Рассвет хрупкой мелодии

В комнате было темно, и только экран телевизора отбрасывал на стены дрожащие синие и серые блики. Шли финальные титры какого-то старого фильма, который они выбрали вместе, но тишина в гостиной давно стала глубже, чем звуки саундтрека. Бан не выдержал первым. Весь вечер он упрямо доказывал, что «ни капельки не устал», но тепло пледа и размеренное дыхание Капитана рядом сделали своё дело. Сейчас он спал, свернувшись в клубок прямо под боком у того. Его голова тяжело покоилась на плече Капитана, а волосы рассыпались по ткани чужой футболки. В своей кофте он казался совсем крошечным, почти невесомым. Капитан замер, боясь пошевелиться. Он уже давно не смотрел на экран. Он смотрел на Бана. В мягком свете затухающего экрана лицо упрямца выглядело непривычно спокойным. Никаких колючих взглядов, никакого сарказма только длинные ресницы, чуть приоткрытые губы и ровное, сонное дыхание. — Рациональнее было бы разбудить тебя, — едва слышно прошептал Капитан. — Согласно правилам, ты должен дойти до кровати самостоятельно. Но он знал, что не сделает этого. Капитан осторожно, стараясь не нарушить чужой сон, выключил телевизор. Комната погрузилась в густую, синюю ночную прохладу, подсвеченную только луной и далеким светом уличного фонаря.Он медленно просунул одну руку под колени Бана, а вторую под спину. Бан во сне что-то неразборчиво пробормотал и инстинктивно уткнулся носом в шею Капитана, ища тепла. Его длинные рукава безвольно свесились вниз. Капитан глубоко вдохнул, чувствуя, как собственное сердце предательски ускоряет ритм, нарушая всю его хваленую логику. Он поднялся с дивана удивительно плавно, словно в его руках была не «колючка класса», а самая хрупкая хрустальная ваза в мире. Путь до спальни казался бесконечным, хотя занимал всего несколько шагов. Капитан шел по коридору, стараясь ступать как можно тише. В лунном свете, падающем из окна, спящий Бан казался почти нереальным, каким-то сказочным существом, которое доверило ему свою безопасность. В спальне пахло свежим постельным бельем и морозным воздухом из приоткрытой форточки. Капитан максимально бережно опустил Бана на кровать. Тот лишь на мгновение нахмурился от перемены положения, но тут же расслабился, когда его накрыли тяжелым теплым одеялом. Капитан не спешил уходить. Он присел на край кровати, всматриваясь в черты лица, которые выучил уже наизусть. Он протянул руку и кончиками пальцев почти невесомо убрал мешающую прядь волос со лба Бана. — Спи, мой хаос, — прошептал Капитан, и на его губах появилась та самая редкая, едва заметная улыбка, которую видел только один человек на этой планете. Он наклонился и коснулся губами лба Бана долгим, нежным поцелуем, в котором было больше признаний, чем во всех словах, которые он когда-либо произносил. Бан во сне чуть заметно улыбнулся, словно почувствовал это тепло. Капитан поправил край одеяла, убеждаясь, что ни один сквозняк не потревожит его «постоянную величину», и только после этого, бесшумной тенью, вышел из комнаты, оставляя за собой тишину, полную нежности, которая не нуждалась в доказательствах.