Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Я спал, уткнувшись лицом в подушку. Тело после четырнадцати часов дороги наконец-то расслабилось, и я провалился в сон так глубоко, будто меня выключили из розетки. Ни снов, ни мыслей, ни ощущения времени — только темнота и тишина. И вдруг сквозь эту темноту начал пробиваться голос. — Дим… просыпайся… Я что-то пробормотал в ответ, зарываясь лицом в подушку ещё глубже. Сознание цеплялось за сон, как утопающий за соломинку. — М… ещё пару минуток… — Дим… с днём рождения. Голос был настойчивым. Я медленно, с огромным усилием, оторвал лицо от подушки. Веки слипались, в комнате было светло — слишком светло для раннего утра. За окном уже встало солнце, заливая горы золотистым светом. Я проморгался, пытаясь сфокусировать взгляд. И замер. Передо мной стояла Диана. В светлом, мягком свитере, который делал её почти домашней. Волосы растрёпаны после сна — смешные, торчащие в разные стороны. Глаза блестят, на губах — та самая улыбка, от которой у меня внутри всегда что-то переворачивалось. А в руках у неё был маленький торт. Аккуратный, явно не магазинный, с кремовыми розочками по краям. И на нём горела одна-единственная свеча. Я пару секунд просто смотрел на неё, не до конца понимая, это сон или реальность. Где она взяла торт? Когда успела? Мы приехали в одиннадцать вечера, она была со мной всё время… — Ты серьёзно?.. — спросил я хрипло. Голос после сна звучал чужо, простуженно. Она улыбнулась так довольно, так по-детски счастливо, будто готовила этот сюрприз полгода. — Абсолютно. Я сел на кровати, провёл рукой по лицу, прогоняя остатки сна. Свеча горела ровно, пламя чуть колыхалось от её дыхания. — Ты когда успела? — повторил я, всё ещё не веря. — Это секрет, — загадочно протянула она. Я усмехнулся. — Диана. — Что? — Ты вчера спала. Мы приехали поздно. Магазины закрыты. — Дима, — она посмотрела на меня с прищуром. — Ты правда хочешь прямо сейчас обсуждать логистику? Свеча всё горела, освещая её лицо мягким тёплым светом. За окном — горы, залитые утренним солнцем. В комнате пахло деревом, хвоей и сладким кремом. — Я вообще-то не планировал отмечать, — пробормотал я, всё ещё пытаясь прийти в себя. — А я планировала устроить тебе хоть какой-то сюрприз, — спокойно ответила она. В её голосе не было ни капли сомнения. Только уверенность. Только тёплая, спокойная уверенность человека, который знает, что делает. Я посмотрел на торт внимательнее. Маленький, явно домашний, с неровными краями и этими смешными розочками. — Ты с утра бегала? — спросил я. — Может быть. — В горы? За тортом? — Я же сказала — это секрет. Она сделала шаг ближе. Свеча оказалась почти у моего лица. — Загадывай желание, — тихо сказала она. Я усмехнулся. Посмотрел на неё. — Мне уже и так четырнадцать часов желание везли. Она закатила глаза — но улыбнулась. — Дима. Загадывай. Я перевёл взгляд на свечу. На это маленькое пламя, которое дрожало от каждого нашего дыхания. И вдруг понял — мне не нужно ничего придумывать. Потому что единственное, чего я хотел последние два месяца — сидело напротив меня. Смотрело на меня тёплыми глазами. Держало в руках торт, который умудрилось где-то раздобыть посреди гор. Я тихо выдохнул. И задул свечу. — Ну всё, — довольно сказала она. — Теперь ты официально старше. — Спасибо, — усмехнулся я. — Теперь ещё на год ближе к пенсии. Она рассмеялась — тихо, искренне, и от этого смеха у меня внутри разлилось что-то тёплое. Диана аккуратно сняла свечу с торта и положила на тумбочку. — Всё, техника безопасности соблюдена, — сказала она серьёзным тоном. Я наблюдал за ней. За тем, как она поправляет рукав свитера. Как убирает прядь волос за ухо. Как снова берёт торт в руки и подносит ближе ко мне. — Кусай, — сказала она. Я приподнял бровь. — Прямо так? — Именинникам можно, — пожала она плечами. — Это традиция. — Чья традиция? — Моя. Только что придумала. Я прищурился. — Ты слишком спокойная. — Дима. Она смотрела на меня невинно. Слишком невинно. В глазах плясали черти. Я должен был понять. Но я был сонный, расслабленный, и в голову лезло только одно — какая же она красивая сейчас, в этом свете, с этим тортом, с этой улыбкой. Я наклонился ближе. И в ту же секунду почувствовал холодный крем на лице. Она с размаху — не сильно, но достаточно уверенно — впечатала торт мне прямо в лицо. Я замер. В комнате повисла абсолютная тишина. Диана застыла, всё ещё держа остатки торта в руках, и смотрела на меня круглыми глазами. В них читалось: «Что я наделала?» и «Боже, как смешно» одновременно. А я сидел с шоколадным кремом на лице. Кусочки коржа сползали по щеке. Крем залепил бровь, попал в волосы, тёк по подбородку. Диана начала медленно убирать торт, пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Я… — начала она. Я провёл языком по губам. Попробовал крем на вкус. — Шоколадный, — констатировал я. — Угу, — выдохнула она, и губы её уже дрожали от сдерживаемого смеха. Я медленно вытер крем с губ пальцем. Попробовал ещё раз. — Неплохой выбор, — сказал я спокойно. — Я старалась, — пискнула она. Я посмотрел на неё. Спокойно. Очень спокойно. — У тебя есть ровно десять секунд, чтобы убежать куда подальше, — сказал я ровным голосом. Она сглотнула. — Ты же не… — Десять. Она сорвалась с места. С визгом, со смехом, босиком по холодному полу — она рванула к двери. Торт, точнее то, что от него осталось, полетело на пол. — Девять! — крикнул я, вставая с кровати. — Дима, это был сюрприз! — Восемь! Она уже выбежала из комнаты. Я слышал, как её босые ноги шлёпают по лестнице вниз. — Семь! — Я люблю тебя! — донеслось снизу. Я замер на секунду. Потом улыбнулся — широко, по-дурацки, с кремом на лице. — Это тебя не спасёт! — крикнул я в ответ и рванул следом. В гостиной я нашёл её забившейся в угол дивана. Она смотрела на меня круглыми глазами, прижимая к груди подушку как щит. — Дима, я серьёзно, это была традиция! — Чья традиция мазать именинников тортом? — Моей семьи! — Врёшь. — Немного. Я подошёл ближе. Она вжалась в диван. — Закрой глаза, — сказал я. — Нет! — Закрой. — Ты меня тортом не намажешь, у тебя торта нет! Я остановился. Она права. Торт остался наверху. Размазанный по моему лицу и полу. Я посмотрел на неё. Она смотрела на меня. В глазах — смесь страха и смеха. Я шагнул к ней. Наклонился. — У меня есть крем на лице, — тихо сказал я. — Много крема. — Дима, не смей… Я прижался щекой к её щеке. Она взвизгнула и засмеялась, пытаясь оттолкнуть меня. Но я держал крепко, размазывая остатки шоколада по её лицу, по шее, по волосам. — Вот теперь всё честно, — сказал я, отстраняясь.

***

После утренней «войны» с тортом, когда мы полчаса отмывали друг друга от шоколада, а потом ещё полчаса — кухню и ванную, мы наконец-то выдохнули. Спокойный завтрак с кофе, и вот мы уже в машине, едем в прокат. Я чувствовал себя почти отдохнувшим. Странно, но после такого утра сил почему-то прибавилось. В прокате взяли всё по максимуму: сноуборды, ботинки, шлемы, очки. Диана выбирала долго, придирчиво — я стоял рядом и наблюдал, как она морщит нос, примеряя шлемы. — Этот великоват, — бормотала она. — Этот жмёт. А этот… он что, зелёный? — Цвет имеет значение? — Конечно. Я должна выглядеть стильно, даже если упаду лицом в снег. Я усмехнулся. В итоге мы оба выбрали полную чёрную экипировку. Чёрные куртки, чёрные штаны, чёрные шлемы, чёрные маски. Когда встали рядом перед зеркалом в прокате, я поймал наш отражённый взгляд. — Смотри-ка, — сказал я. — Похожи на спецотряд. — По борьбе с паданиями? — прищурилась она. — По захвату гор. Она фыркнула, но улыбнулась. Через час мы уже были на склоне. Я вышел из машины и замер. Снег ослепительно блестел на солнце — белый, чистый, искрящийся, как миллион маленьких бриллиантов. Воздух был холодный, прозрачный, такой, что кружилась голова. Горы — мощные, величественные, спокойные — возвышались над нами, будто наблюдали за каждым нашим движением. Где-то высоко кричали птицы, ветер мягко шевелил верхушки сосен. Я глубоко вдохнул. Чёрт, как же я скучал по этому ощущению. Я уверенно застегнул крепления. Доска привычно легла под ноги — я чувствовал её каждой клеточкой тела. Кататься я умел хорошо. Очень хорошо. Не один сезон за спиной, не одна гора. Скорость, повороты, контроль — всё это было моим, родным, знакомым до автоматизма. Диана стояла рядом, поправляя маску. Я покосился на неё. Она тоже умела. Это было видно по тому, как она держала доску, как ставила ноги, как оценивала склон. Но не профи. Без той агрессивной техники, без лишней самоуверенности. Она каталась для удовольствия, не для рекордов. — Только не далеко не уезжай от меня, — сказала она, затягивая ремешок шлема под подбородком. — Я? Никогда, — усмехнулся я. — Врун. — Посмотрим. Мы поднялись на подъёмнике. Сидели рядом, болтая ногами в воздухе. Внизу проплывали заснеженные деревья, редкие лыжники, указатели трасс. Солнце слепило глаза даже сквозь очки. — Начнём с красной? — спросил я, поворачиваясь к ней. Она замялась. Всего на секунду, но я заметил. — Если ты будешь рядом, — ответила она тихо. — Буду, — сказал я просто. И почувствовал, как внутри что-то ёкнуло от этих слов. Мы вышли на вершине. Я поправил очки, проверил крепления, размял ноги. Диана стояла рядом, глубоко дышала, смотрела вниз. — Готова? — Да. — Поехали. Я стартовал первым. Спокойно, уверенно, задавая темп. Не разгонялся слишком сильно — только чтобы чувствовать доску, чтобы слышать, как снег режется под доской, как ветер свистит в ушах. Склон летел навстречу. Тело работало автоматически — поворот, ещё поворот, дуга, сброс скорости. Я чувствовал трассу каждой клеткой. Это было похоже на медитацию. Она ехала следом. Я слышал её сзади, краем глаза видел тёмный силуэт. Аккуратные повороты, чуть шире, чем надо, чуть осторожнее, чем могла бы. Но держалась хорошо. На середине склона я притормозил, развернулся поперёк трассы и стал ждать. Она подъехала, остановилась рядом, тяжело дыша. — Всё нормально? — спросил я, поправляя маску. — Нормально, — выдохнула она. Изо рта вырвалось облачко пара. — Просто ты слишком быстро едешь, как будто и не устаешь. — Это опыт. — Хвастаешься? — Немного, — улыбнулся я. Она фыркнула, оттолкнулась и поехала дальше. Я позволил себе разогнаться чуть сильнее. Красиво прошёл пару поворотов, легко ушёл в длинную дугу, оставляя за собой ровный след на целине. Ветер засвистел громче, доска летела, и на секунду я почувствовал себя свободным — по-настоящему свободным. Внизу она уже стояла, уперев доску в снег, и смотрела на меня. Когда я подъехал, она покачала головой. — Поняла, — сказала она. — Выпендриваться ты умеешь. — Я просто демонстрирую навыки, — пожал плечами я. — Это называется красоваться. — Тоже вариант. Мы сделали ещё несколько спусков. Я держался рядом, но иногда уходил вперёд, просто чтобы почувствовать скорость. Она не отставала, но видно было, что к концу дня устанет. Очередной спуск. Я остановился чуть ниже по склону, развернулся поперёк трассы и стал ждать её. Диана ехала аккуратно, но на повороте что-то пошло не так. Доска зацепила край жёсткого наста, её повело в сторону. Она попыталась выровняться, но вместо того чтобы объехать меня — видимо, растерялась — поехала прямо в меня. Я даже среагировать толком не успел. Она врезалась в меня на полной скорости. Я качнулся, но устоял — ноги держали крепко, центр тяжести сместился, но я выровнялся. А она… она потеряла равновесие и рухнула в снег. Я смотрел на неё сверху, собираясь спросить, всё ли в порядке, и вдруг почувствовал, что меня что-то тянет вниз. Опускаю взгляд. Диана лежит на снегу, уткнувшись лицом в мои колени, и двумя руками вцепилась в мои штаны. Крепко. Очень крепко. Я замер. В голове пронеслось сразу несколько мыслей. Самая громкая: «Она что, серьёзно?» — Ди, — сказал я максимально спокойно, придерживая штаны, которые уже начали спадывать. — Штаны стягивать с меня не обязательно. Она замерла. Медленно, очень медленно подняла голову. Наши взгляды встретились. В её глазах — паника, удивление и осознание того, где именно находятся её руки. — Я… — выдохнула она. — Я падала! — Я заметил, — усмехнулся я. — Ты должен был упасть! — Я удержался. — Предатель! — в её голосе появились нотки возмущения. Она всё ещё держалась за мои штаны. Я смотрел на неё сверху вниз, и меня разорвал смех. — Может, отпустишь? — предложил я. — А то люди вокруг подумают, что у нас тут совсем другой вид спорта. Она посмотрела на свои руки. Потом снова на меня. Потом резко отпустила и перевернулась на спину, раскинув руки в стороны. — Это было случайно! — крикнула она в небо. — Конечно, — кивнул я. — Очень продуманный захват. Прямо профессиональный приём. — Замолчи. — Нижняя часть штанов теперь твоя на всю жизнь. — Дима! Я рассмеялся — в голос, искренне, от души. Она лежала в снегу и смотрела на меня снизу вверх. В глазах — смесь смущения и смеха. Губы дрожали — то ли от холода, то ли от попытки сдержать улыбку. Я протянул ей руку. — Давай, вставай уже звезда. Она схватилась за мою ладонь — на этот раз прилично — и я помог ей подняться. — Ты цела? — спросил я, отряхивая снег с её куртки. — Да, — выдохнула она. — Только гордость где-то на склоне осталась. Вон там, кажется, между сосен. — Ничего, — улыбнулся я. — Найдём. После следующего спуска. Она прищурилась, поправляя маску. — Только попробуй снова встать у меня на пути. — Обещаю держать дистанцию, — поднял я руки в примирительном жесте. — На всякий случай. — Умный. — Опытный. Она фыркнула, отряхнула штаны и покатила дальше вниз. Я смотрел ей вслед пару секунд. На то, как она неуклюже, но упорно режет склон. И поймал себя на мысли, что улыбаюсь как дурак, хотя может и есть он. Потом оттолкнулся и поехал следом. Догонять.

***

Я сидел в гостиной, листал что-то в телефоне и ждал Диану. Мы договорились выйти на ужин — первый нормальный вечер после двух дней, дороги, гор и дурачеств. Я уже был готов: чёрные брюки с ремнём, тёмная водолазка, волосы аккуратно уложены — спасибо зеркалу в ванной и пяти минутам возни. Оставалось только её дождаться. В камине догорали дрова, за окном темнели горы, где-то вдалеке мерцали огни соседних домиков. Я смотрел в телефон, но не видел ни строчки. Мысли где-то блуждали — между утром с тортом и склоном, где она врезалась в меня и вцепилась в штаны. Усмехнулся про себя. Послышались шаги по лестнице. Я поднял голову. И на секунду просто завис. Она спускалась медленно, держась за перила, глядя под ноги, чтобы не упасть на крутой лестнице. Красная кофта с открытыми плечами — та самая, которая подчёркивала линию шеи, ключицы, всю её хрупкую и одновременно уверенную фигуру. Юбка чуть выше колена, элегантная, тёмная. Локоны мягко спадали на оголённые плечи, обрамляя лицо. Лёгкий макияж — совсем чуть-чуть, только чтобы подчеркнуть глаза и губы. Но даже без него она была бы красивой. Она спускалась спокойно, будто вообще не подозревала, какой эффект производит. Будто так и надо — выходить к ужину в горах, в этом домике, к этому мужчине, который сидит внизу и забыл, как дышать. А я смотрел и не мог отвести взгляд. Потому что эту девушку я впервые увидел совсем иначе. Ну я и до этого её видел в личной одежде, но тут.. В палате Склифа. Чёрная хирургическая форма, маска почти до самых глаз, шапочка с дурацкими мишками — тогда она показалась мне смешной. А потом я заглянул в её глаза. Те самые, которые сейчас смотрели на меня из-под локонов. Тогда я запомнил только их. Только этот взгляд — уставший, но живой. Внимательный, но тёплый. Он зацепил меня сразу. Зацепил так, что я потом месяц не мог выкинуть из головы. А сейчас… сейчас передо мной стояла она. Не хирург в маске. Не коллега по несчастью. Не просто девушка, на которую я спорил два месяца.. А та, ради которой я готов был ехать четырнадцать часов. Та, которая утром ткнула меня тортом в лицо, а потом смеялась так, что у меня сердце останавливалось. Яркая. Живая. Красивая до невозможности. — Что? — спросила она, заметив мой взгляд. Она уже спустилась и стояла внизу, поправляя рукав кофты. Я выдохнул. Только сейчас понял, что всё это время не дышал. — Ничего, — сказал я тихо. — Просто думаю, как сильно мне повезло. Она закатила глаза — этот жест я уже выучил наизусть. Но улыбка всё равно появилась. Та самая, тёплая, которую она пыталась скрыть и никогда не могла. — Спускайся давай, мечтатель, — сказала она. — А то так и будем стоять. Я усмехнулся, поднялся и подошёл к ней. Она быстро обула длинные сапожки на каблуках — чёрные, на молнии, очень ей идущие. Накинула пальто, поправила волосы, чтобы не прижались воротником. Я тоже обулся — тёплые ботинки, сверху пальто. Подошёл к ней. — Готова? — Давно. Мы вышли. До ресторана было идти буквально пару минут — администратор сказал, что есть отличное место прямо на территории. Дорожка петляла между домиками, подсвеченная мягкими фонарями. Вокруг — тишина, только снег поскрипывал под ногами. Она аккуратно держалась за мой локоть — каблуки на замёрзшей дорожке были не самой лучшей идеей, но я видел, что она старалась держаться уверенно. — Не упадёшь? — спросил я, косясь на неё. — Если упаду — утащу тебя за собой, — парировала она. — Это я уже понял. У тебя талант. Она фыркнула, но локоть не отпустила. Ресторан оказался уютным деревянным зданием с большими окнами. Внутри было тепло, пахло деревом, хвоей и чем-то вкусным. Мягкий приглушённый свет, тихая музыка — что-то джазовое, ненавязчивое. За столиками сидели пары и небольшие компании, тихо переговаривались. Нас проводили к столику у окна. Я помог ей снять пальто — повесил на спинку стула. Она села, поправила юбку, огляделась. — Красиво, — сказала она тихо. — Угу, — ответил я, глядя на неё. Она перевела взгляд на меня. — Ты на меня или на интерьер смотришь? — Думаю. — О чём? — О том, почему ты ещё не стала восьмым чудом света.. Она закатила глаза — уже второй раз за вечер. — Дима. — Что? — Ты сегодня подозрительно романтичный. — Это горный воздух. Она не поверила, но улыбнулась. Подошла официантка, мы сделали заказ. Она взяла пасту с морепродуктами, я — стейк с овощами. Вино — красное, сухое, которое она любила. Я запомнил. Официантка ушла, и мы остались вдвоём. Я смотрел на неё через стол. Свет свечи мягко ложился на её лицо, высвечивая скулы, блеск в глазах, изгиб губ. Локоны падали на открытые плечи, и я ловил себя на том, что хочу протянуть руку просто чтобы коснуться. — Ты сегодня выглядишь… — начал я. — Только попробуй сказать «по-особенному», — перебила она, но в голосе не было злости. Только смешинка. — Восхитительно — поправился я. — Просто безумно красиво.. Она опустила взгляд в меню, хотя уже сделала заказ. Просто чтобы скрыть улыбку. Но я видел. — Ты каждый раз так говоришь, — пробормотала она. — Потому что каждый раз так думаю. Она подняла глаза. Посмотрела долго, внимательно. В них было что-то — тепло, нежность. — Знаешь, — сказала она тихо. — Я ведь тоже иногда вспоминаю, как мы встретились. — В Склифе? — Да. Ты тогда был таким… — она замялась, подбирая слово.— Вредным. Даже с многочисленными травмами умудрялся со мной спорить. Я усмехнулся. — Это характер. — Это дурость, — поправила она. — Но мне почему-то тогда показалось… что ты не просто так смотришь. — Я и не просто так. — Знаю. — Она улыбнулась. — Теперь знаю. Мы замолчали. Я смотрел на неё и думал о том, как странно устроена жизнь.

***

Время было уже почти одиннадцать. Я шёл к домику по заснеженной дорожке и нёс Диану на руках. А знаете почему? Потому что этой особе вдруг захотелось «ещё немного погулять». И мы гуляли. Час. Под звёздами, вдоль заснеженных сосен, по пустым тропинкам, где только снег хрустел под ногами да где-то вдалеке лаяли собаки. Она держалась за мой локоть, потом за руку, потом просто обнимала меня на ходу и что-то рассказывала — без остановки, взахлёб, перескакивая с темы на тему. А потом у неё устали ноги. — Дим… — сказала она жалобно. — Я дальше не могу. — Мы в пяти минутах от дома. — Не могу. Совсем. Каблуки — это пытка. Я посмотрел на неё. На эти огромные глаза, на раскрасневшиеся от мороза щёки, на улыбку, которая не сходила с лица весь вечер. Вздохнул. Подхватил её на руки. Она взвизгнула, обхватила меня за шею и рассмеялась. — Ты самый лучший! — Я знаю. Перед этим мы выпили две бутылки вина. Две. На двоих. И я, честно говоря, даже не подозревал, что ей нужно так мало, чтобы начать болтать без остановки, хохотать над каждым своим словом и смотреть на меня так, будто я — главное чудо в её жизни. Хотя, может, дело было не в вине. Я зашёл в дом, аккуратно прикрыл дверь ногой, всё ещё держа её на руках. В прихожей было темно, только слабый свет от камина в гостиной падал на лестницу. Она обвила меня руками за шею, прижалась щекой к моему плечу и что-то шептала — прямо в ухо, тёплым, сбивчивым шёпотом. — Ты просто самый… самый классный… слышишь?.. — бормотала она. — Я тебя… нет, не скажу… но ты классный… — Слышу, — усмехнулся я, переступая порог. — И вообще… знаешь что?.. — Что? — Ничего. Я забыла. Она рассмеялась — тихо, довольно, уткнувшись носом мне в шею. Я направился к лестнице. Ступени скрипели под ногами, она болтала ногами в воздухе, и я боялся только одного — чтобы она не вздумала дёрнуться и не упала. — Ты чего такой серьёзный? — спросила она, прищурившись. В свете тусклого ночника на лестнице её глаза блестели. — Можно я тебя укушу?.. Я приподнял бровь. — Укусить? — Дааа… — протянула она мечтательно. — Чуть-чуть. Я аккуратно. Ты даже не почувствуешь. — Что-то я сомневаюсь. — Ну Димааа… Я зашёл в её комнату. Здесь было темно, только свет из коридора падал на кровать. Я подошёл, осторожно усадил её на край. Она тут же откинулась назад, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок. — Устала? — спросил я, присаживаясь перед ней на корточки. — Не-а, — выдохнула она. — Я счастливая. Я покачал головой и взял её за ногу. Сапожки — эти длинные, на каблуках, которые она так красиво надела сегодня вечером — теперь казались орудием пытки. Я аккуратно потянул молнию. — Скажи: красивые сапожки… — протянула она, приподняв голову. — Очень красивые, — послушно повторил я, стягивая первый сапог. — А я? Я поднял на неё взгляд. Она смотрела на меня сверху вниз, чуть пьяная, чуть сонная, с этой своей улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. — И ты очень красивая, — сказал я тихо. И это была чистая правда. Она довольно улыбнулась и снова уронила голову на подушку. Я стянул второй сапог, поставил их рядом с кроватью. Потом помог ей снять пальто — она вяло поднимала руки, позволяя стащить рукава, и что-то напевала себе под нос. Я повесил пальто на спинку стула, повернулся. Она уже улеглась, укутавшись в одеяло до подбородка. Из-под него торчали только глаза и кончик носа. — Дим, — позвала она тихо. — М? — Полежи со мной. — Я сейчас переоденусь, схожу к себе и… — Давай так, — перебила она. И протянула руку из-под одеяла. — Ну пожалуйста. Просто полежи. Чуть-чуть. Я смотрел на эту руку. Тонкие пальцы, которые тянулись ко мне в темноте. В её глазах — надежда, усталость и что-то такое, чему я не мог отказать. Вздохнул. Снял пальто — бросил на кресло. И в водолазке, в брюках, просто лёг рядом поверх одеяла. Она сразу придвинулась. Прижалась всем телом, уткнулась носом мне в плечо, обхватила рукой грудь. — Ты тёплый… — пробормотала она сонно. — А ты — немного пьяная. — Неправда, — мотнула она головой, зарываясь лицом в мою водолазку. — Я просто… счастливая. Я усмехнулся. Аккуратно, очень осторожно, убрал прядь волос с её лица. Заправил за ухо. Провёл пальцем по щеке. Она вздохнула, улыбнулась во сне — и прижалась ещё крепче. Через пару минут её дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Она спала. А я лежал и смотрел в потолок. В комнате было тихо. Только ветер шумел за окном да где-то вдали потрескивал догорающий камин. Свет из коридора падал на пол тонкой полосой. Она спала у меня на плече. Рука всё ещё обнимала меня, будто боялась, что я уйду. Я не собирался уходить. Я смотрел в потолок, повернул голову, посмотрел на неё. В темноте были видны только очертания — тёмные волосы на подушке, изгиб плеча, ресницы, отбрасывающие тени на щёки. Я поцеловал её в макушку. Легко, почти невесомо. — Спи, — прошептал я. Она что-то пробормотала во сне и улыбнулась. Я закрыл глаза.