Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Всё произошло за секунду. Машина передо мной резко сбросила скорость и начала уходить к обочине. — Это они, — сказал я. Сударь уже понял всё без лишних слов. Я ударил по тормозам. Визг резины прорезал тишину трассы. Фары осветили их машину полностью — и я увидел движение внутри. Не то движение. Я выскочил первым. Сударь — следом. Ударил по стеклу со стороны водителя. — Открой! Никакой реакции. Он дёргался, тянулся назад. Во мне что-то просто выключилось. Я ударил ещё раз. Стекло пошло трещинами. — Открой дверь! Сударь уже оказался рядом с маркировкой. — Отойди, — коротко бросил он. Следующий удар был сильнее. Стекло разлетелось. Дверь открыли. Я схватил его за ворот, но Сударь перехватил, выдернул водителя наружу и буквально оттащил от машины. — Со мной поговоришь, — жёстко сказал он, удерживая того на асфальте. Я уже не смотрел в их сторону. — Диана. Она была вся в слезах. Дрожала так, что я увидел это даже в свете фар. Глаза — испуганные, потерянные. — Всё. Я здесь. Я подхватил её за плечи, помог выбраться. Она едва держалась на ногах. Как только я притянул её к себе, она вцепилась в меня, будто боялась упасть. Уткнулась лицом мне в грудь и начала плакать — громко, захлёбываясь, без попытки держаться. Я прижал её крепче. — Тшш… тише… всё закончилось. Ты в безопасности. Она дрожала всем телом. Я чувствовал, как быстро бьётся её сердце. Сбоку слышалась жёсткая возня — Сударь держал водителя, не давая тому даже подняться. Я не отрывал от неё рук. — Я рядом, Диана. Я никуда не уйду. Слышишь? Она только сильнее сжала ткань моей куртки.

***

Я сидел за рулём, взгляд сосредоточен на дороге, руки крепко сжимали руль. Диана была на пассажирском сиденье, её глаза устало закрыты. Её дыхание ровное, но тело всё ещё дрожало от стресса. Перед этим я аккуратно дал ей успокоительное, чтобы хоть немного облегчить её состояние. Я следил за дорогой, но взгляд всё время скользил к ней. Каждый вдох, каждое движение были заметны, словно я считывал её состояние на ощупь. Руки, свисшие с подлокотника, слегка сжимали ткань сиденья — она пыталась найти опору, хоть какую-то точку безопасности. Я ехал, наблюдая за дорогой, но сознание постоянно возвращалось к ней. Её лицо — бледное, с лёгким румянцем после стресса, волосы немного развалились, но я аккуратно не трогал их, не хотел будить. Сердце сжалось от того, насколько хрупкой она выглядела, даже когда просто спала. Я остановил машину возле её подъезда. Диана всё так же спала, голова слегка наклонилась на боковую подушку, дыхание ровное, но слабое. Я выдохнул, глядя на неё, и тихо сказал: — Ди… мы приехали. Ноль реакции. Она даже не пошевелилась. Я мягко положил руку ей на плечо, аккуратно потряс, стараясь не разбудить резко. — Что же мне с тобой делать… — выдохнул я, голос сорвался на смешение усталости и заботы. Я сидел несколько секунд, наблюдая, как она дремлет, и думал, как аккуратно вынести её из машины. Как зайти?

Диана Покровская

Я проснулась от яркого луча солнца, который бил прямо в лицо. Поморщилась и медленно открыла глаза. Потолок — светло-серый. Стены — холодного оттенка. Никаких фотографий, никаких лишних деталей. Кровать с простым тёмным изголовьем, шкаф без ручек, аккуратный комод, две одинаковые тумбы и телевизор напротив. Максимальный минимализм. Это не моя спальня. Я резко села на кровати. Голова немного кружилась, но не так, как вчера. Воспоминания начали возвращаться обрывками — трасса, фары, стекло, его голос… Я опустила взгляд на себя. Всё та же одежда. Джинсы. Свитер. Меня не переодевали. Почему-то именно это успокоило. Я провела ладонью по лицу и глубоко вдохнула. В квартире было тихо. Почти. Издалека доносился глухой звук — будто кто-то двигал посуду. Кухня. Я медленно встала с кровати. Ноги немного подрагивали, но держали. Пол был прохладный. Подошла к двери и осторожно нажала на ручку. Она открылась без скрипа. В коридоре пахло кофе. И чем-то ещё — чистым, свежим, мужским одеколоном. Я сделала шаг вперёд и выглянула. Он стоял ко мне спиной — в простой белой майке и серых спортивных штанах. Волосы чуть растрёпаны, будто он только недавно проснулся. На плите что-то тихо шкворчало. Он обернулся. И на секунду в его взгляде мелькнуло то самое напряжение — будто он проверял, всё ли со мной действительно в порядке. — Проснулась, — тихо сказал он. — Где я?.. — голос всё ещё был хриплым. — У меня, — спокойно ответил он. — Я пытался тебя разбудить. Несколько раз. Но ты вообще не реагировала. Поэтому привёз к себе. Решил, что лучше так. Я переваривала услышанное, глядя на него. — Тебе вчера звонили много раз, — добавил он. — Я всё-таки ответил. Сказал, что с тобой всё хорошо. Телефон на зарядке стоит, — он кивнул в сторону барной стойки. — Садись завтракать. Я посмотрела туда — действительно, мой телефон лежал подключённый к проводу. — Спасибо… — тихо сказала я, сама не зная, за что именно благодарю. За то, что спас. За то, что не оставил. За то, что не задаёт лишних вопросов. Он только кивнул. — Как себя чувствуешь? Я прислушалась к себе. Тело ломило, в груди было тяжело, но паники уже не было. — Лучше, чем вчера, — честно ответила я. Он чуть заметно выдохнул. — Хорошо. Тогда иди умываться. Ванная слева. Я взяла телефон и ушла в ванную. Закрыла дверь, включила свет. Холодная плитка, большое зеркало, всё так же — минимализм, серые оттенки, аккуратно разложенные полотенца. Я открыла кран и умылась холодной водой. Кожа ещё немного горела, глаза были припухшими. Параллельно разблокировала телефон. Пропущенные. Около десяти звонков от папы. Несколько — от Кристины. Сообщения. «Диана, ты где?» «Возьми трубку.» «Мы переживаем.» От Полины тоже несколько сообщений. «Ты жива?» «Ответь срочно.» «Я сейчас приеду, если не ответишь.» Я сглотнула. Надо будет перезвонить. Но чуть позже. Сейчас у меня просто не было сил объяснять. Ни вчерашнюю ночь, ни своё состояние. Я глубоко вдохнула, вытерла лицо полотенцем и ещё раз посмотрела на себя в зеркало. Внешне — почти нормально. Через пять минут я вышла обратно. Он стоял у плиты, переворачивая что-то на сковороде. Запах яиц и тостов заполнил кухню. Я молча села за барную стойку. — Я вчера твоему отцу сказал, что всё хорошо, — спокойно произнёс он. — Но ты всё равно перезвони ему. Лучше, чтобы он услышал это от тебя. Он поставил передо мной чашку кофе — аккуратно, без лишнего звука. Я кивнула, обхватывая её ладонями, и впервые за утро внимательно посмотрела на него. Белая майка открывала руки полностью. И только сейчас я заметила татуировки. Две — на внутренней стороне предплечья. Ещё две — на внешней части предплечья. И одна — выше, на плече. Я невольно задержала взгляд, рассматривая линии, детали. Раньше я этого не замечала. — Что? — он поймал мой взгляд, чуть прищурившись. Я смутилась и опустила глаза в кружку. — Ничего… просто не знала, что у тебя столько тату. — Пять, — спокойно сказал он. — Но кто считает. Он снова отвернулся к плите, а я ещё секунду смотрела на его руки. Он поставил передо мной тарелку с омлетом, затем вторую — напротив. Следом на стол легла ещё одна — с нарезанным сыром и свежими овощами. Всё аккуратно. Потом он обошёл стойку и сел напротив. Я смотрела на тарелку, потом — на него. В домашней одежде, с растрёпанными волосами, с этими татуировками на руках — он выглядел совсем иначе. Не так, как обычно. Просто человек. — Ешь, — спокойно сказал он. Я взяла вилку. Руки уже не дрожали. — Ты спал вообще? — спросила я тихо. Он коротко усмехнулся. — Немного. Он ел спокойно, но я видела — иногда его взгляд скользил ко мне. Я, кажется, слишком долго смотрела в тарелку. — Тебе не нравится? — спокойно спросил он. Я подняла глаза. В его голосе не было раздражения — только внимательность. Он слегка нахмурился, будто правда переживал, что что-то сделал не так. — Нет, всё нормально, — быстро сказала я и взяла вилку. — Просто… задумалась. Он несколько секунд смотрел на меня, будто решая, верить или нет. Потом кивнул. — Если не вкусно — скажи. Я не обижусь. Я невольно улыбнулась. — Вкусно. И это было правдой. Я начала завтракать. Я съела пол порции, затем посмотрела на часы. — Мне пора. Он поднял взгляд сразу же. — Я тебя отвезу. Масленников моментально встал из-за стола, будто ждал этого момента. Стул тихо скользнул по полу. — Не стоит, — сказала я, поднимаясь следом. — Я вызову такси. Он замер на секунду. — Такси? — переспросил он спокойно. Я поняла, что сказала лишнее. — Я просто не хочу тебя напрягать, — попыталась сгладить. Он подошёл ближе. — После вчерашнего ты серьёзно думаешь, что я отпущу тебя одну в такси? Я опустила глаза. Ответ был очевиден. Он вздохнул, провёл рукой по волосам, будто пытаясь держать себя в руках. — Диан, это не контроль. Это безопасность. Разница есть. Я кивнула. — Хорошо. Он чуть расслабился. — Дай мне пять минут. Он действительно собрался удивительно быстро. Пока я стояла в коридоре и натягивала шапку, Дима уже вышел из комнаты — в тёмных джинсах, худи и сверху пальто. Брюнет действовал чётко, почти машинально. Я надела пальто, просто накинула шарф поверх, даже не завязав его нормально. Масленников взял ключи с тумбы и на секунду задержал на мне взгляд. — Ты шарф так и оставишь? — спокойно спросил он. Я пожала плечами. Он сделал шаг ближе. Не вторгаясь в личное пространство — просто достаточно, чтобы аккуратно поправить ткань. Его пальцы быстро и уверенно подтянули шарф к шее, закрывая от ветра. — На улице холодно, — тихо сказал Дима. Он открыл дверь, пропуская меня вперёд. Брюнет всегда двигался так — уверенно. Мы вышли в подъезд. Дима шёл на полшага позади. Просто рядом. Когда мы вышли на улицу, холодный воздух ударил в лицо. Я невольно поёжилась. Масленников тут же ускорил шаг, открывая машину. Он дождался, пока я сяду, закрыл дверь и только потом обошёл автомобиль. Мы ехали молча. За окном — зима. Снег лежал плотным слоем на обочинах, деревья стояли белые, тяжёлые. Солнце светило холодно, отражаясь от снега так ярко, что приходилось щуриться. В машине было тепло. Печка тихо гудела. Дима сосредоточенно смотрел на дорогу, одна рука на руле. Иногда Масленников коротко поглядывал в мою сторону — быстро, почти незаметно. Тишина была спокойной, но слишком ощутимой. — Можно включу музыку? — спросила я. Он слегка повернул голову. — Конечно. Я достала телефон и подключилась к его машине по блютузу. На экране высветилось название устройства. Соединение установлено. — Прошу только без депресняка, — сказал Дима, не отрывая взгляда от дороги. В его голосе мелькнула лёгкая усмешка. Я приподняла бровь. — Тогда я прошу без осуждения моего плейлиста. Он коротко хмыкнул. — Даже если там что-то очень сомнительное? — Особенно если там что-то сомнительное, — ответила я, листая треки. Масленников покачал головой, но уголок его губ всё равно дрогнул. — Ладно. Обещаю молчать. Я слишком долго листала плейлист, пролистывая трек за треком. — Да включи «Мою волну» и всё, — не выдержал Дима, бросив на меня короткий взгляд. — Ладно, — пробормотала я и нажала на кнопку. Пара секунд тишины — и в колонках заиграли первые ноты We Gotta Get Love — Егор Крид. Я замерла. Масленников медленно повернул голову в мою сторону. — Мм, — протянул он сдержанно. — Интересный выбор. — Без осуждения, — сразу напомнила я. Брюнет усмехнулся и вернул взгляд на дорогу. — Я ничего не сказал. Он чуть прибавил громкость. Я сидела и тихо подпевала, сначала несмело, потом всё громче. — Мне так нравится, как ты танцуешь… — протянула я, глядя в окно. — Но больше нравится, как ты ревнуешь… Я пела просто потому, что мне нравилась эта песня. И вдруг рядом раздался его голос. — Я люблю, когда ты, сучка, психуешь… — спокойно, с ленивой хрипотцой подхватил парень. Я резко повернулась к нему. Это надо было видеть. Масленников сидел за рулём совершенно невозмутимый — одна рука на руле, взгляд на дороге. Но то, как он произносил каждое слово… с этой своей уверенностью, лёгкой усмешкой, харизмой — будто он не подпевал, а сам исполнял трек. Я смотрела на него и просто не могла сдержать улыбку. — Вот гад… ты знаешь эту песню? Брюнет на секунду перевёл на меня взгляд, в глазах блеснуло что-то хитрое. — А ты как думала? Он чуть прибавил громкость и снова сосредоточился на дороге. — Я много чего знаю, — добавил Дима спокойно. Я покачала головой, продолжая улыбаться. — И молчал. Музыка постепенно стихла, когда Дима сбавил громкость. Машина плавно притормозила и остановилась возле моего подъезда. Зимний двор встретил нас тишиной — белый снег, редкие следы на тротуаре, серые стены дома. Дима заглушил двигатель и первым вышел из машины. Обойдя её, он открыл мне дверь со стороны пассажира. — Прошу, — тихо сказал он. Я вышла, поправила пальто, вдохнула холодный зимний воздух. Снег тихо поскрипывал под ногами, и этот звук возвращал в реальность, в этот тихий спальный двор, где всё обычно и правильно. Я уже сделала несколько шагов к подъезду, чувствуя на себе его взгляд — тяжёлый, внимательный, прожигающий спину даже сквозь плотную ткань пальто. И вдруг остановилась. Что-то щёлкнуло внутри. Тот самый предохранитель, который всю дорогу домой шептал: «Не смей, не вздумай, это лишнее», — вдруг перегорел к чертям. Я резко развернулась и быстрым шагом вернулась к нему. Он стоял рядом с машиной, чуть приподняв брови — удивлённый, настороженный, красивый до невозможности в этом падающем снегу. В его глазах застыл немой вопрос. Я не стала отвечать словами. Я поднялась на носочки. Это движение всегда требует усилия — удержать равновесие, не упасть, дотянуться. Мои ладони для опоры легли ему на грудь, пальцы скользнули по тёплой ткани пальто, вцепились в отвороты, чтобы не пошатнуться. Снежинки тут же упали мне за шиворот, холодом прошлись по шее, но я уже ничего не чувствовала. Я потянулась к нему — всем корпусом, всем своим существом. И поцеловала. Это длилось не дольше удара сердца. Просто лёгкое, короткое касание. Почти невесомое. Только чтобы узнать, каковы его губы на вкус — холодные ли с мороза или такие же горячие, как мои? Он явно не ожидал этого. На секунду Дима замер. Я почувствовала, как под моими пальцами на его груди напряглись мышцы, как изменилось дыхание — стало глубже, тяжелее. Взгляд потемнел, зрачки расширились, затопив радужку. Я уже хотела отстраниться, опуститься обратно на полную стопу, сбежать, сделать вид, что ничего не было.