Сшивая наши миры

Дмитрий Масленнико

Я открыл глаза. Я лежал на полу. Холодный бетон под спиной отдавал в позвоночник, заставляя мышцы сводить судорогой. Я перевернулся на бок, упёрся ладонью в пол и попытался подняться. Руки дрожали, локти подгибались, но я всё же встал, держась за стену. Комната была пустой. Бетонные стены, крашенные белой краской, которая уже облупилась в углах. Металлическая дверь без ручки. И огромное стекло во всю стену напротив. Смотровое окно. Я сделал шаг к нему. Потом ещё один. И замер. За стеклом было другое помещение. Я сразу узнал его — морг. Слишком часто видел в фильмах, слишком хорошо представлял, как это выглядит на самом деле. Металлический стол посередине. Лампы сверху — яркие, хирургические. Холодный блеск кафеля. Ящики вдоль стен. И люди. Диана. Она стояла у стола и трясла кого-то за плечи. Сжимала их так сильно, что пальцы, наверное, уже побелели. Всё её тело было напряжено, она трясла, трясла, будто пыталась разбудить того, кто просто уснул. — Очнись! — её голос долетал до меня сквозь стекло приглушённо, но я слышал каждую ноту. — Ты слышишь меня?! Очнись, пожалуйста! Голос срывался, ломался, уходил в хрип. Человек на столе не двигался. Рядом стоял Сударь. Я узнал его даже со спины — эту широкую спину, эти руки, которые сейчас держали Диану, пытаясь оттащить. — Ди, хватит! — его голос звучал глухо, но твёрдо. Он держал её крепко, но аккуратно, будто боялся сломать. Она вырывалась. Бил его кулаками в грудь, в плечи, куда доставала. Тянулась обратно к столу, к этому неподвижному телу. — Отпусти! Отпусти меня! Он живой! Я знаю, он живой! За ними — Шадди. Бледный, растерянный, сжимающий в руках какие-то бумаги. Он переводил взгляд с Дианы на стол, с документов на тело, будто не понимал, что происходит. Рядом двое мужчин в халатах — работники морга — стояли в стороне, не вмешиваясь, просто наблюдая. Диана снова вырвалась. Она буквально рухнула на тело, схватила его за лицо, повернула к себе. Её пальцы гладили холодные щёки, убирали волосы со лба. — Посмотри на меня! — закричала она в это лицо. — Ну пожалуйста! Ты не можешь! Ты не имеешь права! И тогда я увидел. Тот, кто лежал на столе. Я. Моё лицо. Мои закрытые глаза. Мои волосы, слипшиеся от крови у виска. Мои губы, уже посиневшие. Бледный. Неподвижный. Мёртвый. Всё внутри провалилось в ледяную пустоту. Мир накренился, стены поехали в сторону, и я еле устоял на ногах, вцепившись в стекло. — Твою мать… — выдохнул я. Я резко посмотрел на свои руки. Сжал кулаки. Почувствовал, как ноют костяшки, как под кожей пульсирует кровь. Сердце билось так быстро, так громко, что отдавалось в ушах, заглушая всё. Я жив. Я жив. Я чувствую боль. Я стою. Я дышу. Тогда кто там?! — Диана! — заорал я, кидаясь к стеклу. — Это не я! Я жив! Слышишь?! Я здесь! Я ударил по стеклу ладонями. Раз. Второй. Третий. Глухой, тяжёлый звук — будто бьёшь по камню. Стекло даже не дрогнуло. Они не слышали. Диана снова рухнула на тело. Она уже не кричала — только всхлипывала, прижимаясь щекой к его груди, туда, где должно было биться сердце. — Вернись… — шептала она. — Пожалуйста… вернись… Сударь подошёл сзади. Опустился рядом на корточки. Положил руку ей на плечо. — Ди… его больше нет. Она резко выпрямилась, оттолкнула его руку. — Заткнись! — крикнула она. — Не смей так говорить! — Я своими глазами видел, — тихо сказал Сударь. — Он упал… я не успел. Шадди подошёл ближе, протянул бумаги. — Диана… здесь всё подтверждено. Опознание… ДНК… это он. — Это не он! — она вскочила, выхватила у него бумаги и швырнула на пол. — Это не он, слышите?! Я бы почувствовала! Я бы знала! — Диана! Сударь схватил её за плечи, развернул к себе. Она била его по груди, по лицу, но он держал, не отпускал. — Посмотри на меня! — он тряхнул её. — Ты должна принять это! Ты должна! — Нет! — она закричала ему прямо в лицо, и в этом крике было столько боли, что у меня сердце разрывалось. — Я не приму! Я никогда не приму! Она вырвалась, отшатнулась к столу, схватилась за край. Смотрела на тело — на моё тело — и плечи её тряслись. — Дима… — выдохнула она. — Димочка… — Диана! — я бил по стеклу уже кулаками. — Я здесь! Здесь! Посмотри на меня! Стекло даже не дрогнуло. Ни звука с их стороны. Ни взгляда в мою сторону. Я был для них невидимкой. Я отступил на шаг, потом снова ударил. Ещё. Ещё. Ещё. — Блять! Чёрт! Чёрт! Чёрт! Кулаки горели огнём, по костяшкам потекла кровь, но я не чувствовал боли. И в какой-то момент всё оборвалось. Свет. Морг. Стекло. Крик Дианы, разрывающий тишину. Мои кулаки, бьющие по невидимой преграде. Её слёзы на лице того, другого меня. А потом — темнота. Резко, будто кто-то выключил рубильник. Я распахнул глаза и судорожно вдохнул — так глубоко, так жадно, будто минуту не дышал вовсе. Воздух обжёг лёгкие, лёгкие закашлялись, и я приподнялся на локтях, хватая ртом кислород как выброшенная на берег рыба. Темнота. Знакомый потолок над головой — деревянные балки, которые я разглядывал вчера перед сном. Я лежал в постели. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выскочит из груди, проломит рёбра и упадёт куда-то в простыни. Каждый удар отдавался в висках, в затылке, в кончиках пальцев. Лоб был мокрый, волосы прилипли к коже, виски горели огнём. Я провёл рукой по лицу — мокрое, горячее. — Дим! Голос рядом. Я резко повернул голову. Диана сидела на кровати, наклонившись ко мне. Растрёпанная после сна, в той же пижаме, что и вчера. Глаза широко раскрыты, в них — тревога и испуг. Она держала меня за плечи — пальцы впивались в кожу, будто она трясла меня, пытаясь разбудить. — Ты кричал, — тихо сказала она, вглядываясь в моё лицо. — Очень громко. Я проснулась, а ты… ты так кричал. Тебе кошмар приснился? Я смотрел на неё. Прямо в глаза. В эти тёплые, живые, настоящие глаза. Секунду. Две. Три. Проверял — не исчезнет ли. Смотрела на меня, ждала ответа, и в её взгляде было столько беспокойства, что у меня внутри что-то дрогнуло. Я резко сел. И притянул её к себе. Обхватил руками, прижал так сильно, будто боялся, что она испарится. Уткнулся лицом ей в плечо, в тёплую кожу, в знакомый запах шампуня — тот самый, с нотками ванили и чего-то цветочного. Она удивлённо выдохнула, но не отстранилась. Наоборот — обняла в ответ. Погладила по спине. — Эй… — шепнула она мягко. — Ты чего? Я молчал. Просто вдыхал её запах. Чувствовал тепло её тела. Слышал, как бьётся её сердце — ровно, спокойно, в противовес моему бешеному ритму. Никакого стекла. Никакого морга. Никакого второго меня на холодном столе. Только она. — Воды принести? — осторожно спросила она, продолжая гладить меня по спине. Я сделал глубокий вдох. Потом ещё один. Старался успокоить дыхание, выровнять пульс. — Всё… всё хорошо, — ответил я хрипло. Голос сел, будто я и правда кричал во сне. Она чуть отстранилась — насколько позволяли мои руки, всё ещё сжимающие её талию. Посмотрела мне в глаза. Внимательно, изучающе. — Совсем не похоже на «хорошо», — тихо сказала она. Я провёл рукой по лицу. Смахнул пот со лба. Провёл пальцами по волосам — мокрые, хоть выжимай. — Просто сон, — выдохнул я. — Дурацкий сон. — Какой? Я покачал головой. — Не хочу вспоминать. Она кивнула. Не стала давить. Вместо этого мягко коснулась моей щеки. Провела пальцами по скуле, по линии челюсти. Тёплая ладонь легла на щёку, и я прикрыл глаза на секунду. — Я здесь, — сказала она просто. И только тогда сердце начало биться ровнее. Я открыл глаза. Посмотрел на неё. На её взлохмаченные волосы. На сонные глаза. На пижаму, в которой она была такая домашняя, такая своя. — Знаю, — ответил я тихо. Она улыбнулась. Чуть заметно. — Поспишь ещё? — спросила она. — Или мне кофе сварить? Я посмотрел на часы на тумбочке — половина пятого утра. — Слишком рано для кофе. — Для разговоров — тоже? — Для разговоров — в самый раз. Она улыбнулась — той самой тёплой, сонной улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Потом зевнула, прикрыв рот ладонью, и потянулась, как довольная кошка. — Тогда давай поговорим лёжа, — предложила она. Я усмехнулся и помог ей улечься. Она опустила голову на подушку, поправила одеяло, повозилась пару секунд, устраиваясь поудобнее. А потом — просто и естественно, будто так и надо — придвинулась ко мне и уткнулась носом мне в шею. Я замер на секунду. Её дыхание — тёплое, ровное — касалось моей кожи. Волосы щекотали подбородок. Она вздохнула, выдохнула, и я почувствовал, как расслабляется её тело — мышцы отпускают напряжение, она буквально тает рядом со мной. Я обнял её свободной рукой, притянул ближе. А второй рукой — той, что лежала сверху — начал осторожно перебирать её волосы. Прядь за прядью. Мягко, медленно, пропуская шёлковые локоны между пальцами. Они пахли её шампунем — тем самым, с нотками ванили и чего-то цветочного. Я закрыл глаза и просто чувствовал. Её тепло. Её дыхание. Её присутствие. Она выдохнула — долго, довольно. Я улыбнулся. Продолжил перебирать волосы, иногда касаясь пальцами шеи, затылка, линии уха. — Спи, — шепнул я. — А ты? — И я. Она удовлетворённо вздохнула и ещё глубже зарылась носом в мою шею. За окном — тёмные горы, звёзды и тишина. В комнате — тепло, она рядом и запах её волос, который вытеснил из головы все остатки кошмара. Я продолжал перебирать пряди. Медленно, успокаивающе, в такт её дыханию. Через пару минут она уже спала.