Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

4:55 утра. Я стоял возле её подъезда, засунув руки в карманы серого спортивного костюма. Капюшон натянут почти до бровей — не от холода. От мыслей. От всего, что накопилось за эту бессонную ночь. Ночь я почти не спал. Когда ты принимаешь решение, которое может изменить всё — сон становится роскошью. Я ворочался, смотрел в потолок, прокручивал в голове разные сценарии. В итоге просто встал в четыре, сварил кофе, который так и не выпил, и поехал. Машина тихо урчала на холостых, выдыхая пар в морозный воздух. Двор был пустой, тёмный, только фонари разливали вокруг себя голубоватое сияние. Снег под ними казался неестественным, инопланетным. Сердце колотилось где-то в горле. Я сжимал руль, считал секунды, смотрел на часы каждые полминуты. 4:57. 4:58. 4:59. Я вышел из машины. Прислонился к капоту, заставил себя дышать ровно. Руки в карманы — чтобы не было видно, как они дрожат. Ладно, кого я обманываю — себя? Я никогда в жизни так не нервничал. Ни перед защитой проекта. Ни перед сделкой на миллионы. Ни перед увольнением Дэна. А сейчас — как пацан перед первым свиданием. Глупо. Смешно. И плевать. Я хотел, чтобы она пришла. Я боялся, что она не придёт. В 5:01 дверь подъезда щёлкнула и открылась. Она. Я выдохнул. Сам не заметил, что не дышал последние секунд тридцать. Диана вышла в своём пальто, с большой сумкой через плечо. Сонная. Волосы небрежно собраны в пучок, лицо почти без макияжа — только ресницы чуть тронуты. И почему-то именно такой, она была самой красивой. Самой настоящей. Она вышла. И она пришла. Я отлепился от капота, шагнул навстречу. Молча взял у неё сумку. Тяжёлая. Чёрт, что она туда положила? Кирпичи? — Доброе утро, — тихо сказала она. Голос чуть хриплый от сна. — Доброе, — кивнул я и пошёл к багажнику. Закинул сумку внутрь, закрыл крышку. Обошёл машину, открыл переднюю пассажирскую дверь. — Может, ты хоть что-то объяснишь? — спросила она. В голосе не было злости. Только напряжение. Тот самый страх неизвестности, который я так хорошо понимал. Я уже собрался ответить что-то про дорогу, про то, что ехать долго, про то, что всё потом, — но она вдруг шагнула вперёд и схватила меня за рукав. — Дима, — выдохнула она, глядя снизу вверх. В глазах — вопрос, надежда, тревога. Всё сразу. — Ты можешь нормально всё объяснить? Я замер. Смотрел на неё. На снежинки, которые падали ей на ресницы и тут же таяли. На то, как дрожат её губы — то ли от холода, то ли от эмоций. На пальцы, вцепившиеся в мою толстовку, будто она боялась, что я исчезну. И понял — если сейчас не скажу правду, дальше смысла нет. Я закрыл пассажирскую дверь. Оставил машину — пусть урчит. Повернулся к ней лицом. — Что именно объяснить? — спросил я тихо. — То, что я не спал всю ночь, потому что боялся, что ты не выйдешь? Или то, что я совершаю самый безумный поступок в своей жизни? Или то, что я с ума схожу от любви к тебе? Она замерла. Пальцы на моём рукаве чуть ослабли. Я сделал шаг ближе. Теперь между нами было сантиметров двадцать, не больше. Снег падал между нами, тихо, медленно, будто тоже ждал ответа. — Диана, я два месяца пытался убедить себя, что это пройдёт, — сказал я. Голос звучал ровно, хотя внутри всё штормило. — Что это просто азарт. Но что то пошло не так, потом ты меня поцеловала… Я усмехнулся. Коротко. — Я не могу это всё нормально объяснить.. Я провёл рукой по затылку, сбивая снег с капюшона. — Я не хочу переписок «доброе утро» и свиданий раз в неделю по расписанию. Я хочу две недели без всего лишнего. Я посмотрел ей прямо в глаза. В самую глубину. — Четырнадцать часов дороги, Диана. Чтобы понять, сможем ли мы быть не случайностью. Она молчала. Снег падал на её волосы, на плечи, на ресницы. Она не стряхивала. Просто стояла и смотрела на меня, и я видел, как в ней борются страх и желание. Как разум кричит «осторожно», а сердце уже бежит вперёд. Я поднял руку и очень осторожно, кончиками пальцев, убрал снежинку с её щеки. Она вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась. — Я не знаю, что будет через две недели, — сказал я тихо. — Может, мы возненавидим друг друга. Может, я тебя достану своим характером. Может, ты меня — своим. Но я хочу попробовать. Я открыл пассажирскую дверь. Снова. Тепло из салона потянуло наружу, смешиваясь с морозным воздухом. — Садись, — сказал я просто. Не спрашивая. Не предлагая. Просто приглашая в свою жизнь. Она посмотрела на открытую дверь. Потом на меня. Потом снова на дверь. Секунда. Две. Три. Она отпустила мой рукав. Медленно, будто нехотя, разжала пальцы. И шагнула к машине. Я выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время почти не дышал. Она села, поправила сумку на коленях. Я закрыл дверь. Обойдя машину, сел за руль. Посмотрел на неё. Она смотрела прямо перед собой, на лобовое стекло, за которым всё ещё падал снег. — Дурак ты, Масленников, — сказала она. — Знаю, — кивнул я. Я нажал на газ, и машина медленно выехала со двора. Мы заехали в супермаркет на выезде из города — взяли воды, немного фруктов, свежую выпечку, шоколадки, сэндвичи. Диана настояла на пледе — огромном, сером, мягком, в который можно завернуться с головой. И на подушках. Двух. Маленьких, дорожных, надувных, но на вид удобных. — Ты серьёзно? — усмехнулся я тогда, глядя, как она кладёт их в тележку. — Четырнадцать часов, Дима. Я не собираюсь просыпаться с затекшей шеей. Спорить было бесполезно. Да я и не хотел. По пути успели заехать в кофейню с окошком для машин. Двойной капучино для неё, американо для меня. Горячие стаканы приятно обжигали ладони через картонные гильзы, когда я передавал ей кофе. Морозный воздух тут же схватился за пар, вырывающийся из отверстий в крышках. — За руль с кофе? — приподняла бровь Диана. — Я многозадачный, — ответил я и отхлебнул прямо перед тем, как вырулить на трассу. Когда выехали за город, стрелка на часах перевалила за семь, и город уже окончательно просыпался. Мы проезжали мимо остановок, где люди в тёмных пальто ждали автобусов, мимо светофоров, мимо пробок, которые только начинали затягиваться. А потом город остался позади, и перед нами открылась трасса. Первые пару часов мы почти не молчали. Диана рассказывала про Полину, про то, как та вчера чуть не заставила её перебрать весь гардероб «Она орала: "Возьми купальник! Вдруг там бассейн!" — я ей: "Полина, декабрь на улице" — а она: "С Масленниковым ничего не ясно, он мог и бассейн организовать!"». Я слушал и улыбался. Потом она переключилась на работу, на какую-то вечную войну с бухгалтерией, на то, что перед Новым годом все сходят с ума и хотят закрыть всё ещё вчера. Она смеялась. Иногда вдруг становилась серьёзной и смотрела на меня так, будто пыталась прочитать, куда именно я её везу. — Мы хотя бы в ту сторону едем, где снег есть? — спросила она, щурясь на серое небо за окном. — Есть — понятие относительное. — Дима. — Что? — Ты невыносим. — Знаю. Я уходил от прямых ответов. Не потому что хотел её мучить — просто хотел, чтобы сюрприз остался сюрпризом. Чтобы она увидела всё сама. Чтобы этот момент запомнился. К десятому часу утра трасса стала однообразной. Бесконечное белое поле по обе стороны дороги, редкие заправки, серое небо, которое низко нависало над горизонтом. Снег летел на лобовое стекло, дворники мерно шуршали, смахивая его в стороны. Диана перестала задавать вопросы. Сначала просто молчала, смотрела в окно, иногда комментировала проезжающие фуры или смешные названия деревень. Потом начала ёрзать, перекладывать пакеты на заднем сиденье, устраиваться поудобнее. — Замёрзла? — спросил я. — Нет. Просто... — она зевнула, прикрыв рот ладонью. — Что-то разморило. — Кофе выдохся? — Наверное. Она подложила под голову одну из подушек — ту, что поменьше. Прикрыла глаза. Потом подумала и забрала вторую подушку — обняла её, прижала к груди, как игрушку. Я смотрел на это краем глаза и еле сдерживал улыбку. — Разбудишь, если что, — пробормотала она сонно. Голос уже был тягучим, вязким, как мёд. — Обязательно, — тихо ответил я. — Если будет красиво — разбуди, — добавила она, уже почти проваливаясь в сон. — Если заправка — не надо. — Договорились. Она укуталась в плед почти до подбородка, оставив снаружи только нос и кончики пальцев, которыми держала подушку. Через пару минут её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Я убавил музыку. Сначала сделал тише, потом и вовсе выключил. В машине стало тихо. Только шум шин по мокрому асфальту — снег сменился слякотью, когда мы уехали подальше от города. Да редкий треск обогревателя, который гонял тёплый воздух по салону. Я смотрел на дорогу, но периодически косился на неё. Спала она по-детски беззащитно. Губы чуть приоткрыты, ресницы отбрасывают тени на щёки. Одна прядь волос выбилась из-под пледа и лежала на подушке — тёмная на сером. Она что-то бормотала во сне, совсем тихо, неразборчиво, и я ловил себя на том, что вслушиваюсь, пытаясь понять слова. Совсем не та уверенная, колкая Диана, к которой я привык. Не та, что спорила со мной, дерзила, смотрела с вызовом и никогда не уступала первой. Не та, что целовала меня у подъезда, а потом сбегала, оставляя стоять в снегу. Эта была другой. Я поймал себя на мысли, что улыбаюсь. Просто сижу за рулём, веду машину в никуда, везу спящую девушку, которая даже не знает конечного пункта, и улыбаюсь как идиот. Чёрт. Это было странное ощущение. Такое, от которого внутри что-то щемило. Я чуть прибавил скорость. Машина послушно рванула вперёд, обгоняя медленную фуру. Диана во сне вздохнула, перевернулась на другой бок и зарылась носом в подушку. — Всё хорошо, — сказал я тихо. Сам не знаю, кому — ей или себе. Навигатор молчал. Трасса уходила вперёд, серая лента, обсаженная замёрзшими деревьями. Впереди было ещё десять часов дороги. Десять часов, в которые она будет спать, а я буду смотреть на неё и думать о том, как так вышло, что эта колючая, дерзкая, невероятная девушка оказалась в моей машине. И о том, что я сделаю всё, чтобы она осталась в моей жизни. Я крепче сжал руль и снова посмотрел вперёд. Впереди была дорога.

Диана Покровская

Сложно сказать, сколько я проспала. Казалось, всего пару минут — провалилась в темноту и тут же вынырнула обратно. Но когда я открыла глаза, за окном уже был другой свет. Не тот серый, утренний, тяжелый. Более тёплый. Мягкий. Солнце, хоть и декабрьское, пробивалось сквозь облака, окрашивая всё вокруг в золотисто-розовые тона. Мы ехали по бесконечной трассе, и снега за окном стало меньше, а открытых пространств — больше. — Сколько времени? — спросила я хрипло. Голос после сна звучал чужо, будто не мой. Дима не отрывал взгляда от дороги. Спокойный, сосредоточенный. Рука на руле, профиль чётко вырисовывается на фоне закатного неба. — Почти четыре часа ты спала, — ответил он ровно. Я моргнула. Четыре часа. Целая жизнь, которая прошла мимо меня, пока я спала, уткнувшись носом в подушку. Я села ровнее. Плед сполз с плеч, и я поймала его, закуталась обратно. Провела рукой по волосам — они, наверное, торчат в разные стороны. Посмотрела в окно, пытаясь сориентироваться, но пейзаж за стеклом ничего не говорил. Дорога тянулась бесконечной лентой, разрезая поля и редкие перелески. Иногда проносились встречные машины, иногда — заправки с яркими вывесками. Но в целом — только мы, только трасса и этот странный, тягучий вечер. Это всё было так нереально. Ещё вчера я стояла на кухне с пионами в декабре и не верила своим глазам. А сейчас еду куда-то за четырнадцать часов от дома с мужчиной, который даже не сказал конечную точку. Который просто посадил меня в машину и повёз. Оставшуюся часть дороги мы слушали музыку. Сначала что-то спокойное, инструментальное — Дима поставил плейлист, который явно составлял сам. Потом пошли старые хиты, те, под которые невозможно не подпевать, даже если голос никуда не годится. Я окончательно проснулась. Плед полетел на заднее сиденье, подушку я засунула под спину. Потом посмотрела на своё место, прикидывая, как устроиться, и приняла решение. Я развернулась. Не просто пересела — реально развернулась всем корпусом, закинув ноги на сиденье и прижав колени к спинке. Теперь я сидела к нему лицом, опираясь спиной о дверь, и смотрела прямо на него. Он бросил быстрый взгляд в мою сторону и усмехнулся. — Ты как так вообще едешь? — спросил он. В голосе — смесь удивления и веселья. — Удобно, — пожала плечами я. — Теперь я тебя контролирую. Вижу всё. — Это пугает. Я улыбнулась. С этой позиции и правда было видно всё. Как он ведёт машину — уверенно, без лишних движений. Как иногда смотрит в зеркала, проверяя обстановку. Как чуть прищуривается, когда солнце бьёт в глаза, хотя козырёк уже опущен. В салоне играло что-то старое — кажется, Queen. Я подпевала вполголоса, покачивая головой в такт. Потом вспомнила. — О! — я резко подалась вперёд и полезла в пакет с покупками, который стоял у меня в ногах. — Давай тебе маску сделаем? — Маску? — Дима приподнял бровь так высоко, что она почти скрылась капюшоном толстовки. — Какую маску? — Тканевую. Увлажняющую. Я в супермаркете прихватила, пока ты воду брал. Я уже достала упаковку и победно помахала ей перед его лицом. — Ты серьёзно? — он едва сдерживал смех. — Диана, я за рулём. Четырнадцать часов дороги, между прочим. — Я аккуратно, — заверила я. — Это быстро. Просто приложить и разгладить. Будешь сиять. — Мне не нужно сиять. — Нужно. — Я безапелляционно покачала головой. — У тебя стресс. Видно. Ты всю дорогу напряжённый. — Я веду машину. — Вот именно. Расслабляться надо. Он фыркнул, но я уже вскрыла упаковку. Маска была прохладной, влажной, пропитанной сывороткой. Пахла огурцом и чем-то свежим. — Наклоняйся, — скомандовала я. — Диана... — Дима. Он тяжело вздохнул — так, будто я прошу его о чём-то невозможном, — но чуть повернул голову в мою сторону. Я подалась вперёд, стараясь не мешать ему следить за дорогой, и осторожно приложила маску к его щеке. Ткань легла на кожу с лёгким хлюпающим звуком. — Осторожнее, — буркнул он, но не дёрнулся. Я аккуратно расправляла маску, прижимая её к его скулам, ко лбу, к носу. Пальцы скользили по влажной ткани, касаясь кожи по краям. Он был гладко выбрит — чувствовалось под пальцами. Я замерла на секунду, поймав себя на том, что рассматриваю его слишком пристально. — Всё? — спросил он, косясь на меня. — Почти. Я расправила последнюю складочку у виска и отстранилась, чтобы оценить результат. И рассмеялась. Дима Масленников сидел за рулём своей дорогой машины, вёл меня неизвестно куда, и на пол-лица у него была тканевая маска с вырезами для глаз и рта. Серьёзный, сосредоточенный, с блестящей от сыворотки кожей. — Ты видишь себя? — выдавила я сквозь смех. — Видишь? — Я за рулём, — напомнил он. — Я ничего не вижу, кроме дороги. Но догадываюсь, что выглядит это... — Смешно, — закончила за него я. — Это выглядит смешно. Очень. Он покачал головой — насколько позволяла маска. — Я везу тебя чёрт знает куда, трачу бензин, нервы, а ты мне косметологию устроила. — Это забота, — поправила я, всё ещё улыбаясь. — Проявление любви. Он замолчал. Всего на секунду, но я заметила, как дрогнули его пальцы на руле. Как он сжал его чуть сильнее. Музыка играла тихо — сменилась на что-то медленное, грустное. Закат за окном разгорался всё ярче, окрашивая небо в оранжевый и розовый. Я посмотрела на него внимательнее. На эту маску, которая делала его почти комичным. На серьёзные глаза, которые смотрели вперёд. На руки, которые уверенно держали руль. Откинулась обратно на дверь, снова поджала под себя ноги. Маска на его лице уже начала подсыхать по краям, и я машинально потянулась поправить. — Дай я, — пробормотала я и пригладила уголок у его виска. Он не отстранился. В салоне было тепло. Пахло кофе, выпечкой и маской — огурцом и чем-то сладким. За окном проносились поля, редкие деревни, бесконечная трасса. Мы остановились на какой-то заправке. Я даже не посмотрела на название — всё равно мы где-то между «уже далеко» и «ещё далеко». Бесконечная трасса, белые поля и ощущение, что мир за окном давно перестал существовать. Дима заглушил машину, вышел, потянулся — я видела, как расправились его плечи после долгой дороги — и направился оплачивать бензин. Я вышла следом, но внутрь не пошла. Воздух был морозный, обжигающий. Щёки моментально защипало, изо рта вырвалось облачко пара. Я огляделась — вокруг сугробы, тихая трасса, редкие машины проносятся мимо, не задерживаясь. Заправка одиноко светилась жёлтыми окнами посреди белой пустыни. И тут в голову пришла гениальная идея. Я наклонилась, зачерпнула ладонями холодный снег и быстро слепила снежок. Пальцы сразу замёрзли, защипало кожу, но это только добавило азарта. Сердце забилось быстрее в предвкушении. Дверь заправки открылась. Дима вышел, засовывая руки в карманы, и направился к машине. Он не смотрел в мою сторону — видимо, думал о чём-то своём. О дороге. О том, куда нас ведёт эта поездка. Я прицелилась. Бросок. Снежок прилетел ему прямо в плечо и рассыпался белыми хлопьями по толстовке. Он остановился. Медленно, очень медленно повернул голову в мою сторону. В глазах — сначала неверие, потом азарт, потом какая-то опасная искра. — Вот заразааа… — протянул он, и на губах уже заиграла улыбка. — Беги, Покровская! И я побежала. Смех вырвался сам собой — звонкий. Я скользила по снегу, почти теряя равновесие на скользком асфальте, а он догонял меня широкими, уверенными шагами. — Даже не думай! — крикнула я через плечо, пытаясь слепить ещё один снежок на ходу. Но пальцы замёрзли и не слушались, снег рассыпался. Он оказался быстрее. Через пару секунд меня аккуратно, но уверенно перехватили за талию. Развернули к себе. Прижали. — Попалась, — тихо сказал он мне почти в ухо. Голос низкий, с хрипотцой, от которого по спине пробежали мурашки. — Это нечестно! — выдохнула я, пытаясь отдышаться после бега. — Ты выше! У тебя ноги длиннее! — Это не аргумент. Я всё ещё улыбалась, тяжело дыша. Наши лица были так близко, что я видела каждую снежинку, запутавшуюся в его ресницах. Видела, как блестят его глаза. И вдруг он перестал улыбаться. Посерьёзнел. Секунда — и его взгляд опустился на мои губы. Я перестала дышать. — Ты понимаешь, что теперь мне придётся мстить? — спросил он тихо. — Не посмеешь, — прошептала я в ответ. — Не посмею? Он наклонился. Давая мне время отстраниться, если я захочу. Я не захотела. Его губы коснулись моих — холодные с мороза, но такие тёплые внутри. Поцелуй был мягким, нежным, совсем не таким, как тогда у подъезда. Он целовал меня так, будто мы никуда не спешили. Будто за нами не было четырёх часов дороги и впереди не было ещё десяти. Будто весь мир замер вместе с нами на этой пустой заправке посреди белых полей. Я прикрыла глаза и растворилась. Его рука на моей талии стала чуть теплее, пальцы чуть крепче сжались. Другой рукой он осторожно убрал снег с моего плеча, не разрывая поцелуя. Вокруг было тихо. Только ветер иногда подвывал где-то вдалеке, да редкие машины проносились по трассе, не замечая нас. Я не знаю, сколько это длилось. Может, секунду. Может, вечность. Когда он отстранился, я открыла глаза. Он смотрел на меня сверху вниз — чуть улыбаясь, чуть хмурясь, будто сам не верил в то, что только что сделал. — Это была месть? — спросила я хрипловато. — Это была благодарность, — поправил он. — За что? — За то, что ты есть. Я замерла. Я вдруг почувствовала, что улыбаюсь. Глупо, широко. — Замёрзла? — спросил он, заметив, как я поёжилась. — Немного. — Пошли в машину, Покровская, — сказал он мягко. — А то ещё заболеешь, и вся поездка на кроется медным тазом. Мы пошли к машине. Он придерживал меня за руку, потому что я всё ещё скользила на замёрзшем асфальте. У двери я остановилась. Посмотрела на него. — Дим. — М? — Спасибо. Он улыбнулся той самой улыбкой — редкой, тёплой, которую я видела всего пару раз. — Садись уже, героиня снежков. Я залезла в машину, закуталась в плед. Он сел за руль, завёл двигатель, включил печку. Я смотрела в окно на удаляющуюся заправку, на белые поля, на начинающий темнеть вечер.