Спасти твою любовь

Тишина, воцарившаяся после дерзкой реплики Ло’ака, была почти осязаемой. Эй’лан чувствовала, как по коже пробегает холодок. Она знала Джулс — та обожала доводить ситуации до абсурда, но здесь, в теле Харриса, её «шутки» про ухаживания приобретали слишком серьезный и опасный подтекст. Взгляды Нейтири и Ронал буквально пригвоздили их к месту. Ей стало не по себе. Весь этот напускной пафос Харриса и накалившаяся ревность парней вокруг начали её откровенно утомлять. Ей не хотелось быть призом в этой нелепой очереди, особенно когда перед глазами всё ещё стояла та черная тень из видения. Эй’лан, сохраняя внешнее спокойствие, продолжала методично пережевывать сочный плод, который ей дал Харрис. Она не стала ничего объяснять или оправдываться. Вместо этого она просто встала. Её движения были будничными, лишенными какой-либо театральности. Она перевела взгляд на Нетеяма. Нетеям считал этот импульс мгновенно. Он молча поднялся и пересел на её прежнее место, оказываясь между Харрисом и Эйлан, создавая живой барьер. Эй’лан же спокойно опустилась на его место. Эта безмолвная рокировка заставила вождей немного расслабиться — Глас Эйвы сама дистанцировалась от «демона». Наконец проглотив последний кусочек, Эй’лан вытерла ладони и обратилась ко всем сразу, словно и не было этого неловкого разговора об ухаживаниях: — Насчет Харриса, — голос её прозвучал ровно и деловито. — Вчера и сегодня я следила за его ранением, чтобы инфекция не пошла дальше, но он идет на поправку быстро. Думаю, ему пора найти постоянный ночлег. Она бросила короткий взгляд на рекома, теперь, когда Харрис — это Харрис, а не Джулс, и после странного поведения рекома она поняла, что стоит держать дистанцию. — Сегодня ночью я бы хотела поспать спокойно, без лишних глаз в моем маруи. Ему уже незачем там находиться. Тоновари медленно кивнул, одобрительно оценив её прямоту. — Это правильно, Эй’лан. Твой труд как целительницы на этом этапе завершен. Я уже распорядился: Харрис будет жить в маруи с одним из наших воинов. Тот живет один, места хватит. Там за ним тоже присмотрят, но уже не как за больным, а как за гостем. Харрис лишь хмыкнул, не выказывая ни тени обиды. Он понял, что Эй’лан мягко «выставила» его, чтобы охладить пыл окружающих. — Без проблем, — отозвался Харрис, потягиваясь так, что суставы хрустнули. — Давно пора сменить обстановку. Напряжение у костра начало окончательно спадать. Эй’лан снова втянулась в общую беседу, обсуждая с Кири какие-то бытовые мелочи, словно и не было никакой «очереди» или странных признаний. Она вела себя так, будто всё произошедшее — лишь глупая случайность, не заслуживающая внимания. Нетеям, хоть и сидел теперь рядом с Харрисом, больше не выглядел как натянутая струна. Он видел, что Эй’лан не проявляет к рекому никакого особого интереса, и это его успокаивало. Сама же Эй’лан ловила на себе его взгляды — в них читалось явное восхищение, но она лишь вежливо улыбалась в ответ, переводя разговор на другую тему. Для неё он был важной частью этого мира, другом и союзником, которого она обязана спасти, но влюбленности в её глазах не было — только глубокая, почти материнская тревога за его будущее. Вечер потек в привычном русле: Ло’ак снова начал спорить с Аонунгом, а Нейтири и Ронал занялись обсуждением завтрашних обрядов.

***

Ужин подошел к концу, когда первые звезды начали отчетливо проступать на темнеющем небосклоне Пандоры. Костер прогорел, оставив после себя лишь гору багровых углей, от которых всё еще исходил приятный жар. Харрис, поднявшись и коротко кивнув Эй’лан на прощание, ушел вместе с одним из воинов Меткаина — коренастым мужчиной по имени Ка’ат, который должен был показать ему новый ночлег. Эй’лан потянулась, чувствуя, как нышние события и прерванный транс наконец навалились на неё свинцовой усталостью. Она направилась к своему маруи, ступая по плетеным настилам, которые тихо пружинили под ногами. Она не оборачивалась, но отчетливо слышала за спиной знакомые, уверенные шаги. Нетеям не звал её, он просто шел следом, решив проводить её до самого входа, словно безмолвный телохранитель. Некоторое время они шли в полной тишине, нарушаемой только плеском воды под хижинами. Наконец Нетеям заговорил, и в его голосе, обычно спокойном, проскользнули нотки недоумения, которые он больше не мог скрывать. — Эй’лан... — он чуть ускорил шаг, поравнявшись с ней. — Почему ты ведешь себя с этим Харрисом так, будто вы знакомы всю жизнь? Между вами... странная связь. Ты ведешь себя с ним свободнее, чем с кем-либо из нас. Эй’лан на мгновение замерла, и внутри у неё всё похолодело. Она не подумала, что её фамильярность с рекомом выглядела для местных как нечто из ряда вон выходящее. Подумав секунду и постаравшись придать лицу максимально искреннее выражение, она повернулась к Нетеяму. — Знаешь, я сама об этом думала, — мягко ответила она. — Пока я заботилась о нем вчера и лечила его раны, мы много разговаривали. Мне показалось, что мы успели подружиться за ту ночь. Но... — она замялась, вспоминая недавнюю сцену у костра, — я совсем не ожидала, что он выкинет нечто подобное перед всеми. Его слова об ухаживаниях... это было чересчур. Теперь я поняла, что совершила ошибку, подпустив его так близко. Стоит держаться от него подальше. Нетеям внимательно вслушивался в её слова. Кажется, такое объяснение его немного успокоило, хотя тень сомнения всё еще пробегала по его лицу. Они продолжили путь, идя совсем медленно, словно оба негласно пытались растянуть эти минуты вместе под ночным небом. Они говорили о мелочах, о завтрашней тренировке и о том, как красиво светятся водоросли в лагуне. В какой-то момент, когда настил стал влажным от брызг прибоя, нога Эй’лан немного поехала по скользкой поверхности. Она покачнулась, теряя равновесие, но упасть не успела. Нетеям среагировал молниеносно. Он подхватил её за локоть, его ладонь была горячей и сильной. — Осторожнее, — тихо сказал он, поддерживая её. — О, спасибо, — Эй’лан неловко улыбнулась, восстанавливая равновесие. Она уже собиралась мягко высвободить руку, но Нетеям вдруг не разжал пальцы. Вместо того чтобы убрать руку с её локтя, он медленно скользнул ладонью вниз, перехватывая её кисть и осторожно сжимая её ладонь в своей. — Настилы мокрые, — проговорил он, стараясь, чтобы его голос звучал максимально обыденно, хотя в нем слышалась легкая хрипотца. — Ты еще можешь поскользнуться. Я придержу. Эй’лан почувствовала, как по сердцу прошла странная волна. Это было немного неожиданно и даже неловко — держать за руку принца Оматикайя в тишине тропической ночи. Но, вопреки логике и своим планам «просто спасти парня», она не стала забирать руку. Его кожа была шершавой, а хватка — надежной, и в этом жесте было столько искреннего желания защитить, что все её возражения испарились сами собой. Ей было непривычно, но в целом... её всё устраивало. Она позволила ему вести себя дальше, чувствуя, как страх перед грядущей тенью на мгновение отступает, сменяясь тихим теплом. Они остановились у самого входа в маруи. Светящийся планктон в воде под ними отбрасывал мягкие голубые блики на лица, а ночной ветерок перебирал бусины в косах. Эй’лан чувствовала, как её ладонь всё ещё покоится в руке Нетеяма. Прошло несколько секунд, но он, вопреки логике, совсем не спешил её отпускать. Его пальцы едва заметно поглаживали её кожу, и это молчание становилось слишком многозначительным. Эй’лан, стараясь скрыть нарастающее смущение за легкой улыбкой, чуть наклонила голову набок. — Ну... спокойной ночи? — полушёпотом спросила она, надеясь, что это послужит сигналом к «расцеплению» рук. Нетеям ничего не ответил. Вместо этого он сделал шаг ближе, сокращая и без того маленькое расстояние между ними. Эй’лан невольно затаила дыхание. Он был намного выше, и ей пришлось поднять взгляд, встречаясь с его глазами, которые в темноте казались почти черными. Он медленно потянулся к ней. Эй’лан ожидала чего угодно, но Нетеям лишь бережно коснулся губами её лба. Это было мимолётное, почти невесомое прикосновение — целомудренное, но пронизанное такой нежностью, что у Эй’лан на мгновение подкосились колени. В этом жесте было уважение и что-то глубоко личное. Отстранившись, Нетеям наконец выпустил её руку, хотя сделал это медленно, словно нехотя. На его губах играла едва заметная, мягкая улыбка. — Спокойной ночи, Эй’лан, — тихо произнёс он, его голос прозвучал глубоко и бархатисто. Он постоял ещё секунду, убеждаясь, что она в безопасности, а затем развернулся и бесшумной походкой охотника направился в сторону маруи своей семьи. Эй’лан осталась стоять у входа, прижав ладонь к тому месту на лбу, которого он коснулся. Сердце колотилось где-то в горле. Она планировала просто спасти его от смерти, переиграть сюжет и выжить самой, но Пандора и этот парень явно решили внести свои коррективы в её «безопасный» план.

***

Внутри маруи царил полумрак, разбавленный лишь мягким фосфоресцирующим свечением некоторых растений, вплетенных в стены. Эй’лан лежала на своей циновке, укрывшись тонким покрывалом, но сон не шел. Она то и дело касалась пальцами лба, словно там до сих пор сохранилось тепло от губ Нетеяма. «Это было… слишком правильно для этого неправильного мира», — думала она, глядя на танцующие тени под потолком. Её план по спасению канонного персонажа внезапно оброс чувствами, которых она не планировала. Этот мимолетный поцелуй выбил её из колеи сильнее, чем любое пророчество Эйвы. Ночь уже перевалила за середину, когда легкий шорох у входа заставил её вздрогнуть. Полог маруи едва заметно колыхнулся, и в хижину бесшумной тенью скользнул массивный силуэт. Эй’лан резко присела, рука инстинктивно потянулась к ножу, лежащему рядом, но она вовремя узнала эти тяжелые, уверенные движения. — Харрис? — шепотом воскликнула она, прищурившись. — Ты с ума сошел? Тебя же Ка’ат должен был караулить! Реком молча опустился на край её настила. В тусклом свете его глаза казались двумя холодными угольками, но в них не было агрессии. — Ка’ат спит как убитый, — так же тихо отозвался он. — А мне нужно было поговорить. Без лишних ушей. Эй’лан выдохнула, расслабляя плечи. Профессиональным взглядом она быстро прошлась по его телу: повязка на боку была чистой, воспаления не было, движения оставались плавными. — Рана заживает, — констатировала она, кутаясь в покрывало. — Но это не повод шастать по ночам. Что случилось? Они просидели некоторое время, обсуждая последние новости и то, как Джулс осваивается в новом статусе. Но чем дольше они говорили, тем острее Эй’лан чувствовала этот диссонанс: перед ней сидел суровый солдат, а говорила с ней её лучшая подруга. — Послушай, — Эй’лан перебила его на полуслове, подтянув колени к подбородку. — Когда ты рядом, я совсем забываю, что мы на Пандоре. Мой мозг переключается в режим «Земля», и я начинаю вести себя с тобой так же, как раньше с Джулс. Но это… это уже в прошлом. Мы больше не там. Харрис замер, внимательно слушая её. — Я считаю, что нам стоит вести себя так, как подобает, — продолжила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Ты здесь гость, солдат, чужак, за которым следят сотни глаз. Я же, хоть и получила этот статус не самым честным путем, — Глас Эйвы. На нас смотрят как под микроскопом. Твои сегодняшние выходки у костра… и мои действия они были опасными. Давай вести себя сдержаннее. Никаких «очередей» и фамильярностей при людях. Харрис на мгновение отвел взгляд в темноту. На его лице промелькнула тень грусти — той самой, человеческой грусти, которую сложно было соотнести с его нынешним обликом. — Грустно, конечно, — негромко произнес он, и в голосе проскользнули интонации старой доброй Джулс. — Тяжело играть роль, когда единственный близкий человек просит держать дистанцию. Но… раз ты так хочешь, то без проблем. Я всё понял, Лан. Буду образцовым «дезертиром». Эй’лан почувствовала укол вины, но понимала, что это необходимо для их выживания. — Хорошо. Отлично. Тогда тебе пора, — она кивнула в сторону выхода. — Нужно еще успеть поспать хотя бы пару часов. Если тебя заметят на выходе из моего маруи под утро, никакой статус Гласа меня не спасет. Харрис медленно поднялся, снова превращаясь в ту самую бесстрастную машину для убийства. — Спокойной ночи, Эй’лан, — бросил он через плечо и, не дожидаясь ответа, исчез в ночи так же бесшумно, как и появился. Эй’лан снова осталась одна. Теперь, когда все разговоры были закончены, тишина в маруи казалась еще более давящей. Она знала, что поступила правильно, но чувство одиночества в этом чужом мире на мгновение стало почти физическим.

***

Утро в Ава’атлу было на редкость тихим и ясным. Эй’лан проснулась с ощущением странной легкости, которая всегда предшествует буре. Быстро перекусив сочным фруктом — единственным, на что хватило аппетита, — она привела себя в порядок и вышла из маруи, щурясь от слепящего солнца, отражающегося в океане. Прямо у входа её ждал Нетеям. Он стоял, прислонившись к деревянной опоре, и, завидев её, мягко улыбнулся. В его облике была та самая безупречная уверенность и спокойствие, которые всегда выделяли его среди остальных. — Доброе утро, — произнес он, делая шаг навстречу. — Я пришел проводить тебя на тренировку. Все уже собрались у рифов: Кири, Ло’ак, Цирея и остальные. Ждут только тебя. Эй’лан покачала толовой, поправляя костяное украшение на плече. — Прости, Нетеям, но на тренировку я сегодня не пойду. У меня есть дела поважнее. Сначала хочу зайти к Харрису, проверить, как заживают его раны после вчерашнего. Нетеям на мгновение замер, и тень мимолетной ревности скользнула по его лицу, но он тут же взял себя в руки. — Его нет в маруи, — спокойно ответил он. — В смысле? — Эй’лан удивленно приподняла бровь. — Он еще слаб для прогулок. — Мой отец и Оло’эйктан решили, что Харрису пора делом доказывать свою пользу клану, — пояснил Нетеям. — Теперь он — один из воинов-охотников Меткаина. Рано утром он ушел в море вместе с мужчинами клана. Ему выдали снаряжение, так что теперь он занят охотой. Эй’лан замерла, переваривая новость. С одной стороны, она понимала, что «Джулс» в этом теле долго на месте не усидит, но с другой — её не покидало беспокойство за подругу, которую бросили в пекло чужой культуры так быстро. — А... ну, ладно, — выдохнула она, стараясь не показывать волнения. — Но на тренировку я всё равно не пойду. Мне нужно обсудить кое-что важное с Цахик. Это срочно. Нетеям кивнул, принимая её решение без лишних вопросов. — Тогда я провожу тебя до маруи Ронал. Мне всё равно по пути. Они медленно пошли по плетеным настилам, соединяющим жилища клана. Нетеям, как всегда, был воплощением идеального воина и спутника: он шел чуть впереди, подстраиваясь под её шаг, готовый в любой момент подать руку на скользком переходе. Он рассказывал что-то о утреннем приливе, но Эй’лан слушала его лишь вполсилы. Вся её голова была занята тем самым мутным, пугающим видением. Та черная тень, заслонившая Нетеяма... была ли это сама Смерть, или что-то, что можно предотвратить? Она чувствовала, что это касалось именно его, хотя картинка в трансе была зыбкой, как отражение в потревоженной воде. Ей нужен был совет Ронал. Цахик знала тайны связи с Эйвой лучше любого другого, и только она могла подсказать, как усилить дар, чтобы увидеть правду четче. — Ты сегодня слишком задумчива, Эй’лан, — негромко заметил Нетеям, прерывая её мысли. Он остановился, глядя на неё с искренней заботой. — Что-то тревожит? Эй’лан посмотрела в его янтарные глаза, в которых не было ни капли фальши. Он был слишком идеален для этого мира, и от этого ей становилось еще страшнее. — Всё хорошо, Нетеям. Увидимся позже!

***

Эй’лан осторожно раздвинула висящие у входа плетёные украшения и шагнула в прохладную тень маруи Ронал. Цахик сидела в центре, разбирая сушёные травы, и её движения были точными, почти ритуальными. Она подняла взгляд на вошедшую, и её глаза, мудрые и пронзительные, казалось, сразу заглянули Эй’лан в душу. — Ты пришла в неурочный час, — спокойно произнесла Ронал. — Сегодня день, когда ты должна была тренироваться в море со своими друзьями. Великая Мать даёт нам время для учёбы и время для радости. Почему ты лишаешь себя второго? Эй’лан прошла внутрь и низко поклонилась. — Цахик, я пришла за советом. Моё сердце не на месте, и радость не идёт ко мне, пока я не пойму волю Эйвы. Ронал жестом пригласила её сесть напротив. Когда Эй’лан опустилась на циновку, она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в пальцах. — Я видела видение. Оно было очень мутным, неясным, словно я смотрела сквозь толщу штормовой воды. Я не видела лиц чётко, но... я просто знаю, о ком оно. Моя уверенность абсолютна, хотя я и не назову имени. Я пыталась пробраться глубже, увидеть детали, но меня прервали, и связь оборвалась. Эй’лан сглотнула, вспоминая ту липкую тьму. — Там не было ничего определённого, только фигура На’ви и тень, которая нависла над ним. Я не могу объяснить это чувство словами, но я кожей ощущаю — это была тень самой смерти. Ронал долго молчала, внимательно изучая лицо девушки. Она отложила травы в сторону и сложила руки на коленях. — Ты странная провидица, Эй’лан, — медленно проговорила она. — Раньше тебе не нужны были трансы, чтобы предсказывать судьбу. Ты просто смотрела на руку воина, на линии жизни, и читала их так легко, будто это раскрытая книга. Почему же теперь ты блуждаешь в тумане? Почему не можешь увидеть всё так же ясно, как прежде? Эй’лан на мгновение замерла. Она не могла сказать правду — что те «видения» по ладони были лишь знанием сюжета из фильма, а настоящий дар провидицы только сейчас начал просыпаться в ней, принося с собой хаос и неопределённость. Ей пришлось искать ответ, который не выдал бы её тайну. — Раньше Эйва позволяла мне видеть всё, что я захочу, — тихо ответила Эй’лан, глядя в костёр. — Образы сами приходили ко мне, стоило лишь коснуться чьей-то кожи. Но по какой-то причине сейчас всё изменилось. Теперь я вынуждена сама пробираться к видениям, бороться за каждый образ, словно продираясь сквозь густые заросли. Причина мне неизвестна... Возможно, Великая Мать хочет, чтобы я сама нашла путь, или же будущее стало слишком изменчивым, чтобы показывать его целиком. Ронал сузила глаза, обдумывая её слова. В маруи повисла тяжёлая тишина, прерывистая лишь шумом прибоя снаружи. Ронал медленно протянула руки и накрыла ими ладони Эй’лан. Её прикосновение было властным и холодным, но в ту же секунду девушка почувствовала, как от Цахик исходит мощная, пульсирующая волна спокойствия. — Давай попробуем вместе узнать, что скрывается за этим туманом, — торжественно произнесла Ронал. — Закрой глаза. Дыши вместе с морем. Позволь моему духу идти рядом с твоим. Эй’лан послушно закрыла глаза. Сначала был лишь шум прибоя, но вскоре звуки реальности начали таять. Тьма перед глазами сменилась знакомым зыбким маревом. Но в этот раз всё было иначе: она не была одна. Рядом ощущалось присутствие Ронал — плотное, как скала, и острое, как костяной нож. «Сработало...» — пронеслась восхищенная мысль Эй’лан. Она почувствовала, как связь с Цахик придает её собственному дару небывалую устойчивость. Они переглянулись в этом призрачном пространстве — не глазами, а самими душами — и синхронно начали движение вперед. Туман был густым, вязким, он лип к коже и мешал дышать. Где-то впереди снова возник мутный силуэт На’ви. Эй’лан не видела его лица, но её сердце болезненно сжалось — интуиция вопила, что это Нетеям. Она видела изгиб его плеч, наклон головы, и ту самую жуткую, непроглядную тень, что нависала над ним сверху. Ронал рядом содрогнулась. Даже сквозь трансовое состояние Эй’лан почувствовала, как Цахик пронзил холод. Ронал тоже увидела её. Эту тьму нельзя было спутать ни с чем — это была не просто неудача или ранение. Это была сама Смерть, безмолвная и неотвратимая, занесшая косу над тем, чьё имя было скрыто от глаз Цахик, но открыто сердцу Эй’лан. Они обменялись коротким, полным тревоги взглядом и решили идти дальше. Дорога казалась бесконечной. Они продирались сквозь белесое марево, словно плыли против течения в густой смоле. Казалось, сама Эйва воздвигла эту преграду, не желая показывать исход, скрывая истину за завесой тумана. Тень не отступала. Видение словно застыло во времени: нави в смертельной опасности и тьма, готовая поглотить его. Эй’лан чувствовала, что правда совсем рядом — достаточно сделать еще один шаг, сорвать этот последний лоскут тумана, и они увидят лицо. Они увидят того, кто принес эту тень. «Ещё немного... Пожалуйста, Эйва, дай мне увидеть!» — взмолилась Эй’лан. Они с Ронал уже протянули руки к застывшему образу, туман начал истончаться, проявляя знакомые черты... И в этот самый момент пространство вокруг них с треском лопнуло. Резкий звук ворвавшегося снаружи мира ударил по ушам. В маруи хлынул яркий свет и шум деревни, грубо вырывая их из потока. Эй’лан и Ронал одновременно распахнули глаза, тяжело и часто дыша, их руки расцепились. Время пролетело незаметно — прошло несколько часов уже было время обеда. Видение рассыпалось в прах, оставив после себя лишь горький привкус страха и недосказанности. Лицо того, кто вошел в маруи и прервал их в самый решающий миг, заставило Эй’лан вздрогнуть.