Сшивая наши миры

Диана Прокровская

Дима уехал по делам. Я же приняла душ, приготовила завтрак и… честно, не могла оторвать взгляд от кольца. Всё ещё не верилось, что это произошло. Что он действительно сделал мне предложение. Наконец-то я села за стол, включила ноутбук, запустила сериал «Полная совместимость» и пыталась сосредоточиться на завтраке. После серии я убрала со стола чашку и тарелку, взяла смартфон. Пальцы сами напечатали: «Дим, ты через сколько будешь?» Через пару секунд отправила ещё одно: «Что приготовить на ужин сегодня?» Положила телефон в сторону и занялась домашними делами. Но время шло, а ответа не было. Уже 15:28. Ладно, подумала я, может, он сильно занят. Прошло почти до семи вечера, когда вдруг зазвонил телефон. Я дернулась и мгновенно ответила. – Покровская Диана Александровна? – Верно. Что случилось? — спросила я, стараясь не выдавать тревогу в голосе. – Кем вам является Масленников Дмитрий Андреевич? – Жених… — выдохнула я почти шёпотом. – Вы можете приехать на опознание? – Да… да… Мир будто сжался в одну точку. Сердце бешено колотилось, в голове — пустота. Почему Дима не отвечает на сообщения? Почему мне не говорят, что происходит? Мне назвали адрес. Я едва соображала, одевалась наспех, хватая вещи. Параллельно обзванивала Сударя, Яну и всех, кто мог знать хоть что-то. Если это розыгрыш — это слишком жестоко. Никита, похоже, сам ничего не понимал. Он сказал, что через двадцать минут приедет за мной. Я проверила телефон ещё раз, сердце стучало так, будто хотело вырваться из груди, руки слегка дрожали. Но куда бежать, если ответ на все вопросы — там, за этим адресом, в неизвестности, которую я даже боюсь представить.

***

Мы добрались до места примерно через час. Нас встретили молча, без лишних слов, и провели внутрь. Я вошла в помещение первой. Холод ударил сразу — градусов два, не больше. Но он был не от температуры. Он стоял в воздухе, липкий, давящий, такой, от которого сжимается грудь. — Диана Александровна… вы точно уверены? — тихо спросили за спиной. Я не ответила. Мой взгляд был прикован к столу. К тёмной ткани, под которой лежало чьё‑то тело. — Я уверена, — сказала я наконец. Голос прозвучал чужим, будто не моим. — Это не он. Сударь стоял за спиной и молчал. Он понял всё раньше меня. Я сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Руки дрожали, когда я потянулась к ткани. Я убрала её. Под ней был Дима. Дима. Мой Дима. Бледный. Губы синие, будто уставшие. Та же толстовка. Те же джинсы. В которых он уехал, бросив на ходу, не оборачиваясь: «Ди, я примерно через часика два вернусь». Мир треснул. Истерика накрыла мгновенно, без предупреждения, без шанса удержаться. Я закричала, ударила кулаками по его груди, трясла за плечи, будто могла разбудить. — ТЫ ЖЕ ВРЁШЬ! — сорвался крик. — ВСТАНЬ, МАСЛЕННИКОВ! НЕ СМЕЙ СО МНОЙ ТАК ПОСТУПАТЬ! — Ди… — Сударь сделал шаг ко мне. — ПРОШУ ТЕБЯ! — я захлёбывалась словами. — СКАЖИ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ! Я продолжала трясти его, не чувствуя боли в руках, пока Сударь не обхватил меня сзади и силой не оторвал от тела. — Он не встанет, Ди, — глухо сказал он. — Ты ему сейчас уже ничем не поможешь. Он нёс меня к выходу, а я вырывалась, кричала, билась, как зверь в клетке. — МАСЛЕННИКОВ! ТВОЯ МАТЬ, ОЧНИСЬ ЖЕ ТЫ! Я осела в коридоре, задыхаясь от рыданий, не в силах удержаться на ногах.Никита прижал меня к себе — крепко, почти больно, будто держал не тело, а то, что от меня осталось, чтобы я не рассыпалась окончательно. — Он… не мог так поступить со мной… — прорывался голос, дрожащий, почти неразборчивый. — Никит… он обещал быть рядом… Всё тело начало предательски трястись, а разум будто отключался, медленно погружаясь в туман. — Воду! И нашатырь! — кто-то выкрикнул. Я почувствовала резкий холод на лице, когда Никита лил на меня воду. Мгновение — и я снова пришла в себя, но сидела, словно пустая оболочка. Ничего не понимала. Ни мыслей, ни ощущений. Только пустота и шум в ушах.

***

Следующая неделя прошла в полном хаосе. Всё это время дома ночевала самной Полина, Сударь был всегда рядом или же я просто сошла бы с ума. Так же нам очень помогал друг Димы, Дэн как я позже узнала. Сударь сказал, что они очень близки были с Димой. Оказывается это он был с нами в морге и это просто нашатырь, когда я упала в обморок. Похороны. Людей было слишком много, чтобы уследить за всеми. Я стояла рядом с мамой Димы, держась за её руку, но почти ничего не слышала. Его родители шептались между собой, пытаясь сдержать слёзы, а я просто была внутри словно пустая. Каждое слово вокруг словно проходило мимо, растворялось в тумане после двойной дозы успокоительных, которые я принимала, чтобы хоть как-то выдержать. Мимо проходили люди, тихо обсуждая: — Жалко девчонку… Только сделал предложение, и вот так… — Говорят, что она с ним ради денег была… Я слышала это, но слова не достигали меня. Меня окружала чужая скорбь, сплетни и удивительные лица, все с сожалением смотрели на меня, но мне казалось, что я совсем одна. Почти все уже садились в машины, чтобы поехать в ресторан — как будто после могилы жизнь продолжается, а у меня внутри осталась пустота. Я осталась стоять над могилой. Холодная земля под руками, свежий запах земли и травы, ветер шевелил волосы. Всё было таким реальным, что сердце сжималось сильнее, чем когда-либо. — Тётя Наташ, мы скоро подъедем, — услышала я тихий голос Никиты. Я подняла глаза. Мама Димы кивнула ему и пошла к машине. Я осталась одна. И холодный ветер пробирал до костей. Я осталась одна у могилы. Всё вокруг будто растворилось — шум людей, машины, разговоры — всё это больше не имело значения. Лёгкий ветер шевелил листья, дождик вот-вот начинался, но мне было всё равно на холод, на ветер, на осеннюю сырость. Я опустилась на колени прямо на влажную землю. Ладони скользили по траве, пальцы цеплялись за мокрый грунт. Слёзы смешались с дождевой влагой, но это уже ничего не значило — они просто лились сами. Я кричала. Рыдала. Каждый крик рвал меня изнутри. — МАСЛЕННИКОВ! — рванулось из меня. — ТЫ КЛЯЛСЯ! ВСЕГДА БЫТЬ РЯДОМ! Я била кулаками по холодной земле, по надгробию, по дереву, где вырезаны буквы его имени. В каждом ударе была боль, отчаяние, ярость. — Почему ты оставил меня одну?! — вопила я. — Почему не сдержал слово?! Ты обещал, Дима! Слезы застилали глаза. Я сжимала надгробие обеими руками, будто могла удержать его там, вернуть хоть на мгновение. — Я тебя любила! — кричала я в пустоту. — Я тебя ждала! Почему ты так со мной?! — Ты не мог так поступить! — слёзы и голос пересекались в рыдании. — Ты не имел права! Я кричала ещё, чтобы мир услышал мою боль: — Чёрт возьми, Дима! Почему?! Я была готова быть с тобой везде! Я была рядом! А теперь… теперь тебя нет! — Я ненавижу это! Я ненавижу эту боль! — голос ломался, я падала лицом к могиле, ощущая холод и сырость. — Всё было так коротко… так несправедливо! Сударь стоял позади, молча наблюдая за мной. Он не пытался меня остановить. Он лишь смотрел, потому что знал: это моя боль, моя ярость, моё отчаяние — и её нельзя остановить словами. Я кричала всё громче, почти теряя голос: — МАСЛЕННИКОВ! КАК ТЫ СМОГ?! Я БЫЛА ГОТОВА КО ВСЕМУ!— рыдание превращалось в хриплый крик, — ПОЧЕМУ ТЫ МЕНЯ ОСТАВИЛ?! И только холодная земля под руками и мокрые щеки напоминали мне, что он действительно ушёл. У меня уже не было сил кричать. Голос сорвался окончательно — я просто продолжала реветь, глухо, надсадно, почти беззвучно, уткнувшись лицом в холодную землю. Слёзы текли сами, будто организм выбрал это как единственный способ ещё как-то держаться. Рядом опустился Сударь. Он сел на корточки, не спеша, осторожно — будто боялся спугнуть меня, сломанную на части. — Диан… — тихо позвал он. — Послушай меня, пожалуйста. Я не смотрела на него. Не могла. — Диме ты слезами уже не поможешь, — продолжил он глухо. — И… я не думаю, что он хотел бы, чтобы ты так убивалась. Эти слова резанули больнее любого крика. Я всхлипнула, судорожно вдохнула, но сил возразить не было. Сударь аккуратно обнял меня за плечи и помог подняться. Ноги не держали — всё тело было ватным, чужим. — Диана, — сказал он твёрже, — ты должна быть сильной. Ради него. Ради себя. Мы молча пошли к машине. Он открыл дверь, помог мне сесть. Я облокотилась на холодное стекло и уставилась в никуда. За окном мелькали деревья, люди, машины — чужая, абсолютно ненужная жизнь. В какой-то момент организм просто сдался. Сознание погасло резко, без предупреждения.

***

Очнулась я не сразу. Не знала, сколько прошло времени. Просто поняла, что лежу не там. Тишина. Полумрак. Знакомый запах. Квартира Димы. Я медленно села, будто боялась спугнуть эту реальность. Осмотрелась. Всё было на своих местах. Слишком… живо. Я встала и почти на цыпочках прошла в спальню. Открыла шкаф. Руки дрожали. С его полки я взяла первую попавшуюся кофту — его. Прижала к груди. Закрыла глаза. Вдохнула. Запах ударил сразу — родной, до боли знакомый, живой. Колени подкосились, и я замерла, будто это был единственный якорь, удерживающий меня на плаву. И вдруг память накрыла. Море. Песок. Солнце. Я бегу по берегу, смеюсь, оглядываюсь. Он догоняет, резко подхватывает меня и закидывает на плечо. — Дим! — смеюсь я. — А ты ведь меня никогда не бросишь? Он останавливается, ставит меня на песок. Смотрит внимательно, серьёзно — так он смотрел только в важные моменты. Аккуратно заправляет прядь волос мне за ухо. — Никогда. — Честно-честно? Он обхватывает моё лицо ладонями, лбом касается моего. — Честно при-честно. Даже если ты когда-нибудь захочешь, чтобы я ушёл… я этого не сделаю. Я резко открыла глаза. Реальность ударила сильнее воспоминаний. В груди снова стало пусто и невыносимо тяжело. Я медленно вышла в гостиную — и только тогда заметила цветы. Лилии мои любимый. Свежие. Среди цветов лежала записка. Белая, аккуратно сложенная, слишком правильная для этого дня. И флешка. Я машинально потянулась к ней, будто кто-то другой управлял моими руками. Пальцы дрожали. «Посмотреть содержимое сразу же!» Почерк был знаком. Слишком знаком. Меня будто ударило током. Сердце на секунду остановилось, потом сорвалось в бешеный ритм. Я прошла к столу, взяла ноутбук Димы. Его ноутбук. Тот самый, за которым он часто сидел по вечерам, ругаясь на созвоны и смеясь над очередной ерундой в новостях. Экран загорелся — пароль я ввела на автомате. Флешка щёлкнула тихо, почти издевательски. На экране сразу появилась папка. Я кликнула. Название ударило сильнее любого крика: «Для самой прекрасной девушки на свете» У меня перехватило дыхание. В груди стало так тесно. Я открыла файл. Экран мигнул. Видео началось не сразу. Пару секунд — чёрный экран. Потом изображение дёрнулось, и появился он. Дима сидел на диване, чуть подался вперёд, локти упирались в колени. Деловой костюм был расстёгнут, галстук снят и небрежно брошен рядом. Он явно нервничал — это было видно сразу. Пальцы постоянно двигались: то переплетались, то размыкались, то он проводил ладонью по колену, будто не знал, куда деть руки. Он выдохнул, посмотрел в камеру, потом чуть в сторону — словно собирался с силами. — Дианочка… — голос сорвался уже на имени. Он прочистил горло и усмехнулся коротко, нервно. — Если ты сейчас это смотришь, значит, всё действительно плохо. Я почувствовала, как у меня внутри всё сжалось. Пальцы судорожно вцепились в край стола. — И я… — он поднял руку, будто хотел что-то объяснить, но тут же опустил её, — я не сдержал своего обещания. Быть рядом всегда. Он снова посмотрел в сторону, провёл ладонью по лицу, задержав её на глазах на пару секунд. — Ты, наверное, сейчас сидишь и плачешь… — он говорил тише. — И мне даже страшно представлять, что я мог довести тебя до такого состояния. Прости меня за это. Прости… за всё. У меня вырвался глухой всхлип. Я прижала ладонь ко рту, чувствуя, как слёзы начинают капать прямо на клавиатуру. — И за то, что так и не смог увидеть тебя в свадебном платье… Он усмехнулся — горько, криво. Пальцы сжались в кулак, потом разжались. — Я понял, что в моей жизни что-то изменилось, в тот момент, когда в моём телефоне появился альбом, состоящий только из твоих фотографий. Он развёл руками, будто оправдываясь. — И пусть кто-то скажет, что это глупо. Или «не по-мужски». Особенно для мужчины, которому скоро тридцать. — Он покачал головой. — Раньше я и сам так считал. Я всхлипнула громче, уже не скрываясь. Колени подогнулись, и я медленно опустилась на пол перед диваном, не отрывая взгляда от экрана. — А теперь могу сказать уверенно… — он подался ближе к камере, опираясь на колени. — Ты лучшее, что со мной случалось. Он улыбнулся. Той самой улыбкой. — Я, как школьник, таю каждый раз, когда вижу тебя. И это чувство… — он развёл руками, — я бы ни на что не променял. — Дим… — вырвалось у меня вслух, хотя он, конечно, не мог услышать. — Девочка моя, — он поднял указательный палец, словно подчёркивая важность, — ты должна быть сильной. У тебя впереди целая жизнь и много задач. Он говорил уже увереннее, будто возвращаясь в привычную роль. — Никита возьмёт на себя дела компании, но и ты будешь участвовать. Я в этом даже не сомневаюсь. Квартира теперь полностью твоя. По документам всё будет оформлено на тебя. У меня задрожали плечи. Я сжала его кофту сильнее, прижимая к груди. — Знай, — он снова посмотрел прямо в камеру, не отводя взгляд, — я тебя никогда не забуду. Ни на секунду. Он положил ладонь себе на грудь. — Душой и сердцем я всегда буду рядом. Даже если меня не будет физически. Слёзы текли уже без остановки. Я качала головой, как будто могла с ним поспорить. — Чтобы ты помнила обо мне… — он на секунду улыбнулся мягко, почти по-домашнему, — каждую неделю тебе будут приносить маленький букет. Просто так. Без повода. Я захлебнулась рыданием. — Я был рядом. И буду рядом столько, сколько нам позволит Бог. Я бился… — он сжал кулак, — и буду биться за твоё счастье до последнего. Он замолчал. Долго. Слишком долго. Потом тихо добавил: — А если вдруг что-то не успел… или не смог сказать — прости меня. Он наклонился ближе, будто хотел сократить это чёртово расстояние между нами. — Пусть эти слова станут моим маленьким наследием для тебя. Пауза. — Я очень люблю тебя, Диана. Он потянулся к камере не сразу. Ещё секунду просто смотрел. Потом экран погас. Я сидела на полу, прижимая к себе его кофту, и не могла вдохнуть. В квартире стояла тишина, такая громкая, что резало уши.