Спасти твою любовь

Эй’лан лежала на своей циновке в полумраке маруи. Парни ушли не сразу: Нетеям еще несколько минут проверял, достаточно ли у неё воды, а Аонунг притащил целую корзину свежих фруктов, выставив их у входа с таким видом, будто совершает священное подношение. Наконец, оставшись в одиночестве, она позволила себе глубоко выдохнуть и открыть глаза. Потолок маруи мягко подсвечивался бликами воды, проникавшими сквозь плетение пола. «Черт, я погрязла во лжи по самые уши», — подумала она, прикрывая лицо ладонью. — «Один неверный шаг, одна забытая деталь из канона — и вся эта красивая сказка про "жертву пророческого дара" рассыплется как песочный замок». Ей было тошно от того, как искренне Нетеям сжимал её плечо, и как испуганно смотрел Аонунг. Они видели в ней мученицу, отмеченную божеством, а она была просто девчонкой, которая всего раз смотрела серию фильмов "Аватар" в своем мире. Но тут же другая мысль, холодная и трезвая, пробилась сквозь чувство вины. «А что, если это и есть благословение Эйвы? То, что я здесь. То, что я знаю. Если бы я не влезла, Джейк бы уже вызвал вертолет, а Куоритч получил бы координаты этой бухты. Если бы я не напугала их "видениями", Нетеям...» Она запнулась в своих мыслях. Мысль о Нетеяме на скалах, о его последнем вздохе в финале фильма, заставила её сердце сжаться. «Может, Эйва специально выдернула меня из моего мира и засунула в это синее тело? Не потому, что я особенная, а потому, что Пандоре нужен был кто-то, кто знает правила игры врага. Кто-то, кто сможет переписать сценарий, написанный кровью». Всё было слишком сложно. Граница между её враньем и реальной помощью клану истончалась с каждым часом. Она уже не понимала, где заканчивается актриса Эй’лан и начинается настоящая провидица, ведь её слова действительно меняли реальность. «Ладно», — решила она, поворачиваясь на бок и зарываясь лицом в прохладную подушку из сухих трав. — «Раз уж я в это ввязалась, я доведу партию до конца. Буду врать, если это спасет им жизни. Буду играть роль святой, если это остановит войну. В конце концов, если Эйва против — пусть сама меня и остановит». За порогом послышался тихий всплеск. Эй’лан замерла. Судя по ритму, кто-то из её добровольных охранников так и не ушел, решив нести вахту до самого рассвета. Думы о Куоритче, судьбе Нетеяма и собственном вранье в конце концов сморили Эй’лан. Она провалилась в тяжелый, липкий сон, где синие тени смешивались с кадрами из кинотеатра, а голос Эйвы звучал как помехи на старом радио. Когда солнце Пандоры вновь коснулось её лица через щели маруи, Эй’лан попыталась привычно подскочить, но тут же со стоном рухнула обратно на циновку. Голова раскалывалась, во рту пересохло, а всё тело казалось налитым свинцом. «Черт… неужели Эйва реально решила меня наказать за вранье о "высокой цене"?» — пронеслось в её голове. — «Ляпнула, что теряю силы после пророчеств, и вот — получите, распишитесь. Карма — штука быстрая». Ей действительно было плохо. Это не было похоже на вчерашнюю актерскую игру; сейчас её знобило, а реальность плыла перед глазами. Собрав всю волю в кулак, она кое-как поднялась и, пошатываясь, выбралась к выходу. Фрукты, принесенные Аонунгом, всё так же лежали в корзине, но от одного их вида Эй’лан затошнило. Хотелось чего-то горячего и соленого. На пороге она едва не врезалась в Нетеяма. Он сидел на корточках, держа в руках небольшую деревянную чашу, от которой шел пар. — Очнулась, — в его голосе послышалось явное облегчение. — Мать приготовила лечебный суп для Кири, я выпросил порцию для тебя. Тебе нужно поесть, чтобы вернуть дух в тело. — Спасибо, Нетеям, — Эй’лан благодарно приняла чашу. Суп оказался на удивление вкусным — наваристым, с горьковатыми травами, которые тут же прогнали тошноту. Когда чаша опустела, Эй’лан хотела было забрать её, чтобы помыть, но Нетеям среагировал быстрее. Он ловко выхватил посуду из её рук. — Я сам. Тебе нельзя сейчас нагружать себя даже этим, — строго сказал он. Но прежде чем уйти, он вдруг подался вперед. Его ладонь, прохладная и большая, осторожно легла на шею Эй’лан, касаясь пульсирующей жилки. Эй’лан замерла, чувствуя, как по телу пробежал странный электрический разряд, вовсе не связанный с болезнью. — Ты горишь, Эй’лан, — его брови сошлись на переносице, а в золотистых глазах вспыхнуло острое беспокойство. — Ты очень горячая. Твой дар... он забирает слишком много. Тебе нельзя было читать мысли отца и матери вчера. Эй’лан слабо улыбнулась, пытаясь скрыть за шуткой внезапное смущение. — Не беспокойся, лесной парень. Я просто еще не до конца восстановилась. Это не страшно. Пара часов сна — и я буду как новая. Не стоит так на меня смотреть, будто я сейчас рассыпаюсь на части. Нетеям не улыбнулся в ответ. Он медленно убрал руку, но продолжал сверлить её взглядом, в котором читалось нечто большее, чем просто забота о «провидице». — Я буду рядом, — тихо произнес он. — Если огонь внутри тебя станет слишком сильным — просто позови. Нетеям, крепко сжимая пустую чашу, столкнулся с Аонунгом на узком плетёном переходе. В руках у сына вождя было изящное украшение из кости и редких светящихся ракушек — символ её нового, особого статуса в клане Меткаина. — Она проснулась? — бодро спросил Аонунг, но тут же осёкся, заметив хмурое лицо Нетеяма. — Проснулась, — Нетеям преградил ему путь, понизив голос. — Но слушай, Аонунг... не докучай ей сегодня. Она горит. У неё сильный жар. Видимо, вчерашнее истощение оказалось серьёзнее, чем мы думали. Пусть отдыхает. Аонунг замер, и его энтузиазм мгновенно сменился сосредоточенным беспокойством. Он посмотрел в сторону маруи Эй’лан, затем снова на Нетеяма. — Хорошо. Спасибо, что сказал, — коротко бросил он и, вопреки ожиданиям лесного парня, не пошел к девушке, а резко развернулся и бросился в сторону главного маруи. В это время в жилище вождя семья только собралась на утреннюю трапезу. Тоновари, Ронал и Цирея сидели вокруг чаш с едой, когда Аонунг буквально влетел внутрь, нарушая весь этикет. — Мама! — выдохнул он, игнорируя недоуменный взгляд отца. — Дай мне что-нибудь, чтобы унять жар. Быстро. Цирея замерла с кусочком фрукта в руке, а Тоновари медленно отставил чашу. — Кому это, сын? — спросил вождь, нахмурившись. — Эй’лан, — Аонунг перевел дыхание. — Нетеям говорит, она горит. Жар такой, что она едва на ногах стоит. Цена, о которой она говорила... Эйва забирает её силы. Ронал медленно поднялась. В её глазах промелькнула сложная смесь чувств. Как Цахик, она должна была сохранять спокойствие, но как наставница, принявшая эту девочку под своё крыло, она почувствовала укол ответственности. — Жар после видений — это испытание духа, — произнесла Ронал, подходя к своим запасам. — Если её тело не выдержит, мы потеряем Глас Эйвы раньше, чем она успеет нам помочь. Тоновари молча наблюдал за сыном. Его удивило не столько состояние Эй’лан, сколько то, с какой отчаянной решимостью Аонунг требовал лекарство. Раньше его интересовали только охота и подначки, а теперь он выглядел как истинный защитник своего народа. Ронал достала небольшой кожаный мешочек с измельченным корнем и пузырек с густым соком. — Возьми. Разотри это в воде и дай ей выпить. И проследи, чтобы она была в тени. Аонунг схватил подношение, коротко кивнул родителям и выскочил из маруи. — Твой брат меняется, — тихо заметил Тоновари, глядя на Цирею. — Кажется, эта девочка видит не только чужие судьбы, но и меняет тех, кто рядом с ней. Аонунг почти бежал по настилам, крепко сжимая в руке снадобья матери. Он ожидал увидеть Эй’лан одну, ну или хотя бы в тишине, но у входа в маруи его ждал сюрприз. Нетеям уже был там. Лесной парень не просто помыл чашу — он успел сбегать к своей матери, Нейтири, и принести их лесные лекарства. Парни столкнулись взглядами. На мгновение воздух снова загустел от соперничества, но состояние Эй’лан быстро охладило их пыл. Аонунг бесцеремонно протиснулся внутрь и, присев на корточки, прикоснулся ладонью ко лбу Эй’лан. Его пальцы ощутили пугающий жар. — Я принес лекарство от Цахик, — быстро проговорил он, раскрывая кожаный мешочек. — Это корень морского ползуна, он сбивает огонь в крови быстрее всего. Эй’лан, несмотря на то что её знобило, а перед глазами плясали светящиеся пятна, попыталась изобразить свою обычную ухмылку. — Ого, — прохрипела она, пытаясь приподняться. — Личный сервис от сына вождя и сына Торук Макто. Если я выживу, мне придется брать с вас плату за такие привилегии. — Лежать, — одновременно и строго приказали оба парня. Нетеям, хмуро глядя на миску с темным отваром из лесных трав, который он приготовил, вздохнул. Он видел, что Эй’лан не становится лучше от его стараний. — Наши травы не справляются, — признал он, отодвигая свою чашу и кивая Аонунгу. — Лес здесь бессилен. Поскорее давай своё лекарство. Жар только растет. Аонунг кивнул, оценив честность соперника. Он быстро смешал сок с порошком в чистой воде и приподнял голову Эй’лан, помогая ей сделать глоток. Горькая, соленая жидкость обожгла горло, но почти сразу по телу разлилась странная, прохладная волна. Эй’лан откинулась назад на подушки. — Фу... на вкус как тухлая медуза, — поморщилась она, но почувствовала, что туман в голове начинает понемногу рассеиваться. — Спасибо, мальчики. Вы из меня точно святую сделаете с такой заботой. Нетеям и Аонунг остались сидеть по обе стороны от неё. Напряжение между ними никуда не делось, но теперь оно было приглушено общей тревогой. Лекарство Ронал подействовало быстро и мощно. Эй’лан чувствовала, как её сознание окутывает плотный, прохладный туман, унося прочь боль и жар. Реальность маруи начала расплываться, а перед глазами, словно на сломанном экране, замигали кадры: золотистая кровь на синей коже, плачущая Нейтири и затихающий взгляд самого смелого из Салли. Её пальцы в бессознательном жесте скользнули по циновке и наткнулись на чью-то теплую ладонь. Нетеям был ближе всех, и она инстинктивно вцепилась в него, ища опору в этом хаосе видений. Парень замер. Он чувствовал, как её пальцы судорожно сжались, а по телу девушки прошла мелкая дрожь. Аонунг, сидевший напротив, тоже подался вперед, затаив дыхание. И тут Эй’лан заговорила. Её голос был едва слышным, надломленным и полным такой невыносимой тоски, что у обоих парней по коже пробежал мороз. — Нетеям... — прошептала она. — Ты ведь такой... такой идеальный... Почему? Почему ты должен умирать? В маруи наступила мертвая тишина. Такая, от которой закладывает уши. Нетеям почувствовал, как сердце пропустило удар и ухнуло куда-то в пустоту. Он не отнял руки, но его пальцы на мгновение похолодели. Это не было похоже на обычный бред больного; в её голосе звучало знание — страшное, окончательное знание того финала, который она уже «посмотрела». Аонунг медленно поднял взгляд на Нетеяма. В глазах рифового принца теперь не было ни капли соперничества — только тихий, парализующий ужас. Он вспомнил, как безошибочно Эй’лан назвала имя его сестры. Если она говорит это сейчас... значит, для Нетеяма время уже отсчитывает последние мгновения. — Что она видела... — едва слышно выдохнул Аонунг, глядя на лесного парня так, будто тот уже стал призраком. Нетеям сглотнул, пытаясь вернуть самообладание. Он накрыл ладонь Эй’лан своей второй рукой, бережно и крепко, словно пытался удержаться за жизнь через её прикосновение. — Я здесь, Эй’лан, — тихо ответил он, хотя его собственный голос стал чужим. — Я здесь. Эй’лан больше ничего не сказала. Она окончательно погрузилась в глубокий сон, её дыхание выровнялось, а лицо разгладилось. Она «выплеснула» правду и уснула, оставив Нетеяма наедине с мыслью о собственной гибели.