Спасти твою любовь

Аонунг наконец стряхнул с себя оцепенение. Под свист и улюлюканье друзей он спрыгнул с помоста, приземлившись на влажный песок в паре шагов от Эй’лан. Его хвост нетерпеливо ходил из стороны в сторону, а в глазах плясали искры азарта. Теперь, когда она сама бросила ему вызов, его надменность сменилась желанием во что бы то ни стало впечатлить эту странную гостью. — В силе, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно. — Не отставай. Эй’лан лишь фыркнула, поправляя мокрую прядь волос. Она чувствовала себя великолепно. Тяжесть нового тела в воде превращалась в преимущество. Они двинулись вглубь поселения Ава’атлу. Аонунг шел чуть впереди, то и дело оборачиваясь, чтобы проверить, успевает ли она за ним по зыбким плетеным дорожкам. Он оказался на удивление неплохим гидом. — Это наше сердце, — он указал на огромные корни древесных атоллов, переплетенные в сложнейшие конструкции. — Здесь мы храним каноэ, здесь — разделываем крупный улов. Каждый Меткаина знает: океан дает, но океан и забирает. Мы берем только то, что можем съесть. Он вел её мимо мастерских, где пожилые нави вытачивали наконечники для гарпунов из костей морских чудовищ. Эй’лан с любопытством разглядывала инструменты. По дороге им встретилась группа женщин, которые сушили длинные ленты водорослей. Запах стоял специфический — йодистый, густой, напоминающий аптечные склады, но более свежий. Аонунг объяснял назначение каждого вида рыбы, каждой сети, и Эй’лан ловила каждое слово. Она понимала, что её «память» — это сейчас её единственный щит. Если она будет знать больше, чем положено случайной потеревшейся девчонке, к ней возникнет меньше вопросов. Возле одного из маруи, украшенного особенно сложной резьбой, они наткнулись на Ронал и Цирею. Цахик стояла над большой каменной чашей, в которой перетирала какие-то ярко-зеленые стебли. Её движения были четкими, почти ритуальными. Цирея, заметив Аонунга и Эй’лан, тепло улыбнулась, но Ронал лишь вскинула голову, пронзая гостью своим ледяным взглядом. — Аонунг, — голос Ронал прозвучал строго. — Ты решил уделить время нашей гостье? — Она просила показать деревню, мать, — Аонунг слегка склонил голову, демонстрируя уважение, которое он редко проявлял к кому-то другому. Ронал медленно вытерла руки о полотно и подошла к Эй’лан. Она не сводила глаз с её лица, словно пыталась разглядеть душу сквозь бирюзовую кожу. — Океан принес тебя к нам, Эй’лан, — произнесла она. — Но океан не кормит тех, кто бесполезен. Ты кажешься крепкой, но есть ли в твоих руках сила созидания? Умеешь ли ты лечить? Разбираешься ли в травах, что дает нам риф, чтобы унять жар или остановить кровь? Эй’лан на мгновение замялась. Она знала, как лечить человека и то не до конца, но знала ли она, как лечить Нави в этом мире? — Я... — она сглотнула, подбирая слова. — Я не помню названий ваших трав, Цахик. Моя память всё еще во тьме. Но мои руки... они помнят прикосновения. Я чувствую, как течет жизнь под кожей. Если мне покажут, я быстро пойму, что к чему. Я хочу быть полезной. Ронал прищурилась. Она долго молчала, изучая пальцы Эй’лан — длинные, с тонкими суставами, действительно созданные для тонкой работы. — Память может уйти, но дар Эйвы остается в крови, — наконец произнесла Ронал. — Мы увидим, есть ли в тебе искра лекаря. Цирея покажет тебе наши запасы позже. Она коротко кивнула и вернулась к своей чаше, давая понять, что разговор окончен. Цирея ободряюще подмигнула Эй’лан, прежде чем последовать за матерью. — Пронесло, — выдохнул Аонунг, когда они отошли на приличное расстояние. — Моя мать редко бывает так снисходительна. Похоже, ты ей чем-то приглянулась, хотя она этого никогда не признает. Они продолжили прогулку. Аонунг показал ей пастбища илу, где молодые охотники тренировались в прыжках через волны. Солнце Пандоры уже почти коснулось горизонта, окрашивая мир в невероятные оттенки фиолетового и розового. Биолюминесценция начала пробуждаться: дорожки под ногами стали подсвечиваться мягким голубым светом, а растения на корнях деревьев запульсировали в такт прибою. — Здесь красиво, — тихо сказала Эй’лан, остановившись на одном из мостиков. — Это мой дом, — просто ответил Аонунг. В его голосе не было привычного хвастовства, только искренняя гордость. Они стояли так какое-то время, наблюдая за тем, как первые звезды Пандоры прорезают небо. Эй’лан чувствовала, как напряжение дня окончательно уходит. Аонунг больше не казался ей просто капризным подростком. В нем была сила и преданность своему народу, которую она не могла не уважать. — Тебе пора отдыхать, — сказал он, когда сумерки окончательно сгустились. — Завтра будет тяжелый день. Цирея начнет учить лесных нашему дыханию. Он проводил её до самого маруи. На платформе было тихо, семья Салли, кажется, уже устроилась на ночлег — из их дома доносилось лишь тихое сопение Тук. — Спасибо за экскурсию, Аонунг, — Эй’лан повернулась к нему, и в свете люминесцентных мхов её лицо казалось нереально прекрасным. — Не за что, — он замялся на секунду, его хвост сделал неопределенное движение. — Спи крепко, Эй’лан. Он развернулся и быстро зашагал прочь, скрываясь в темноте. Эй’лан зашла внутрь своего жилища, чувствуя приятную усталость в мышцах. Она опустилась на циновку, размышляя о том, что этот мир, несмотря на все его опасности, начинает ей нравиться.