Сшивая наши миры

Дмитрий Масленников

Совещание тянулось уже четвёртый час. Кто-то из менеджеров незаметно расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, кто-то рисовал абстракции в блокноте, делая вид, что конспектирует. На экране висела очередная портянка графиков — синие, красные, зелёные линии переплелись в смертельной схватке. Голос руководителя отдела закупок звучал ровно и усыпляюще: — ...поэтому, Дмитрий Андреевич, если мы сейчас пролонгируем договор, то получим кассовый разрыв во втором квартале, но при этом сохраним цену закупки... Я сидел во главе стола и кивал. Кивал уже на автомате, где-то на краю сознания отмечая, что слова «пролонгация», «кассовый разрыв» и «консолидация» скоро начнут мне сниться в кошмарах. Взгляд зацепился за мельтешение цифр на слайде и... устал. Просто физически устал фокусироваться. Я позволил глазам расслабиться и перевёл их за стеклянную стену, в пустой коридор офиса, надеясь хоть на секунду увидеть пустоту и тишину. И увидел. По коридору, отделённая от меня звуконепроницаемым стеклом, шла Диана. Нет. Не «шла». Это слово слишком обыденное для того, что она делала. Она топала. Медленно, тяжело, с достоинством королевы, которая обходит свои владения. На ней были новые джинсы для беременных — с широкой мягкой резинкой на животе, которая сейчас была видна, потому что футболка чуть задралась. Сверху — её любимый длинный кардиган, мягкий, уютный, до самого пола. Она купила его пару месяцев назад и теперь не снимала, утверждая, что это самая удобная вещь на свете. Одна рука поддерживала живот снизу, а в другой... в другой была сдобная булка, посыпанная сахарной пудрой. Она шла и совершенно безмятежно откусывала от неё кусочки, жуя и глядя по сторонам. Она выглядела так, будто только что вылезла из постели в воскресенье утром и решила прогуляться по дому, а не по действующему офису, где у её мужа идёт планёрка с партнёрами. Я невольно усмехнулся. Уголки губ дрогнули, разгоняя усталость. Вчера вечером она жаловалась, что у неё спина болит и что она вообще больше никогда не встанет с кровати. А сегодня, значит, силы нашлись. — ...Дмитрий Андреевич? — Голос партнёра резанул по уху. — Как вы на это смотрите? — Да, всё верно, — ответил я, даже не поняв, о чём он спросил. Взгляд снова предательски уполз в коридор. Диана как раз поравнялась с нашей стеклянной стеной. И вдруг остановилась. Как вкопанная. Повернула голову и посмотрела прямо на меня. Её лицо сначала было серьёзным — она разглядывала меня сквозь стекло, оценивая обстановку. А потом оно изменилось. Глаза вспыхнули озорством, губы расплылись в той самой улыбке, из-за которой я когда-то забыл, как меня зовут. И она помахала мне булкой. Не рукой. Именно булкой. Чуть приподняла её и покачала из стороны в сторону, как ребёнок, который нашёл что-то интересное. Я только покачал головой. Мол, ты что творишь? Она посмотрела на дверь переговорной, потом снова на меня. В её голове явно шла работа мысли. — Дмитрий Андреевич, как вы считаете, стоит ли нам форсировать подписание или подождать реакции конкурентов? — ныл голос откуда-то из-за стола. Но я уже не слушал. Потому что дверь переговорной с тихим щелчком открылась. Шум совещания на секунду стих. Все головы синхронно повернулись к двери. Она вошла в комнату, плотно закрыв за собой дверь, и, не обращая внимания на десяток удивлённых пар глаз, спокойно прошествовала прямо ко мне. Остановилась у моего кресла, чуть наклонилась, положив руку мне на плечо для равновесия. От неё пахло домом, чем-то сладким и едва уловимо — гелем для душа, которым она пользовалась сегодня утром. Диана как раз поравнялась с На пороге стояла она. Моя жена, похожая на сбежавшее из дома счастье. Джинсы с резинкой на животе, её любимый длинный кардиган, съеденная наполовину булка в руке и абсолютно безмятежное, чуть сонное лицо. — Извините, — сказала она негромко, но в повисшей тишине её голос прозвучал отчётливо. Я молчал. Просто смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё расслабляется, хотя мозг отчаянно сигналил: «У нас тут люди, Дим! Совещание! Контракты! И как она вообще сюда добралась?!» Она вошла в комнату, плотно закрыв за собой дверь, и, не обращая внимания на десяток удивлённых пар глаз, спокойно прошествовала прямо ко мне. Остановилась у моего кресла, чуть наклонилась, положив свободную руку мне на плечо для равновесия. От неё пахло домом, чем-то сладким и едва уловимо — гелем для душа, которым она пользовалась сегодня утром. И булкой. — Дим, — сказала она шёпотом, который был слышен, наверное, даже в соседнем крыле. Тишина за столом стала просто оглушительной. Ещё минуту назад ко мне обращались исключительно по имени-отчеству. Пять человек подряд. А тут — «Дим». Я поднял на неё глаза. — Что ты здесь делаешь? — спросил я максимально спокойно, хотя внутри уже всё клокотало от смеси умиления и ужаса. — И главное — как? Она пожала плечом и откусила кусочек булки. Прожевала, не торопясь. — Соскучилась, — просто ответила она. — А Боря привёз. Я моргнул. — Боря? Наш водитель? — Ага. — Она кивнула. — Я ему позвонила, сказала: «Борь, отвези меня к мужу, я без него умираю». Он сначала отнекивался, говорил, что ты на совещании, что нельзя отвлекать. А я заплакала. — Ты заплакала? — Ну... немного. Для убедительности. Он испугался и сразу повёз. Я представил себе эту картину: наш серьёзный водитель Борис, который возит важных партнёров, везёт мою беременную жену и с булкой через полгорода. — Диана... — Что? Он сам согласился. Я не заставляла. Кто-то из мужчин за столом уже откровенно давился смехом. Я закрыл глаза на секунду. Потом открыл. — Ладно. С Борей я поговорю позже. А сейчас — мы на совещании. Серьёзном. С партнёрами. — Я вижу, — кивнула она, окинув взглядом стол. — Много народу. А чего вы так долго? Четвёртый час уже. — Потому что есть важные вопросы. — А у меня тоже важный вопрос. Я вздохнул. — Какой? Она посмотрела на меня с абсолютно серьёзным видом: — У нас дома есть шоколад? Я прикрыл глаза на секунду. — Есть. — Хорошо. — Она кивнула, как будто решила вопрос государственной важности. — А то я подумала, вдруг закончился, а мне без шоколада никак. Я бы Борю попросила заехать в магазин, но он и так нервный был. — Я понял. Ты выяснила. Теперь можешь ехать домой. Боря, наверное, ждёт внизу? Она улыбнулась. — Я его отпустила. Сказала, что ты меня потом отвезёшь. Я открыл рот. — Ты... что? — Ну а что ему ждать? У него семья, дела. Я же не знала, сколько ты ещё тут просидишь. — Она посмотрела на меня честными глазами. — Ты же меня отвезёшь? — Диана... — Любимый, я без тебя не уеду. Я пешком не дойду, живот большой. А такси вызывать — вдруг там маньяк? — Какие маньяки, четвёртый час дня? — Маньяки и днём бывают. Я в новостях видела. Я понял, что спор бесполезен. — Ладно. Отвезу. Но сначала совещание. — Я подожду. — В кабинет иди мой. Она обиженно надула губы. — Дим, ну как я одна там? Я же по тебе соскучилась. Я полгорода ехала, чтобы на тебя посмотреть. А ты меня гонишь. — Я не гоню. Я прошу подождать. — Там скучно. — Она положила руку на живот. — И твоя дочка тоже хочет на папу посмотреть. Ей же интересно, где папа работает. — Ей восемь месяцев в утробе, ей не интересно. — Очень даже интересно. Она мне ногой толкается, когда я к твоему офису подъезжала. Знала, куда едем. Я посмотрел на неё. Она смотрела с таким выражением, будто я отказываю ребёнку в самом важном. — Диана... — Дим, ну пожалуйста, — она наклонилась ближе и заговорила совсем тихо, чтобы слышал только я. — Я правда устала. Дома скучно одной. Ты на работе, я одна с этим животом маюсь. Дай мне просто посидеть рядом. Я даже дышать буду через раз. Никто меня не заметит. Я как мышка. Как тень. Как... — Как слон в посудной лавке, — перебил я. Она обиженно надула губы. — Неправда. Я худая. Боря сказал, что я вообще отлично выгляжу для беременной. — Боря много болтает. — Боря молодец. А ты — злой. — Я не злой. Я на работе. — А я твоя жена. Которая приехала через полгорода, чтобы увидеть мужа. А он меня гонит. Она смотрела на меня с такой укоризной, что я почувствовал себя последним эгоистом. — Диана... — Любимый, — сказала она самым проникновенным тоном, на который была способна. — Ну пожалуйста. Я сяду и буду молчать. Клянусь. Даже чихать буду в платочек. Я просто посижу, погреюсь рядом, может, руку твою подержу... Мне без тебя плохо.

***

Час спустя я наконец подвёл итоги, раздал указания и закрыл папку с документами. — Всем спасибо. Протокол мне на почту до завтра. Стулья заскрипели, люди зашевелились, засобирались. А Диана всё это время просидела рядом, положив голову мне на плечо, и, кажется, действительно дремала последние полчаса. — Диана, — позвал я тихо. — Всё. Пойдём. Она вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на меня мутным спросонья взглядом. — А? Всё уже? — Всё. Пошли домой. Я встал и подал ей руку. Она ухватилась за неё и начала выбираться из кресла — процесс был долгий и сложный. На восьмом месяце любое вставание превращается в целый ритуал. Сначала она откинулась назад, потом подалась вперёд, оперлась одной рукой о подлокотник, другой — о мою руку, и наконец с кряхтением поднялась. И вдруг замерла. — Ой... Одно короткое слово. Тихое. Но в наступившей тишине переговорной оно прозвучало как гром среди ясного неба. Все замерли. Дима из юротдела, который уже взял портфель, так и застыл с открытым ртом. Финдиректор побелел. Секретарь, зашедшая забрать документы, прижала руки к груди. Кто-то из партнёров даже привстал со своего места. Я почувствовал, как сердце пропустило удар. — Что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри уже всё оборвалось. — Диана, что случилось? Она стояла, держась одной рукой за живот, другой — за мою руку, и смотрела куда-то в пустоту. — Дим... — сказала она медленно. В переговорной можно было услышать, как муха пролетит. Все затаили дыхание. Дима из юротдела уже набрал воздух в грудь, видимо, чтобы звонить в скорую. — Что? — повторил я, чувствуя, как холод ползёт по спине. — Воды? Схватки? Говори! Она перевела на меня взгляд. Глаза были абсолютно серьёзными. — Дим... — Да что?! — Я так хочу картошки с салом. В переговорной повисла мёртвая тишина. Дима из юротдела выдохнул так громко, что его, наверное, было слышно на соседнем этаже. Финдиректор закрыл глаза рукой. Кто-то из партнёров нервно хихикнул. Я смотрел на неё. Она смотрела на меня честными-честными глазами. — Ты серьёзно? — спросил я, когда ко мне вернулся дар речи. — А что? — она даже не смутилась. — Я хочу картошки с салом. Жареной. С лучком. И огурчик солёный. Очень хочу. Прям сейчас. — Диана, ты напугала всех до усрачки! — выдохнул я. — Я просто «ой» сказала. Подумаешь. — Ты на восьмом месяце! «Ой» в твоём исполнении — это инфаркт для всех окружающих! Она посмотрела на меня, потом обвела взглядом застывших людей, потом снова на меня. — А чего они так испугались? — спросила она невинно. — Я просто вставать начала и потянуло что-то. А потом подумала про картошку. И так захотелось, что аж «ой» вырвалось. Дима из юротдела схватился за сердце. — Диана Александровна, — сказал он дрожащим голосом. — Вы нас всех лет на десять состарили. Я, между прочим, уже мысленно жену с цветами вызывал и деньги с карты снимал, чтоб вас в роддом везти. Она улыбнулась. — Извините, Димочка. Не хотела. — Да ладно, — он махнул рукой. — Главное, что всё хорошо. А картошку вы заслужили. — Вот! — она ткнула пальцем в его сторону. — Дима понимает. А ты, — она повернулась ко мне, — стоишь и не везёшь меня картошку есть. Я выдохнул, провёл рукой по лицу и рассмеялся. — Боже, за что мне это... — За любовь, — ответила она счастливо. — Поехали? — Поехали. Но если ты ещё раз скажешь «ой» без причины, я вызову скорую и уеду в окно. — Не скажу. Честно. Она взяла меня под руку, и мы двинулись к выходу.