Спасти твою любовь

Эй’лан вернулась в свой маруи, где всё еще стоял легкий аромат морской соли и сушеных трав. Она чувствовала странную смесь азарта от того, как ловко «сдала» Харриса парням, и нарастающей тревоги. Несмотря на шутки, сценарий фильма неумолимо приближался к своей самой кровавой точке. Она достала небольшую чашу, подожгла пучок подсохших благовоний, подаренных Ронал, и села в позу для медитации. Сизый дым медленно поплыл под потолком, сплетаясь в причудливые узоры. — Ну что, Эйва... — прошептала Эй’лан, плотно закрывая глаза и стараясь унять биение сердца. — Пожалуйста, покажи мне хоть какое-то будущее. Хотя бы один намек. Нацелен ли Куоритч убить тулкунов, чтобы выманить Джейка Салли? Остался ли этот план в силе, или наше присутствие всё окончательно сломало? Она замерла, концентрируясь на темноте перед глазами. Она ждала ярких вспышек, голосов или хотя бы того странного ощущения «связи», которое посещало её раньше. Минута... вторая... пять. Ничего. Только шум прибоя снаружи и крики детей, играющих на мелководье. Эй’лан приоткрыла один глаз и разочарованно посмотрела на тлеющие травы. — Эй! Да ладно тебе! — она всплеснула руками, обращаясь к пустоте. — Покажи хоть одним глазком! Ну чуть-чуть, самую малость! Уфф... а я-то уже начала думать, что действительно стала «Гласом Эйвы». Неужели батарейки сели в самый ответственный момент? Чувство собственного бессилия навалилось на неё тяжелым грузом. Она привыкла опираться на знание канона, но теперь, когда Харрис (или, вернее, Джулс) начал активно действовать, мир стал непредсказуемым. Эй’лан тяжело вздохнула и растянулась на мягкой циновке, подложив руки под голову. Она решила не форсировать события. — Ладно, — пробормотала она, глядя в потолок. — Если ты не хочешь говорить со мной, когда я прошу, может, ты заговоришь со мной, когда я расслаблюсь. Она закрыла глаза, стараясь ни о чем не думать. Она позволила своему сознанию плыть по течению, ловя ритм собственного дыхания. Постепенно звуки деревни стали отдаляться, а тьма под веками начала менять плотность. Эй’лан замерла, боясь шевельнуться, когда по краю сознания промелькнула первая холодная, синяя искра. Эй’лан провалилась в транс внезапно, словно сорвалась с обрыва в ледяную воду. Реальность маруи растворилась, оставив лишь вязкую, пульсирующую синеву. Видение было мутным, подернутым зыбкой дымкой, как будто она смотрела сквозь толщу штормового океана. Но среди этого хаоса образов она, на уровне инстинктов, узнала его. Нетеям. Его силуэт был тонким и напряженным, он стоял по пояс в воде, и капли на его коже сияли, как рассыпанные искры. Но над ним... над ним начала подниматься колоссальная, непроглядно-черная тень. Эта тень не была похожа на облако или скалу. Она была тяжелой, хищной, и от нее веяло холодом, который сковывал сердце Эй’лан. Она видела, как эта тьма медленно накрывает плечи парня, как она тянется к его голове, словно собираясь поглотить целиком. «Нет... только не снова. Эйва, покажи мне лицо врага!» — взмолилась Эй’лан внутри своего сознания. Она рванулась вперед, пытаясь зайти глубже, буквально продираясь сквозь пелену видения, чтобы рассмотреть, что скрыто в этой тени. Расстояние сокращалось, она уже почти видела очертания чего-то мощного, что заслоняло Нетеяма словно сама смерть. — Эй’лан! Ты жива там? Голос ворвался в её голову, как удар грома. Мир видений лопнул, рассыпавшись на миллион осколков. Эй’лан резко дернулась на циновке, хватая ртом воздух. Перед глазами всё плыло. В проеме маруи, подсвеченные лучами заходящего солнца, стояли Нетеям и Аонунг. Оказалось, что медитация поглотила несколько часов — день незаметно сгорел, уступив место вечерним сумеркам. От осознания того, что её выдернули в самый ответственный момент, Эй’лан охватила настоящая детская ярость. Она схватилась за голову, запуская пальцы в свои растрепанные косы и с силой сжимая их, словно пытаясь удержать ускользающие образы. — Почему! — застонала она, почти закричав, как обиженный ребенок, у которого отобрали любимую игрушку. — Почему опять вы?! Почему вы так любите прерывать мои видения?! Ну за что?! Я только что достигла истины, я почти увидела лицо... ну зачем, зачем вы вошли?! Она начала буквально ерзать на циновке от досады, раскачиваясь из стороны в сторону. Нетеям и Аонунг застыли на пороге, ошарашенные такой эмоциональной бурей. Они привыкли видеть её мудрой, загадочной или игривой, но эта искренняя, почти девчоночья истерика их обескуражила. Нетеям сделал шаг назад, испуганно моргая. Эй’лан наконец глубоко, судорожно вздохнула. Она зажмурилась, с силой потирая переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль в висках. Затем она подняла на парней усталый, разочарованный взгляд. — Ну что? — голос её теперь звучал глухо и выжато. — Что вам надо? Говорите, раз уж пришли и всё испортили. Нетеям первым пришел в себя. Он смотрел на неё с тревогой, замечая капельки пота на её лбу. — Мы... мы не хотели помешать, Эй’лан. Просто тебя не было слишком долго. Солнце уже коснулось горизонта. Отец и Тоновари зовут всех на вечернюю трапезу. Твой... — он запнулся, — твой Харрис уже там. Он вовсю травит байки Ло’аку. Аонунг, прислонившись к косяку, рассматривал её с несвойственной ему серьезностью. — Ты выглядишь так, будто сражалась с акулой, — тихо заметил он. — Что ты видела? Это было о войне? Эй’лан посмотрела на Нетеяма, и перед её глазами снова промелькнула та черная тень, накрывающая его плечи. Страх за него кольнул где-то под ребрами, но она лишь снова потерла лоб. — Это было... сложно, — уклончиво ответила она, поднимаясь на ноги. — Помогите мне встать, у меня ноги затекли от вашей «истины». Нетеям и Аонунг бережно подхватили Эй’лан под руки, помогая ей подняться. Она всё ещё слегка пошатывалась, а перед глазами плясали синие искры — последствия прерванного транса. Парни вели её осторожно, словно драгоценную вазу, чувствуя исходящее от неё напряжение. Когда они подошли к общему костру, вечерняя трапеза была в самом разгаре. Атмосфера была необычной: две семьи, Салли и Меткаина, сидели вместе. Пламя костра подсвечивало лица Джейка, Нейтири, Тоновари и Ронал. Рядом Кири увлеченно что-то объясняла Цирее, а Тук пыталась стащить кусочек рыбы из тарелки Ло’ака. Харрис, сидевший чуть поодаль и чистивший плод своим армейским ножом, вскочил первым, едва завидев троицу. Его солдатское чутье мгновенно сработало на состояние подруги. — Лан! Всё нормально? Ты какая-то бледная, — громко спросил он, делая шаг навстречу. Эй’лан, наплевав на присутствие вождей и на то, как это выглядит со стороны, обиженно поджала губы. Она, не скрывая чувств, легко подбежала к Харрису, словно ища у него защиты. Остановившись прямо перед ним, она лишь медленно и печально покачала головой. — Нет, — выдохнула она так, чтобы слышал только он, но в тишине вечера это прозвучало веско. — Я совсем не в порядке. Наступила тишина. Все разговоры за костром стихли. Нейтири прищурилась, глядя на эту сцену; в её глазах читалось недоумение — почему Глас Эйвы ищет утешения у этого «демона», а не у своих? Нетеям, оставшийся стоять у входа с пустыми руками, почувствовал, как внутри снова заворочалась холодная ревность. Аонунг же просто переводил взгляд с Эй’лан на Харриса, пытаясь понять, что связывает их так сильно, что она бежит к нему при первой же возможности. Ронал медленно отложила чашу с водой. — Эй’лан, ты пропустила много часов, — голос Цахик был строгим, но в нём слышалось беспокойство. — Твои глаза... они всё ещё там, в мире духов. Сядь. Раздели с нами пищу. Джейк Салли переглянулся с Харрисом. — Что случилось? Снова видения? — прямо спросил он. Харрис осторожно положил руку Эй’лан на плечо, слегка сжав его — этот жест был их старым земным знаком поддержки. Он чувствовал, как она дрожит. — Похоже, Великая Мать сегодня была не в духе, — хмуро бросил Харрис, усаживая Эй’лан рядом с собой и Тук. — Дайте ей поесть. Она вымотана. Эй’лан села, чувствуя на себе взгляды всех присутствующих. Она знала, что сейчас выглядит не как могущественная провидица, а как испуганная девчонка, и это её злило. Но тень над Нетеямом... она всё ещё стояла перед глазами. — Всё хорошо, — наконец произнесла она, заставляя свой голос звучать тверже. — Просто путь к истине иногда бывает тернистым. Ужин начался в странном, гулком молчании, нарушаемом только треском пламени. Эй’лан, всё еще чувствуя слабость после прерванного транса, без лишних церемоний опустилась на циновку рядом с Харрисом и, тяжело вздохнув, просто прислонилась плечом к его массивному плечу. Для неё это был жест доверия старому другу, но для окружающих это выглядело как вопиющее нарушение всех приличий. Нетеям среагировал мгновенно. С лицом, не выражающим ничего, кроме ледяной решимости, он подошел и буквально втиснулся между Эй’лан и Ло’аком, заставив младшего брата с ворчанием подвинуться. Теперь Эй’лан оказалась зажата между теплым, надежным Харрисом и напряженным, как натянутая струна, Нетеямом. Ронал, внимательно наблюдавшая за тем, как Глас Эйвы «липнет» к рекому, наконец не выдержала. Она обменялась красноречивым взглядом с Нейтири. — Харрис, — голос Цахик Меткаина прозвучал как удар хлыста. — Ты здесь меньше суток. Ты пришел из лагеря врага, раненый и преследуемый. Но ведешь себя так, будто Эй’лан принадлежит тебе. Почему ты так вцепился в нее? Нейтири кивнула, её глаза сузились: — Твоя тень повсюду следует за ней, демон. Что это? Благодарность за исцеление или что-то иное? Эй’лан, почувствовав, как атмосфера накаляется, хотела было отмахнуться. Она уже открыла рот, чтобы сказать что-то вроде: «У солдат часто возникает привязанность к тем, кто вытащил их с того света, это просто посттравматический синдром...» Но Харрис, верный своей новой роли «дерзкого дезертира», не дал ей вставить ни слова. Он отложил нож, выпрямился, став еще внушительнее, и посмотрел прямо в глаза Ронал и Нейтири. — А в чем проблема? — спокойно, с легкой ухмылкой произнес он. — Она — красивая девушка, я — красивый мужчина. Так почему бы мне не поухаживать за ней? Она спасла мне жизнь, а я готов отдать свою за неё. По-моему, честный обмен. Эй’лан, которая до этого момента мирно покоилась на его плече, резко вскинула голову. Её глаза округлились, она вопросительно уставилась на Харриса, не понимая, то ли он так гениально «троллит» местных, то ли его окончательно переклинило в новом теле. Но Харрис даже не взглянул на нее — он держал взгляд вождей, демонстрируя абсолютную уверенность. За костром повисла такая тишина, что было слышно, как Тук пережевывает фрукт. Тоновари и Джейк Салли замерли с кусками еды в руках, ошарашенные такой прямолинейностью. И тут тишину разорвал голос Ло’ака. Он не выдержал, прыснул в кулак и, глядя на вытянувшиеся лица старших, весело воскликнул: — Да нет, Харрис, всё не так просто! Хочешь ухаживать? Тогда вставай в очередь! Вон, за Аонунгом и Нетеямом будешь! — он махнул рукой в сторону брата и принца Меткаина, которые в этот момент выглядели так, будто готовы были синхронно вызвать рекома на дуэль. Реакция была мгновенной. Цирея спрятала улыбку за ладонью, Кири закатила глаза, а Нетеям и Аонунг переглянулись. В их взглядах, вопреки всему, проскользнуло странное мужское понимание — теперь у них был общий соперник, и этот соперник был опасно обаятелен.