогать.       — Выдохни, мы же не на конкурсе.       Но Бродяга про конкурс и не думал. Доверие и внимание, которые давал ему Дегтярев, заново закладывая в голову все то, что они пережили ранее, поднимали планку ответственности. Ударить в грязь лицом не хотелось.       — Где ты научился так танцевать?       — У меня было много городских праздников с выступлениями на сцене.       И, может, они давно закончились, а воспоминания о периоде учебы подстерлись и остались блеклыми фотографиями на страницах альбомов, Шура был намерен обновить их и добавить еще с сотню моментов, когда на темной крыше припятской девятиэтажки они с Бродягой танцевали под луной, высказывая все те эмоции и чувства, для которых так сложно было найти слов.       Кто знает, может, это станет новой сталкерской легендой — раз в год в полночь, на крыше в Припяти появляются два темных силуэта и вальсируют, будто нет больше Зоны, а город снова живой.