Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Я теперь немного не понимал, как себя вести. Всю свою жизнь я принимал решения быстро. Бизнес, контракты, миллионные сделки — никогда не сомневался. А тут... тут я просто потерялся. У меня появился страх. Я боялся за неё. За ребёнка. За то, что может пойти не так. За каждую мелочь. В интернете я теперь проводил часы. Читал форумы, статьи, советы для будущих отцов. Что можно, что нельзя, чем кормить, как поддерживать. В голове была каша. Диана пока продолжала работать в офисе. Мы решили никому не сообщать — рано ещё, мало ли что. Только Полина знала, и то случайно заметила. Но я... я взял на себя восемьдесят процентов её работы. Каждое утро я заходил в её кабинет, забирал часть документов, чертежей, задач. Говорил, что так надо, что у неё сейчас другие приоритеты. Она сначала спорила, потом сдалась. — Ты меня балуешь, — сказала она как-то. — Я тебя берегу, — ответил я. Но даже это не спасало. Если у неё что-то не получалось — сразу в слёзы. Любая мелочь. Завис компьютер — слёзы. Кривая линия на чертеже — слёзы. Случайно пролитый кофе — слёзы. Я вбегал в кабинет по пять раз на дню. — Диана, что случилось? — Ничего, — всхлипывала она. — Просто... просто не получается. — Давай я сделаю. — Я сама. — Диана. — Ну пожалуйста, отстань. Я отставал. Но через пять минут снова нёсся на звук плача. — Всё, — сказал я однажды, войдя к ней. — Ты уходишь в декрет. Завтра же. — Но... — Никаких но. Я договорюсь. Будешь работать из дома, если захочешь. Но в офисе — ни дня больше. Она посмотрела на меня красными глазами. — Ты правда так обо мне заботишься? — Правда. — А ты? Ты тут один справишься? — Я справлюсь. У меня команда. А у тебя — важная миссия. — Какая? — Растить нашего ребёнка. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя, Масленников. — Я тебя больше. Я обнял её. Родителям мы сказали только спустя месяц. К тому времени Диана была уже на пятом месяце, и если присмотреться, это уже можно было заметить. Не то чтобы бросалось в глаза — она всегда была худенькой, и одежда скрывала округлившийся живот. Но в домашней одежде, в облегающих платьях... я видел. И каждый раз, когда замечал эту едва заметную выпуклость, внутри разливалось тепло. Родители, конечно, были счастливы. Моя мама расплакалась, папа долго жал мне руку и хлопал по плечу. Отец Дианы в тот вечер поднял тост за внука или внучку — тогда мы ещё не знали пола. Кристина уже вязала какие-то крошечные вещи. Октябрь. Я ушёл в отпуск. Впервые за долгое время — по-настоящему, на целых две недели. Попросил помощницу забронировать билеты, отель и джет. Место выбрал особенное — Мальдивы. Там, где когда-то сделал ей первое предложение. Где всё начиналось. Диана, когда узнала, расплакалась. Конечно. — Ты серьёзно? — спросила она сквозь слёзы. — Абсолютно. — Но там же дорого, мы только что выложились в дом... — Диана, — перебил я. — Мы можем себе это позволить. И я хочу, чтобы ты отдохнула. Чтобы мы были вдвоём. Она шмыгнула носом, улыбнулась и чмокнула меня в щёку. — Я люблю тебя, Масленников. — Я тебя больше. Потом был долгий сбор чемоданов. Она перебирала вещи, сомневалась, брать ли то или это. — А вдруг я в него не влезу в купальник? — Влезешь, солнце. — А если нет? — Купим новый. Хоть десять. Будешь менять каждый день. Она закатила глаза, но улыбнулась. В самолёте. Курс на Мальдивы. Диана сидела рядом, облокотившись на меня, и дремала. Голова на моём плече, рука на животе, дыхание ровное и спокойное. Я смотрел на неё и думал о том, как же мне повезло. Живот у неё стал заметен только к концу шестого месяца. До этого она умудрялась скрывать его даже от меня — свободные кофты, правильные позы. Но теперь... теперь это уже нельзя было не заметить. Круглый, аккуратный, идеальный. Я осторожно положил руку поверх её. Под пальцами чувствовалось тепло, и вдруг — толчок. Слабый, едва ощутимый. Я замер. Она спала и не чувствовала. А я сидел, боялся пошевелиться и чувствовал, как наша дочь — мы уже знали, что будет девочка — подаёт первый осознанный сигнал. — Привет, маленькая, — прошептал я. — Я твой папа. Мы летим на Мальдивы. Там красиво. Тебе понравится. Она толкнулась ещё раз. Будто ответила. Я улыбнулся. Диана во сне что-то пробормотала. Самолёт летел к островам, где когда-то началась наша новая жизнь. Теперь мы возвращались туда втроём. Мы уже были на Мальдивах. Самолёт приземлился поздно вечером, нас встретили, довезли до отеля — и мы просто рухнули в кровать. Перелёт вымотал Диану. Последние месяцы она быстро уставала, а тут ещё смена часовых поясов, долгая дорога, волнение. — Дима, — пробормотала она, падая на подушку. — Я, кажется, умру. — Не умрёшь, — усмехнулся я, укрывая её пледом. — Я не дам. Она улыбнулась и провалилась в сон. Я ещё постоял рядом, глядя на неё. На раскиданые по подушке волосы, на спокойное лицо, на круглый живот, который теперь уже совсем явно выделялся даже под пледом. Потом лёг рядом, обнял её со спины, положил руку на живот.

***

Я уже читал про это. В интернете, в книжках, на форумах для будущих отцов. Все писали: «Беременность меняет женщину, готовься». Но читать — это одно. А видеть своими глазами — совсем другое. Диана всегда была собранной. Внимательной к деталям, организованной, чёткой. Хирург, архитектор — эти профессии не прощают ошибок. А тут... В первый же день она трижды пыталась открыть дверь в ванную не той картой-ключом. — Диана, это не от номера, — сказал я, показывая на дверь. — А ключ от сейфа. — А, — она посмотрела на карточку. — Точно. Я знала. — Знала? — Ну... да. Просто задумалась. Потом она забыла, куда положила солнечные очки. Искала их полчаса — они были у неё на голове. — Диана, они на голове. — Ой, — она сняла очки, посмотрела на них. — А я думала, что это ободок. — Ободок? — Ну да. Я же хотела волосы убрать. Я сдержал смех. На пляже она намазала кремом лицо, а спину забыла. Я заметил, когда она уже легла загорать. — Диана, ты спину намазала? — Да, — уверенно ответила она. — Покажи тюбик. Она посмотрела на тюбик, потом на меня, потом снова на тюбик. — Это был крем для лица, — сказала она растерянно. — Я знаю. — Значит, спину я не намазала. — Не намазала. — Чёрт. Я взял крем, сел рядом и начал мазать ей спину. Она вздыхала, жмурилась от удовольствия. — Хорошо-то как, — мурлыкала она. — А если бы я не заметил? — Сгорела бы. — И что бы ты делала? — Плакала. — Это ты умеешь. Она шлёпнула меня по руке, но улыбнулась. Вечером, когда мы собирались на ужин, Диана полчаса искала свои босоножки. Они стояли в прихожей. На самом видном месте. — Диана, — сказал я осторожно. — Ты смотришь прямо на них. Она посмотрела. Потом на меня. Потом снова на них. — А, — выдохнула она. — Точно. Я не выдержал и рассмеялся. — Ты чего смеёшься? — надулась она. — Ты такая... такая... — Какая? — Забавная. — Забавная? Я похожа на тюленя, ничего не помню, всё теряю, а он говорит «забавная»! Она уже почти плакала. Я подошёл, обнял её. — Ты самая красивая, самая любимая, самая... рассеянная женщина на свете. И я обожаю тебя любой. — Правда? — всхлипнула она. — Правда. — Даже когда я забываю, где очки? — Особенно тогда. — Даже когда путаю ключи? — Это самое милое. Она улыбнулась сквозь слёзы. — Я люблю тебя, Масленников. — Я тебя больше. Мы пошли на ужин. Она держала меня за руку, а я думал о том, что эти гормоны, эти странности, эти слёзы из-за ерунды — всё это часть нашей новой жизни. И я не хотел бы ничего менять.

Диана Покровская

Две недели отдыха были самыми прекрасными. Мальдивы сделали своё дело — мы вернулись отдохнувшими, счастливыми и ещё более влюблёнными, если такое вообще возможно. Диана светилась, живот округлился ещё сильнее, и она наконец перестала переживать по поводу своей неуклюжести, просто принимала помощь Димы и смеялась над своей забывчивостью. Мы уже как три недели были в Москве. Работа, встречи, подготовка к появлению малышки — жизнь вошла в своё русло. А сегодня у нас было интервью у Надежды Стрелец. Телецентр. День съёмок. Мы подъехали к зданию, где нас уже ждали. Я была в свитере, джинсах и бежевом пальто — простой, уютный, но стильный образ. Дима специально оделся так же, чтобы мы смотрелись гармонично. Я заметила это ещё утром, улыбнулась и поцеловала его. — Мило, — сказала я. — Я старался, — усмехнулся он. Внутри нас сначала провели в гримёрку. Меня усадили в кресло, визажист что-то делала с моим лицом, а Дима сидел рядом и наблюдал. Я то и дело поглядывала на него в зеркало и улыбалась. — Чего лыбишься? — спросил он. — Просто , — ответила я. Потом была фотосессия. Нас ставили в разные позы, просили обниматься, смотреть друг на друга, смеяться. Сначала я была немного скованна, но когда Дима обнимал меня за талию и шептал на ухо глупости, я расслаблялась и улыбалась. — Отлично! — щёлкал фотограф. — Шикарно! Ещё пару кадров! Наконец нас пригласили в студию. Мягкие диваны, приглушённый свет, камеры по периметру. Напротив нас сидела Надежда Стрелец — та самая, что брала у Димы интервью два с половиной года назад. Начало интервью. — Дима, я помню наш прошлый разговор, — начала Надежда с улыбкой. — Два с половиной года назад ты сидел здесь один. Холодный, циничный, уверенный в себе одиночка. Ты ещё упоминал, что встретил девушку, которая тебе нравится. Помнишь? Дима усмехнулся, посмотрел на меня. — Помню. — И что изменилось? — Всё, — он взял мою руку. — Та девушка оказалась , той самой. — Та самая? — Та, ради которой хочется просыпаться по утрам. Та, с кем молчание — не тишина, а счастье. Та, ради которой я готов на всё. Я почувствовала, как щёки заливает румянец. Дима умел сказать так, что хотелось провалиться сквозь землю от смущения — но в хорошем смысле. — Диана, — Надежда повернулась ко мне. — А ты помнишь то интервью? Смотрела? — Конечно, — кивнула я. — Я не думала, что эти отношения к чему то приведут Дима засмеялся. — А теперь? — А теперь я жена и мы ждём нашего ребенка.. Надежда одобрительно кивнула. — Диана, вы хирург, работали в Склифе, а теперь занимаетесь архитектурой. Как произошёл такой переход? Это же совершенно разные сферы. — Долгая история, — улыбнулась я. — Если коротко — жизнь заставила. Когда Дима пропал, я думала, что его нет. Пришлось вникать в его бизнес, чтобы сохранить. Сударь предложил отучиться на архитектора, чтобы понимать проекты. А потом втянулась. — И не жалеешь? — Ни капли. Хотя по операциям скучаю. По запаху стерильности, по адреналину, по этим безумным сменам. — Знаю, — вставил Дима. — Поэтому мы планируем открыть клинику. Я удивлённо посмотрела на него. — Мы? — Да. Я спонсор, ты главный хирург. Забыла? — Ты серьёзно? — Абсолютно. Уже ищу помещение. Надежда переводила взгляд с одного на другого. — Я смотрю, вы умеете удивлять друг друга. — Это точно, — ответила я. — Он вообще мастер сюрпризов. Иногда таких, что хочется его придушить. — Например? — заинтересовалась Надежда. — Например, он решил, что я не должна сама вставать с дивана. Вообще. Совсем. Я хочу воды — он бежит. Я хочу в туалет — он провожает. Я хочу просто дойти до окна — он несёт меня на руках. Я через неделю такого ухода готова была взбунтоваться. Дима усмехнулся. — Я забочусь. — Ты душишь меня заботой! Я не инвалид, я беременная. Это разные вещи. — А чем? — Тем, что я могу сама дойти до холодильника! — Но я быстрее. — Дима! Надежда рассмеялась. — Я вижу, у вас есть над чем работать. — Есть, — вздохнула я. — Но я его люблю. Даже когда он невыносим. — Диана, а как ты узнала, что беременна? Это ведь случилось уже до того, как вы снова сошлись? Я вздохнула, улыбнулась. — Это смешная и страшная история одновременно. Я узнала на медосмотре. Просто пришла на обычную комиссию, а мне говорят: «Вы скоро в декрет». Я чуть с кресла не упала. Врач, кстати, оказалась знакомой моей мамы. Представляете? Такая случайность. — А Дима? — А Дима узнал позже. Я долго не решалась сказать. Боялась. — Чего? — Всего. Что он не захочет. Что испугается. Что уйдёт. Мы тогда были не вместе, уже девять месяцев. Дима сжал мою руку. — Дурочка, — сказал он тихо, но микрофоны всё поймали. — А ты? — Надежда посмотрела на него. — Что почувствовал, когда узнал? — Сначала шок. Потом страх. Потом счастье. — Он помолчал. — Я сразу начал считать недели. Четырнадцать. Четырнадцать недель она носила это в себе одна. Без меня. И я поклялся, что больше никогда не оставлю её одну. У меня защипало в глазах. Я отвернулась, делая вид, что поправляю волосы. Дима заметил, погладил меня по руке. — Диана, а почему ты не взяла фамилию мужа? — спросила Надежда. — Вы расписались месяц назад. — Пока не хочу этой бумажной волокиты, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Документы, права, дипломы — всё менять. У нас и так сейчас хлопот хватает. — Так вот в чём причина, — усмехнулся Дима, поворачиваясь ко мне. — А я думал, ты просто не хочешь быть Масленниковой. — Захочу — буду, — парировала я. — Просто не сейчас. — А когда? — Когда нашей дочке исполнится годик. Или два. Или когда ты перестанешь меня доставать этим вопросом. — Долго ждать. — Значит, будешь стараться. Надежда рассмеялась. — Дима, а ты уже задумываешься о втором ребёнке? Или пока с первым разобраться? Дима посмотрел на меня. — Я хочу много детей. Чем больше, тем лучше. — Дима! — Что? Я люблю детей. — Я не фабрика! — Я знаю, солнце. Но мы можем обсудить. Надежда с интересом наблюдала за перепалкой. — А ты, Диана? Сколько хочешь? — Пока одного, — твёрдо сказала я. — А там посмотрим. Дайте мне сначала родить этого. — Разумно, — согласилась Надежда. — Дима, а ты не боишься, что дочка вырастет и будет такой же упрямой, как мама? — Боюсь, — честно признался он. — Но это будет счастье. Я улыбнулась. — Диана, а ты уже чувствуешь себя мамой? — спросила Надежда. Я задумалась. Положила руку на живот. — Наверное, ещё не до конца. Но когда она толкается... когда мы с Димой выбираем коляску, когда разговариваем с ней по вечерам... да, чувствую. Особенно когда Дима прижимается к животу и говорит ей: «Привет, маленькая». У меня тогда сердце останавливается. — Дима, а ты? — Я боюсь, — честно признался он. — Очень. Это такой страх, который невозможно объяснить. Я отвечаю за людей в бизнесе, за сотрудников, за проекты. Но это другое. Это... бесконечное. И я хочу быть для неё лучшим отцом. — Ты будешь, — сказала я. Я уже собиралась убрать руку с живота, но вдруг замерла. — Дим. — М? — Я хочу персики. Он повернул голову медленно, как будто не сразу понял. — Что? — Персики. Очень сильно. Надежда тихо рассмеялась. — Прямо сейчас? — Да. Прямо сейчас. Очень. Сильно. Я сама не поняла, откуда это взялось, но рот буквально наполнился слюной при одной мысли о них. Дима вздохнул, но уголки его губ дрогнули. — Мы на интервью. — Я знаю. — Здесь нет персиков. — Это проблема, — совершенно серьёзно сказала я. Надежда уже откровенно смеялась. — Это, кажется, первый раз, когда у меня в студии случается беременная тяга к еде. Дима поднял руку. — Секунду. Он наклонился к ассистенту за камерой. — Срочно нужны персики. Кто-то за кадром ответил: — Сейчас не сезон… Я жалобно посмотрела на него. — Дима… Он закрыл глаза на секунду, будто принимая судьбоносное решение. — Хорошо. После интервью мы едем искать персики по всей Москве. — Правда? — Да. — Я люблю тебя. — Конечно любишь. Я человек, который будет искать персики поздней осенью. Надежда улыбнулась: — Вот это уровень заботы. — Вы не понимаете, — вздохнул Дима. — Вчера в три ночи я искал клубнику. — Нашёл? — спросила она. — Нашёл. В круглосуточном магазине на другом конце города. Я довольно кивнула. — Она была вкусная. — Конечно была, — сказал Дима. — Но ты купил. — Потому что я люблю вас обеих, — он кивнул на мой живот. Я улыбнулась и погладила его ладонь. Интервью подходило к концу. Надежда задала последний вопрос: — Если бы вы могли вернуться в прошлое и что-то изменить — изменили бы? Мы переглянулись. — Нет, — ответили одновременно. — Почему? — Потому что всё, что было, привело нас сюда, — сказал Дима. — К ней. К дочке. К этой минуте. Даже боль, даже разлука, даже те полгода, что я провёл в плену — всё это часть пути. — Абсолютно согласна, — кивнула я. — Без этого мы бы не ценили то, что имеем сейчас. — Спасибо вам за этот разговор, — улыбнулась Надежда. — Честный, тёплый, настоящий. Удачи вам и вашей малышке. Когда вышли из студии, Дима обнял меня.

***

Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать. Я сидела в машине и сначала просто смотрела в окно. Потом перевела взгляд на свои руки. Потом снова на вход в магазин. И вдруг меня накрыло. Глупо. Абсолютно глупо. Глаза защипало, и я сама не заметила, как слёзы начали катиться по щекам. — Господи… — тихо прошептала я. — Что со мной… Я всхлипнула и вытерла лицо рукавом. — Я заставляю его ночью искать персики по всей Москве… От этого стало ещё хуже. Я закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Именно в этот момент дверь машины открылась. — Я нашё.. Дима замер на полуслове. Я быстро попыталась вытереть слёзы, но это было бесполезно. — Диан… Он тут же сел рядом, пакет с фруктами шуршал в его руках. — Что случилось? — Ничего, — всхлипнула я. — Диана. — Всё нормально. — Ты плачешь. — Я знаю! Я снова закрыла лицо руками. — Прости… Он нахмурился. — За что? — За то, что заставляю тебя ездить по магазинам… искать эти глупые персики… ночью… Слова путались, голос дрожал. — Это вообще ненормально… я взрослая женщина… хирург… а реву из-за персиков… Дима несколько секунд просто смотрел на меня. Потом тихо вздохнул и осторожно убрал мои руки от лица. — Посмотри на меня. Я неохотно подняла глаза. Он протянул пакет. — Я их нашёл. Я моргнула. — Что? — Персики. Я заглянула в пакет. И правда. Целая куча. — Их… много. — Пять видов, — спокойно сказал он. — Я не знал, какие именно ты хочешь. Я снова начала плакать. Дима устало рассмеялся. — Нет, подожди… почему ты опять плачешь? — Потому что ты… — я всхлипнула. — Ты реально поехал и искал… Он аккуратно вытер слезу большим пальцем. — Конечно искал. — Это же глупо… — Это не глупо. Он достал один персик из пакета и вложил мне в руку. — Это миссия от моей беременной жены и моей дочери. Я не мог её провалить. Я тихо рассмеялась сквозь слёзы. — Ты сумасшедший. — Возможно. Я откусила кусочек. Сладкий сок потёк по губам. Я закрыла глаза. — Боже… — Что? — Это лучший персик в моей жизни. Дима смотрел на меня так, будто только что выиграл чемпионат мира. — Значит, не зря я объехал пол-Москвы. Я наклонилась и уткнулась лбом ему в плечо. — Спасибо… Он поцеловал меня в волосы. — Ради вас обеих я ещё и не такое сделаю. Я положила руку на живот. — Слышала, малышка? Папа нашёл персики. Дима тихо вздохнул. — Я чувствую, это только начало. Домой мы приехали только к часу ночи. Дорога за город была почти пустой. Москва осталась позади, и вокруг уже тянулись тёмные трассы, редкие фонари и тихие посёлки. Я в машине уже едва держала глаза открытыми. Персики лежали на заднем сиденье, половину из них я всё-таки съела по дороге, а вторую половину Дима аккуратно сложил обратно в пакет. Когда машина остановилась у нашего дома, я тихо простонала. — Всё… я больше не могу. Дима обошёл машину и открыл мне дверь. — Давай, аккуратно. — Я сейчас усну прямо тут. Он взял меня за руку и помог выйти. Мы зашли в дом. Квартира, в которой мы раньше жили, оказалась слишком маленькой, особенно когда стало понятно, что скоро появится ребёнок. Поэтому пару месяцев назад мы переехали в загородный дом. Я сразу направилась в сторону лестницы. — Дим, включи кондиционер, дома жарко. — Хорошо! — крикнул он с первого этажа. Я поднялась в спальню, открыла окно — в комнату сразу вошёл ночной воздух. Но всё равно было душно. — Господи… Я сняла свитер, потом джинсы и бросила их на кресло. Осталась в трусиках и бюстгальтере — ну реально жарко. Провела рукой по волосам, выдохнула и пошла вниз. На кухне горел мягкий свет. Дима стоял у холодильника и доставал бутылку воды. Он повернулся… и на секунду завис. — Ты чего? Я нахмурилась. — Жарко. — Я вижу. — Кондиционер включил? — Уже работает. Я подошла к нему, открыла бутылку и сделала несколько больших глотков. — Боже… какой длинный день. — Сначала интервью. — Потом персики. — Потом беременная жена, которая плачет в машине. Я посмотрела на него. — Не напоминай. Он тихо усмехнулся и подошёл ближе. Его ладонь привычно легла на мой живот. — Как там наша персиковая фанатка? Я мягко улыбнулась. — Думаю, довольна. — Хорошо. Потому что её отец сегодня совершил подвиг. — Это правда. Я устало облокотилась на него. — Дим… — М? — Я еле стою. Он сразу стал серьёзнее. — Тогда марш в кровать. — Я и шла туда. — Но зачем-то спустилась. — За водой. Он аккуратно забрал у меня бутылку, поставил на стол и понёс меня на руках. — Всё. Пошли. Мы поднялись на второй этаж. Спальня уже стала прохладнее — кондиционер тихо работал. Я буквально упала на кровать. — Боже… Матрас приятно принял тело, и я закрыла глаза. Через секунду почувствовала, как Дима садится рядом и проводит рукой по моим волосам. — Ты сегодня молодец. — Почему? — Интервью выдержала. Персиковую драму пережила. Пол-Москвы со мной объехала. Я улыбнулась, не открывая глаз. — Ты тоже молодец. — Почему? — Нашёл персики. Он тихо рассмеялся. — Главное достижение моей жизни. Я приоткрыла глаза и посмотрела на него. — Дим. — М? — Я тебя очень люблю. Он наклонился и поцеловал меня в лоб. — Я тебя тоже. Его рука снова легла на мой живот. — И тебя, маленькая. Я улыбнулась и окончательно провалилась в сон.