Спасти твою любовь

Следующее утро началось не с завтрака от Аонунга, а с властного голоса Ронал, раздавшегося у входа в маруи. Цахик не любила ждать, и Эй’лан, мгновенно вынырнув из сна, поняла: время праздных прогулок закончилось. Пора отрабатывать свое право на место под солнцем Пандоры. В просторном маруи Ронал пахло резко и свежо — смесью растертых кораллов, сушеных морских губок и каких-то едких ферментов. Эй’лан сидела на корточках, помогая Цахик сортировать ингредиенты для лечебных мазей. Её пальцы, привыкшие к тонким медицинским инструментам, ловко очищали стебли, пока мозг привычно раскладывал всё по полочкам: этот экстракт явно обладает антисептическим действием, а этот корень, судя по запаху, — мощный анальгетик. Ронал наблюдала за ней молча, лишь изредка поправляя, если Эй’лан брала не ту часть растения. Работа была монотонной, и мысли девушки невольно потекли в опасное русло. «Я здесь. В теле На’ви, в самом эпицентре событий», — думала она, глядя на сосредоточенную Ронал. — «Если верить канону фильма, скоро начнется ад. Китобои, гарпуны, огонь...» В памяти всплыли кадры, от которых по спине пробежал холодок. Огромная сестра-тулкун Ронал, истекающая кровью. Её маленький детеныш, так и не увидевший мир. И, конечно, Нетеям. Идеальный сын, который умрет на руках у отца, пытаясь спасти брата. «Стоит ли мне вмешиваться?» — Эй’лан закусила губу, машинально растирая лист в кашицу. — «Я ведь знаю диагнозы. Знаю, куда попадет пуля, знаю, как остановить такое кровотечение. Могу ли я спасти Нетеяма? Или, изменив сюжет, я сделаю только хуже? Вдруг за его жизнь Эйва потребует другую цену?» Она бросила короткий взгляд на Ронал. Эта женщина сейчас была спокойна и полна достоинства, не зная, какая боль ждет её впереди. «Или, может, просто плевать? Отсидеться в сторонке, а когда начнется заварушка, свалить в леса и жить отшельником? Никакой ответственности, никаких смертей на руках...» Но перед глазами встал образ Нетеяма вчера на мелководье — его азартная улыбка, его теплое дыхание у её уха, его внезапная, почти собственническая защита перед Аонунгом. Он был живым. Намного более живым, чем любой человек, которого она знала в своей прошлой жизни. «Тяжело, черт возьми», — вздохнула она про себя. — «Я студент-медик. Нас учили спасать жизни, а не стоять и смотреть, как кто-то умирает, потому что так написано в сценарии. Если я могу вытащить его с того света — я это сделаю. А со сценаристами разберемся позже». — Твои мысли далеко, — внезапно прервала тишину Ронал, не поднимая глаз от работы. — Ты слишком сильно сжимаешь лист. Лекарство требует покоя, а не борьбы. — Простите, Цахик, — Эй’лан заставила себя расслабить пальцы. — Просто... иногда будущее кажется слишком тяжелым, даже если ты его не помнишь. Ронал подняла на неё свои пронзительные светлые глаза. — Будущее еще не случилось, Эй’лан. Океан меняется с каждым приливом. Важно лишь то, что ты делаешь сейчас. Размышления Эй’лан о судьбах мира прервал резкий всплеск воды снаружи и встревоженные выкрики. В маруи Ронал, тяжело дыша, ввалились двое охотников, поддерживая под руки третьего. Настил мгновенно окрасился в густой, темный цвет — кровь На’ви была ярче человеческой. — Цахик! — выдохнул один из воинов. — Клыкач... он выскочил из рифа слишком быстро. Ронал мгновенно преобразилась. Исчезла спокойная женщина, растирающая травы, — перед Эй’лан предстала суровая жрица и полевой хирург. — Сюда! Кладите его на циновку! — скомандовала она. Эй’лан подскочила, чувствуя, как в груди начинает колотиться знакомый ритм «боевого режима» студента-медика. Раненый охотник хрипел. Его левое бедро было распорото чем-то острым и зазубренным, рана была рваной, глубокой и сильно кровоточила. — Держи его! — бросила Ронал Эй’лан, а сама потянулась за жгутом из волокон лиан. Эй’лан прижала ладони выше раны, пытаясь пережать артерию. Пальцы скользили по чужой, непривычно горячей коже. «Так, спокойно», — твердила она себе. — «Анатомия... черт, я не знаю анатомию На’ви! Где у них проходит бедренная? На два сантиметра ниже пупартовой связки? А если у них там всё иначе?» Она нащупала под пальцами мощную пульсацию. Судя по объему кровопотери, сосуд был крупным. — Цахик, здесь нужно шить, — сорвалось у неё на языке На’ви. — Травы не удержат такие края. Ронал на мгновение замерла, удивленная уверенностью в голосе девушки, но спорить не стала. Она подала Эй’лан костяную иглу с тонкой нитью из жил и плошку с темным соком. — Мажь этим, чтобы унять боль, и делай, что должна. Руки Эй’лан дрожали, но только первые секунды. Как только игла коснулась плоти, включилась мышечная память. Она не знала точно, как расположены нервные окончания у Меткаина, но она видела разрыв тканей. Ей приходилось действовать почти вслепую, полагаясь на интуицию и те крохи знаний, что сохранились в подсознании этого синего тела. «Черт, это моя первая настоящая операция», — думала она, накладывая швы. Охотник вскрикнул и дернулся, но Эй’лан жестко придавила его колено своим весом. Минут через пятнадцать всё было кончено. Рана была стянута аккуратным, ровным швом, а кровотечение остановлено. Эй’лан, вся перепачканная в крови, тяжело опустилась на пятки, вытирая лоб тыльной стороной ладони. Её трясло от адреналина. Ронал подошла ближе, внимательно изучая работу. Она долго молчала, переводя взгляд с ровных стежков на Эй’лан. — Твои руки не просто помнят прикосновения, — тихо произнесла Цахик. — Они знают тайные тропы внутри тела. Эйва дала тебе великий дар, Эй’лан. Даже без памяти ты — целитель. Эй’лан лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Она смотрела на свои синие руки в крови и думала о том, что если она смогла зашить ногу этому охотнику, то, возможно... возможно, спасение Нетеяма — это не такая уж безумная идея. Но страх перед изменением будущего всё еще сидел где-то глубоко внутри. Охотника увели, бережно поддерживая под руки. Маруи опустел, оставив после себя лишь резкий запах целебных мазей и несколько темных пятен на настиле. Эй’лан молча взяла кусок ткани и начала замывать кровь. Она смотрела, как красные разводы исчезают под её пальцами, и в голове снова начали крутиться шестеренки. Ронал вернулась к своей чаше так же спокойно, будто и не было этого короткого сражения за чужую плоть. Её движения оставались выверенными и плавными. — Продолжай, Эй’лан, — не оборачиваясь, произнесла Цахик. — Корни не закончат себя чистить. Эй’лан послушно села на свое место, взяла костяной нож и принялась за работу. Тишину нарушал только шорох снимаемой кожуры и мерный плеск волн за пределами жилища. Пауза затягивалась, становясь почти невыносимой от груза мыслей, которые распирали черепную коробку будущей «провидицы». — Цахик? — Эй’лан подняла глаза, стараясь, чтобы голос звучал ровно, по-ученически любопытно, а не по-пророчески жутко. Ронал едва заметно повела ухом, давая понять, что слушает. — Я хотела спросить... Если бы вы знали будущее, — начала Эй’лан, внимательно изучая корень в своих руках. — Если бы Великая Мать открыла вам путь впереди и вы увидели, что кто-то из ваших близких... или вашего народа... должен погибнуть. Но не в честном бою, а от несправедливой, горькой смерти. Что бы вы сделали? Она замолчала, ожидая реакции. Нож в руках замер. — Вы бы вмешались? — добавила она тише. — Попытались бы перерезать нить, которую уже сплела Эйва, или просто смотрели бы, как всё случается, потому что таков закон? Ронал отложила пестик. Она медленно повернулась к Эй’лан, и в её взгляде на этот раз не было холода — только глубокая, как океанская впадина, мудрость, смешанная с легкой тревогой. Цахик смотрела на девушку так, будто видела не просто бирюзовую кожу, а ту самую медицинскую карточку её души. — Ты задаешь вопросы, которые тяжелее костей тулкуна, — голос Ронал стал глубже. — Мы — часть Эйвы, Эй’лан. Мы — её глаза и руки. Если Мать дает нам знание или силу — она дает их не для того, чтобы мы были простыми тенями на песке. Она сделала паузу, глядя на море. — Но помни: океан велик. Ты можешь бросить камень, чтобы изменить ход волны, но ты не знаешь, где эта волна ударит о берег в следующий раз. Вмешаться — значит взять на себя ношу, которую не каждый сможет нести. Если ты спасаешь одну жизнь, ты меняешь тысячи других. Ронал снова взялась за работу, но её последние слова прозвучали как приговор: — Если твоё сердце говорит тебе, что смерть несправедлива — ты борешься. Мы лекари, Эй’лан. Мы всегда боремся со смертью, до последнего вдоха. Разве не это ты только что делала? Эй’лан сглотнула. Ответ Цахик был именно тем, что она хотела и одновременно боялась услышать. «Значит, бороться», — подумала она, возвращаясь к чистке корней. — «Ладно, нужно всё хорошо обдумать, я не вытаскивала пулю даже у человека, что уж говорить про нави». В этот момент снаружи послышался голос Циреи, зовущей Эй’лан. Пора было выходить из душного маруи в яркий мир Пандоры, где будущее всё еще казалось просто красивой картинкой из кино, пока оно не наступило.