Сшивая наши миры

Диана Покровская

Я искренне ненавижу период апрель–май. Вроде бы уже тепло. Солнце. Открытые окна. Люди без шапок. А простыть — легче лёгкого. Со смены я вернулась никакая. Голова тяжёлая, тело ломит, горло першит так, будто я всю ночь кричала. Пока ехала домой, думала — просто усталость. Димы не было. Он сегодня на работе, какие-то важные встречи. Квартира встретила тишиной. Я скинула кроссовки, прошла в ванную. Горячий душ немного разморил, но легче не стало. Наоборот — слабость накрыла сильнее. Переоделась в домашнее, села на край кровати. «Может, я просто накрутила себя». Достала градусник. Пищит. 38.9. — Заебись… — тихо выдохнула я. Вот именно сейчас. Когда график и так адский. Меня начало знобить. Внутри жар, а кожа — холодная. Я пошла на кухню, выпила жаропонижающее, запила водой, заставила себя съесть пару ложек йогурта — чтобы не на пустой желудок. Телефон лежал на столе. Я посмотрела на контакт «Дима». Писать? Не писать? Он и так переживает за каждый мой чих. «Не сейчас», — решила я. Написала короткое: Я дома. Лягу спать. Устала. Вернулась в спальню, укуталась в плед. Тело ломило так, будто меня переехали. Глаза закрывались сами. Последняя мысль перед тем, как провалиться в сон — только бы к вечеру стало легче. Потому что если он увидит 38.9, он устроит мне режим ЧС. Я проснулась резко. Как будто меня кто-то выдернул из сна. Первое ощущение — тяжесть. Не просто усталость. А будто всё тело налили свинцом. Голова гудела. Горло саднило сильнее, чем днём. Дышать горячо. Я даже глаза сразу открыть не смогла. Сухость во рту. Ломота в спине. Озноб, несмотря на то, что под пледом было жарко. Я с трудом повернулась на бок и потянулась к телефону на тумбочке. Экран ослепил. 20:32. Я проспала почти весь день. Попыталась сглотнуть — больно. В груди неприятная тяжесть. Кашель подступил сам по себе, сухой, рвущий. — Чёрт… — прошептала я. Меня трясло. Я села в кровати, мир чуть поплыл перед глазами. Пришлось опереться рукой о матрас, чтобы не завалиться обратно. Лоб горел. Я снова взяла градусник. Руки дрожали. Пищит. 39.3. — Да вы издеваетесь… В голове гул. Мысли вязкие. На телефоне несколько уведомлений. От Димы. Как ты? Проснулась? Всё нормально? Я скоро буду дома. Время последнего сообщения — 19:47. Я закрыла глаза. Он уже едет. Пальцы еле слушались, но я всё-таки набрала: Температура. Всё ок. Не паникуй. Отправила. И тут же телефон завибрировал — входящий. Дима. Я на секунду зажмурилась, собираясь с силами, и приняла вызов. — Ди? Голос напряжённый. — Мм. — Что значит температура? Сколько? — Немного… — я попыталась говорить ровно, но голос звучал хрипло. — Просто простыла. — Сколько, Диана. Пауза. — 39 с копейками. Тишина на том конце. Та самая, когда человек уже злится не на тебя, а на ситуацию. — Я через десять минут буду дома, — сказал он жёстко. — Дим.. — Ничего не говори. Лежи. Не вставай. Я хотела пошутить. Сказать что-то колкое. Но сил не было. Телефон выпал из руки на кровать. Меня снова накрыло ознобом. Я лежала, глядя в потолок. Сил не было даже повернуться. Температура пульсировала в висках, как будто внутри кто-то стучал молотком. То бросало в жар, то начинало трясти так, что зубы едва не стучали. Плед казался то слишком тяжёлым, то недостаточно тёплым. Хлопнула входная дверь. Быстрые шаги по коридору. — Диана? Он уже был дома. Конечно был. Мы же живём вместе. Я попыталась ответить, но голос вышел хриплым: — В спальне… Он вошёл быстро, но у кровати замедлился. Посмотрел на меня — и по его лицу я сразу поняла: всё плохо. — Ты вся красная, — тихо сказал он и сразу приложил ладонь к моему лбу. Я закрыла глаза. — Я заметила… — Сколько сейчас? — Тридцать девять с чем-то… было. — Когда мерила? — Минут двадцать назад… Он потянулся за градусником, сам поставил, сел рядом, не сводя с меня взгляда. Пищит. 39.4. Он коротко выдохнул через нос. — Ты пила жаропонижающее? — Днём… и вот недавно. — А ела? — сразу спросил он. Я замялась. — Немного. Он прищурился. — «Немного» — это что? — Йогурт. — И всё? Я молча кивнула. Он закрыл глаза на секунду, явно сдерживаясь, чтобы не начать читать нотации. — Ладно. Сейчас ещё выпьешь таблетку. И что-нибудь нормальное поешь. — Дим, не хочу… — Я знаю, что не хочешь. Но надо. Он поднялся, вернулся с водой и лекарством. Помог мне сесть — я сама не удержалась бы, голова тут же поплыла. — Тихо, аккуратно, — он одной рукой поддерживал меня за плечи. Я облокотилась на него, чувствуя его тепло. Контраст с моим горящим телом был странным. Таблетку проглотила с трудом. Он уложил меня обратно, поправил подушку, накрыл пледом. — Озноб есть? — Угу… Через минуту он уже прикладывал прохладный компресс ко лбу. — Почему не сказала сразу? — тихо спросил он. — Не хотела, чтобы ты переживал… Он посмотрел на меня серьёзно. — Я всё равно буду переживать Я слабо улыбнулась. — Командир… — Не командир. Просто твой мужчина. Он сел ближе, положил руку мне на волосы, медленно перебирая пряди. — Поспи солнце,— тихо сказал он. — А работа? — Подождёт. Я сама не поняла, как уснула. Проснулась от приглушённого голоса. В квартире было тихо, только свет с кухни пробивался в спальню. Дима говорил по телефону. — Да, мам, сварил куриный бульон… — пауза. — Нет, не из кубика, нормальный. Я чуть улыбнулась в подушку. — Температура держится… тридцать восемь с чем-то сейчас. Если завтра будет так же — поедем к врачу. Да. Понимаю. Если нужно — уколы. Он говорил спокойно, но я слышала напряжение. — Нет, я дома. Куда я её одну оставлю? У меня внутри что-то мягко сжалось. Я повернулась на бок и хрипло позвала: — Дим… Он появился в дверях почти сразу. — Мам, перезвоню, — коротко сказал он и отключился. Подошёл ко мне, сел рядом. — Ты чего не спишь, солнце? Голос уже мягкий. Совсем другой. — Проснулась… — пробормотала я. Он приложил ладонь к моему лбу. — Уже лучше. Но всё равно горячая. — Ты с мамой советуешься? — спросила я слабо. Он усмехнулся. — А что, нельзя? Она у меня эксперт по простудам. — Мило… Он наклонился ближе. — Ты меня напугала, солнце. Почти сорок — это не шутки. Я отвела взгляд. — Не хотела… — Знаю. Но мы живём вместе. Это теперь и моя проблемка тоже. Он помог мне приподняться. — Давай, попробуешь бульон. Хоть немного. — Ты правда сварил? — Конечно. Думаешь, я не умею? Он ушёл на кухню и вернулся с тарелкой. Осторожно сел рядом, подул на ложку. — Я сама могу… — Можешь, — кивнул он. — Но сегодня я хочу позаботиться. Я смотрела, как он проверяет, не слишком ли горячо. Как хмурится, если я морщусь. — Спасибо, — тихо сказала я. — За что, солнце? — За то, что ты рядом. Он провёл пальцами по моим волосам. — Куда я денусь, — тихо ответил он. — Выздоравливай. Мне не нравится, когда моё солнышко болеет.

Дмитрий Масленников

Третий день температура у Дианы держится. Сбивается — и снова ползёт вверх. 38.5. 38.8. Почти 39 ночью. Она почти ничего не ест. Пару ложек бульона — и всё. Лежит тихая, слабая, глаза блестят от жара. И меня это выматывает сильнее любых переговоров. Я привык решать вопросы. Контракты, стройки, конфликты. А тут я сижу у кровати и смотрю, как она горит. И ничего не могу ускорить. Я советовался с мамой. Потом с Полиной. — Дим, если третий день без динамики — начинайте антибиотики, — сказала Полина. — Ты же умеешь уколы ставить? Умею. Когда-то приходилось. Я съездил в аптеку, купил всё по списку. Ампулы, шприцы, антисептик. Проверил срок годности дважды, как будто от этого зависело всё. Когда вернулся, она спала. Щёки красные, дыхание тяжёлое. Я сел рядом. — Солнце… — тихо позвал. Она открыла глаза с трудом. — Мм?.. — Температура опять 38.8. — Пройдёт… — прошептала она. — Уже третий день не проходит. Она посмотрела на пакет в моих руках. — Что ты задумал? — Антибиотики. Врач по телефону подтвердил. Если нет улучшения — начинаем курс. — Уколы?.. — тихо. — Да. Пауза. — Ты умеешь? — Справлюсь. Она закрыла глаза на секунду. — Делай, пока я не передумала. Я подготовил всё аккуратно. Проверил дозировку. Спокойно, без лишней суеты. Руки не дрожали — странно, но на стройке я волнуюсь больше. — Будет неприятно, солнце. Но быстро, — предупредил я. Она кивнула. Сделал всё аккуратно. Она сжала простыню, но даже не вскрикнула. — Всё, — тихо сказал я. Она выдохнула. — Ты серьёзно ставил уколы раньше? — Приходилось, — коротко ответил я. Я убрал всё, вернулся к кровати. Она лежала на боку, усталая, но уже спокойнее. — Спасибо… — прошептала она. Я сел рядом, переплёл наши пальцы. — Если завтра не станет легче — едем к врачу. Без обсуждений. Я наклонился к ней, осторожно, чтобы не потревожить, и оставил поцелуй на её макушке. Тёплой, горячей от температуры. — Выздоравливай, солнце, — тихо сказал я. — Я рядом. Следующий день оказался совсем другим. Я проснулся раньше будильника — по привычке проверять её температуру. Осторожно коснулся лба. Тёплая. Но не горячая. Я даже замер на секунду, боясь сглазить. Градусник показал 37.4. После трёх суток почти под сорок это выглядело как победа. Я выдохнул. Она проснулась чуть позже. Глаза уже не такие мутные, взгляд более осознанный. — Доброе утро… — хрипло, но с намёком на улыбку. — Доброе, солнце, — ответил я тихо. — Как ты? Она прислушалась к себе. — Голова тяжёлая… но лучше. Лучше. Лучшее слово за последние дни. — Температура упала, — сказал я. — 37.4. — О, — она слабо усмехнулась. — Я выжила? — Пока да. Но курс не заканчиваем всё равно. — Да, папочка, — пробормотала она. — Не начинай, — фыркнул я, но внутри стало легче. Я помог ей сесть. На этот раз она не завалилась обратно. Даже сама удержала равновесие. — Есть хочу, — неожиданно сказала она. Я на неё посмотрел так, будто она только что объявила о чуде. — Повтори. — Есть. Хочу. — Сейчас принесу, — я поднялся быстрее, чем на важную встречу. На кухне всё ещё стояла кастрюля с бульоном. Я разогрел, добавил немного сухариков — чтобы хоть какой-то вкус. Вернулся, сел рядом. Она уже выглядела намного лучше. Бледная, конечно. Слабая. Она съела половину тарелки. Половину. Я молча наблюдал, стараясь не радоваться слишком явно. — Не смотри на меня так, — пробормотала она. — Как? — Как будто я олимпийский чемпион. — Для меня сейчас — да. Она закатила глаза, но улыбнулась. Я наклонился и легко поцеловал её в висок.