Спасти твою любовь

Тьма внутри маруи была густой и вязкой, лишь слабый свет биолюминесцентных грибов у входа окрашивал плетёные стены в призрачный синий цвет. Эй’лан тяжело вздохнула и приоткрыла глаза. Голова казалась набитой мокрым песком, а в горле пересохло. Она попыталась пошевелиться, и тут же заметила тень, сидевшую рядом на корточках. Мужской силуэт методично перетирал в небольшой миске какие-то маслянистые коренья, издававшие резкий хвойный запах. — Что... что произошло? — её голос прозвучал как надтреснутый шелест сухой травы. Тень шевельнулась. Свет упал на лицо Харриса. Он не улыбался, как обычно. Его лицо было сосредоточенным, почти суровым. — Тише, боец. Ты отключилась прямо в разгар событий, — негромко ответил он, протягивая ей ковш с водой. — Переутомление, нервный срыв. Ты просто рухнула. Нетеям пулей прилетел к Ронал, сказал, что ты без сознания. Поднял на уши всю деревню. Эй’лан жадно припала к воде, чувствуя, как сознание медленно возвращается. Она вспомнила всё: Харриса за сваей, Нетеяма в полумраке маруи, его обжигающее дыхание на шее... и тот миг, когда земля ушла из-под ног. Она невольно опустила взгляд и замерла. На ней была чистая накидка, завязки которой были аккуратно затянуты. Она медленно провела рукой по ткани, и холод пробежал по её позвоночнику. — Харрис... — она подняла на него испуганный взгляд. — А кто меня одел? Я точно помню, что не успела... я была... Харрис замер, перестав растирать корни. Он прищурился, глядя на неё в упор. — В смысле — кто? Когда Нетеям привел Цахик, ты была одета. Он сказал, что ты упала прямо у входа, когда он пришел отдать тебе травы. Эй’лан почувствовала, как к щекам приливает жар, который невозможно было скрыть даже в темноте. Она вспомнила тепло рук Нетеяма и то, как он прижимал её к себе. Если он привел помощь, когда она уже была в одежде... значит, он сам... — О, Эйва... — выдохнула она, закрывая лицо ладонями. В маруи стало оглушительно тихо. Харрис несколько секунд просто смотрел на неё, осознавая смысл сказанного. Его кулаки сжались до белых костяшек, а в глазах вспыхнул тот самый опасный холод, который он обычно приберегал для врагов. Он резко встал, его массивная фигура почти задела потолок. — Этот щенок... — прорычал он сквозь зубы. — Он прикоснулся к тебе, пока ты была в отключке? Я его убью. Прямо сейчас найду его у берега и переломаю хребет. — Харрис, стой! — Эй’лан вскинулась, хватая его за край набедренной повязки. — Ладно уж, оставь. Сама разберусь. Харрис тяжело дышал, глядя на выход, но постепенно его плечи опустились. Он всё ещё выглядел так, будто готов к бою, но ярость сменилась мрачным беспокойством. Он снова присел рядом. — Но почему ты здесь? — тихо спросила она, переводя дыхание. — Глубокая ночь. — Я не мог подобраться к тебе днем. Ронал и её помощницы торчали тут часами, — Харрис поморщился, возвращаясь к своей миске. — Я волновался, Эй’лан. Вот и пришел, когда все разошлись спать. Хотел убедиться, что ты дышишь. Эй’лан посмотрела на него — на этого сурового солдата, который сейчас по-своему пытался заботиться о ней. Она протянула руку и коснулась его предплечья. — Спасибо, Харрис. Но тебе пора. Скоро рассвет... скоро всё начнется. Харрис на мгновение накрыл её ладонь своей — огромной и мозолистой. — Понял. Буду готов. Как только начнется заваруха, найди безопасное место. И постарайся больше не падать, ладно? Моё сердце не железное. Он бесшумно поднялся и, не оборачиваясь, скользнул к выходу, исчезая в ночи так же незаметно, как и появился. Эй’лан осталась одна, глядя в пустоту. У неё было всего несколько часов до начала великих перемен, но в голове крутилась только одна мысль: как спасти всех?

***

Рассветные лучи только-только начали просачиваться сквозь щели маруи, когда Эй’лан снова открыла глаза. Ночной визит Харриса казался почти сном, если бы не привкус целебного отвара во рту и ясное, пугающее осознание того, КТО надел на неё чистую одежду вчера вечером. Она шевельнулась, собираясь подняться, и тут же вскрикнула, отшатнувшись назад. — Эйва! Прямо перед ней, на расстоянии шага, сидел Нетеям. Он пришел на рассвете, надеясь застать её пробуждение. Его вид был измотанным: плечи опущены, в глазах — та же тревога, с которой он бежал к Ронал. Он явно думал, что она приходит в себя только сейчас, и не подозревал, что ночью она уже всё обсудила с рекомом. — Тише, это я, — быстро прошептал он, поднимая ладони, будто пытаясь успокоить испуганного зверя. — Прости, я не хотел тебя пугать. Я... я зашел проверить. Эй’лан сидела, вцепившись пальцами в циновку. Смотреть на него было почти физически больно. Перед глазами стояла сцена: она без сознания, и он, преодолевая стыд, дрожащими руками завязывает тесемки на её накидке. Она чувствовала, как лицо заливает краска, и уткнулась взглядом в свои колени. — Я в порядке, Нетеям. Спасибо, — выдавила она из себя. Голос всё еще немного дрожал. Нетеям, приняв её смущение за обычную слабость после обморока, мягко пододвинулся ближе. — Тебе нужно поесть. Ронал сказала, что ты истощена. Он вел себя подчеркнуто заботливо, стараясь загладить вину за вчерашнюю вспышку ревности. Он помог ей сесть ровнее, принес свежих плодов и воды, действуя так бережно, будто она была сделана из тончайшего стекла. Эй’лан молча принимала его помощь, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Ей хотелось спросить напрямую, но язык не поворачивался. Они как раз закончили с завтраком, и Нетеям помогал ей подняться на ноги, поддерживая за локоть, когда полог маруи резко отлетел в сторону. На пороге стоял Аонунг. В руках он держал корзинку с фруктами и теплый сверток, от которого шел аппетитный запах жареной рыбы. Заметив, что Эй’лан уже не просто не спит, а стоит на ногах, да еще и при поддержке «лесного парня», он замер. — Очнулась! — радость в его голосе смешалась с явной досадой. Он перевел взгляд на пустую миску рядом с Эй’лан и на Нетеяма. — Я... я хотел принести тебе завтрак. Отец задержал меня на пирсе, нужно было проверить сети перед советом. Аонунг сделал шаг внутрь, выглядя по-настоящему расстроенным. Он так спешил закончить дела сына вождя, чтобы первым оказаться здесь, но Нетеям снова его опередил. — Вижу, ты уже поела, — буркнул он, ставя корзинку на пол. — Нетеям, ты что, вообще не уходил отсюда? Нетеям выпрямился, не выпуская локтя Эй’лан, и в его взгляде на секунду мелькнуло прежнее спокойное упрямство. — Я пришел на рассвете, Аонунг. Кто-то же должен был присмотреть за ней. Эй’лан чувствовала себя так, будто оказалась между двух огней. Она мягко высвободила руку из хватки Нетеяма и слабо улыбнулась Аонунгу. — Спасибо, Аонунг. Это очень мило. Ваша рыба пахнет чудесно, я обязательно её съем чуть позже. Аонунг немного смягчился, но всё еще бросал косые взгляды на Нетеяма. Атмосфера в маруи стала до предела наэлектризованной. Эй’лан стояла, чувствуя, как с каждой секундой в ней крепнет странная, холодная решимость. Образы, увиденные ночью, больше не казались бредом — они пульсировали в висках, требуя действий. Она медленно перевела взгляд с Аонунга на Нетеяма. Тот всё еще стоял слишком близко, и Эй’лан кожей чувствовала его вину, смешанную с невысказанным обожанием. Пора было прекращать этот спектакль. — Нетеям, — её голос прозвучал неожиданно твердо, заставив обоих парней вздрогнуть. Она окинула себя быстрым, многозначительным взглядом, задерживаясь на узлах своей накидки, а затем посмотрела прямо в золотистые глаза лесного воина. Нетеям замер. В этот момент он понял — она знает. Она знает всё: и про обморок, и про то, как он её одевал. Его уши виновато прижались к голове, а по лицу пробежала тень смятения. — Сходи за своим отцом и матерью, — продолжила Эй’лан, не давая ему вставить ни слова. — Позови их в маруи вождя. Скажи... скажи, что гласу Эйвы есть что сказать. И это не терпит отлагательств. Слово «Цахик» или «глас Эйвы» подействовало на Нетеяма как приказ. Он коротко кивнул, бросив на неё последний, полный немой мольбы взгляд, и пулей вылетел из маруи. Аонунг, оставшись наедине с девушкой, выглядел одновременно победителем и глубоко озадаченным человеком. Он не понимал, о каких узлах шла речь и почему Нетеям так внезапно стушевался, но статус «гласа Эйвы» заставил даже его притихнуть. — Эй’лан, ты серьезно? — он сделал шаг к ней, его голос стал мягче. — Ты едва стоишь на ногах. Какая встреча с вождями? Эй’лан покачнулась, и это не было игрой — слабость накатывала волнами. Она протянула руку, хватаясь за его крепкое плечо. — Хорошо, что ты пришел, Аонунг, — выдохнула она, прикрыв глаза. — Поможешь мне дойти? Я чувствую себя... не очень хорошо. Но я должна быть там. Сейчас. Аонунг тут же подхватил её под талию, бережно прижимая к своему боку. Его недовольство из-за «опоздания» с завтраком мгновенно испарилось, сменившись чувством важности. Он был тем, на кого она оперлась. — Конечно, помогу, — буркнул он, стараясь скрыть гордость в голосе. — Опирайся на меня сильнее. Ты совсем холодная. Если мать увидит, что я привел тебя в таком состоянии, она мне голову откусит, но... раз ты говоришь, что это важно, мы дойдем. Они медленно вышли на мостки. Деревня только-только просыпалась, но для Эй’лан этот рассвет уже казался закатом старого мира. Она висела на плече Аонунга, чувствуя его силу и уверенность, но её мысли были уже в главном маруи, где сейчас должна была решиться судьба всего клана. — Главное — не упади по дороге, — тихо добавил Аонунг, поудобнее перехватывая её. — Я тебя держу, слышишь? Не отпущу. Аонунг и Эй’лан дошли до центрального маруи так быстро, как только позволяло её состояние. Девушка тяжело опиралась на плечо юноши, её дыхание было прерывистым, а пальцы впились в его предплечье. Увидев их на пороге, Тоновари и Ронал мгновенно подобрались. Вид бледной, едва держащейся на ногах Эй’лан, которая пришла к ним в такой час, был красноречивее любых слов — случилось нечто из ряда вон выходящее. Как только они заняли свои места на циновках чуть поодаль от вождей, полог снова качнулся. В маруи вошли Джейк, Нейтири и Нетеям. Лица старших Салли были сосредоточены — Нетеям передал им слова Эй’лан со всей серьезностью, на которую был способен. Джейк и Нейтири сели напротив Тоновари и Ронал, образуя круг. Нетеям опустился точно напротив Аонунга и Эй’лан, его взгляд то и дело возвращался к девушке, ища в её глазах ответ на мучивший его вопрос. — В чем дело? — голос Тоновари пророкотал под сводами маруи. — О чем вы хотели поговорить до общего совета? Эй’лан выпрямилась, преодолевая слабость. — Я чувствую... нет, я знаю, — начала она, и её голос странно завибрировал. — Сегодня всё начнется. Время вышло. Не успело эхо её слов затихнуть, как входная завеса снова шевельнулась. В маруи уверенным шагом вошел Харрис. Он обвел присутствующих спокойным, холодным взглядом и кивнул вождям. — Глас Эйвы пригласила меня на ваш узкий совет, — произнес он, опускаясь рядом с Эй’лан. Нетеям и Аонунг одновременно дернулись, на их лицах отразилось полное недоумение. Нетеям был с ней с самого рассвета, он не отходил от неё ни на шаг, пока она не отправила его за родителями. Аонунг сопровождал её всё время после. Когда? Когда она успела передать весть рекому? Они не знали, что тень Харриса скользнула в её дом глубокой ночью, и этот факт теперь невидимой стеной отделял их от того, что происходило между «посланцами неба». — Начнется, — подтвердил Харрис, глядя на Эй’лан. — Но с чего именно? Эй’лан посмотрела на него в упор, и в этом взгляде было знание, от которого по спине присутствующих пробежал холодок. — Всё пойдет по сценарию, Харрис. Джейк Салли нахмурился, переводя взгляд с одного на другого. В воздухе повис немой вопрос: о каком «сценарии» они говорят? Почему этот реком и молодая Эй’лан понимают друг друга с полуслова, владея информацией, недоступной даже вождям? Но Эй’лан не дала им возможности вклиниться. — Небесные люди уже в море, — её голос стал жестким. — Совсем рядом. Скоро они начнут охоту на тулкунов. В маруи стало физически тяжело дышать. Тоновари подался вперед, его лицо исказилось от гнева и боли, а Ронал резко выдохнула, прижимая ладонь к животу. Для Меткаина тулкуны были не просто животными — они были братьями и сестрами. — Цахик, — Эй’лан повернулась к Ронал, и в её глазах блеснули слезы. — Ваша духовная сестра может погибнуть. И долгожданный ребенок вашей духовной сестры... они придут за ними первыми. Ронал замерла, её глаза расширились от ужаса. Пророчество Эй’лан ударило в самое сердце клана. Теперь это не была война за территории — это была битва за саму жизнь тех, кого они любили больше всего. Слова Эй’лан упали в тишину маруи, словно тяжелые камни в неподвижную воду. Ронал побледнела, её рука, прижатая к животу, мелко дрожала. Мысль о гибели духовной сестры и её дитя была невыносима, она отдавалась физической болью в самой глубине её существа. Тоновари глухо зарычал, его кулаки сжались с такой силой, что костяшки побелели. Джейк и Нейтири переглянулись — они слишком хорошо знали, на что способны люди с неба, когда им что-то нужно. В маруи поднялся ропот. Аонунг подался вперед, готовый вскочить, его лицо горело яростью. Нетеям сидел неподвижно, но его хвост нервно бил по циновке, а взгляд был прикован к Эй’лан. — Тишина! — властный голос Тоновари оборвал нарастающий шум. Эй’лан подняла руку, призывая к спокойствию. Её лицо было бледным, но взгляд — ясным и пугающе глубоким. Она обвела присутствующих медленным взором, останавливаясь на каждом. — Успокойтесь, — тихо, но отчетливо произнесла она. — Великая Мать дала мне знание, но она не дала мне приказа. Она не подсказала мне, что делать. Она не сказала: «Спаси их» или «Оставь их». Она перевела взгляд на Ронал. В глазах Цахик плескались ужас и мольба. — Поэтому я спрошу у вас, — продолжила Эй’лан. — Вы хотите, чтобы я попыталась изменить сценарий, написанный Великой Матерью? Чтобы я вмешалась в то, что должно случиться, и спасла вашу духовную сестру и её ребенка? Или мы позволим свершиться тому, что предначертано? Она сделала паузу, давая осознать тяжесть выбора. Харрис рядом с ней сидел напряженный, как сжатая пружина. Он знал, что такое «сценарий», и знал, как опасно его ломать. — Но я должна предупредить вас, — голос Эй’лан стал еще тише, почти превратившись в шепот. — Даже если я вмешаюсь, я не могу гарантировать успех. Эйва переменчива. В один миг она может повернуть всё иначе, и мои усилия окажутся напрасными. И помните главное... Она посмотрела на Джейка Салли, затем на Тоновари. — Цена всегда высока. Чтобы спасти кого-то, нужно кем-то пожертвовать. Таков закон равновесия. Эйва не дает жизнь просто так, она берет её взамен. Если мы спасем сестру Цахик, мы не знаем, чью голову потребует Великая Мать взамен. В маруи снова воцарилась тишина, но теперь она была другой — ледяной, пропитанной страхом и величайшей ответственностью. Ронал смотрела на Эй’лан, и в её взгляде боролись любовь к сестре и долг перед кланом. — Ты просишь нас выбрать, кто умрет? — хрипло спросил Джейк Салли. — Нет, Джейк Салли, — тихо, но твёрдо ответила Эй’лан, глядя бывшему морпеху прямо в глаза. — Тем более, как я могу просить вас выбрать, кто умрёт? Она обвела взглядом круг замерших вождей. — Естественно, это решаете не вы. И не я. Баланс — это не сделка. Мы не можем просто указать на кого-то и принести его в жертву. Это решит сама Эйва в тот миг, когда мы вмешаемся. Эй’лан повернулась к Ронал. Цахик сидела, сжав пальцы так, что когти впивались в ладони. Её духовная сестра, её опора и радость, наконец-то познала счастье материнства — её долгожданный ребёнок был смыслом её жизни, и теперь над ними обоими занесен нож. — Цахик, — позвала Эй’лан, и в её голосе зазвучала печаль. — Твоя сестра уже родила. Это дитя — дар, который она ждала слишком долго. Но сценарий неумолим: люди с неба придут за ними. И если мы решим спасти их, нить судьбы натянется. Мы вырвем их из рук смерти, но Эйва заберет кого-то другого, чтобы восстановить равновесие. Она сделала паузу, давая осознать тяжесть этих слов. — Я лишь спрашиваю: готовы ли вы к этой цене? Готовы ли вы открыть дверь, не зная, кто в неё войдёт вместо тех, кого мы спасем? Ронал прерывисто вздохнула. В её глазах боролись два чувства: священный трепет перед волей Великой Матери и жгучая, почти человеческая боль за сестру и маленькое дитя, которое еще даже не успело толком увидеть свет Пандоры. — Она так долго ждала этого ребенка... — прошептала Ронал, и её голос надломился. — Она не заслужила смерти в первый же год его жизни. Тоновари положил свою огромную ладонь на плечо жены. Его взгляд был тяжелым, он смотрел на Эй’лан, пытаясь разглядеть в ней не просто девчонку, а тот самый Глас, который может разрушить или спасти их мир. Харрис, сидевший рядом с Эй’лан, мрачно усмехнулся про себя. Он понимал, что «цена» на Пандоре всегда взимается кровью. Он посмотрел на Нетеяма — парень выглядел так, будто готов прямо сейчас броситься в бой, лишь бы избавить Эй’лан от необходимости делать этот выбор. — Решайте, — произнесла Эй’лан, чувствуя, как силы снова начинают её покидать. — Если мы меняем сценарий, действовать нужно немедленно. Харрис знает, как работают их гарпуны. Я знаю, где они будут. Маруи наполнился тяжелым, прерывистым дыханием. Ронал не отнимала руки от живота, её глаза метались от Тоновари к Джейку. — Выбрать... — прошептала Нейтири, и её голос был острым, как кинжал. — Как можно выбрать риск, когда на чаше весов — всё? Если мы вмешаемся, и Эйва решит, что платой за жизнь тулкуна и дитя станет кто-то из наших детей? — Она права, — Джейк потер лицо ладонями, выглядя внезапно постаревшим. — Мы уже теряли близких. Если цена спасения сестры Ронал — это жизнь Кири, Ло’ака или... — он запнулся, не в силах произнести имя старшего сына, который сидел прямо перед ним. Тоновари хранил мрачное молчание. Как вождь, он был обязан защищать каждого в своем клане, но как муж, он чувствовал, как разрывается сердце его жены. Аонунг сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Атмосфера была пропитана страхом — самым чистым и первобытным. Эй’лан, видя, как паника и сомнения начинают отравлять их решимость, прикрыла глаза. Она чувствовала ту самую связь, которая пульсировала в ней с ночи — тонкую, золотистую нить, связывающую её с душой планеты. — Не переживайте, — тихо, но так уверенно сказала она, что ропот мгновенно стих. Она открыла глаза, и в них на мгновение вспыхнул тот самый призрачный свет, который горел в биолюминесцентных грибах. — Я... я не дам вам умереть. Ни вам, ни вашей семье. Никто из семьи Оло’эйктана и никто из семьи Салли не умрет в этом бою. В маруи стало так тихо, что слышно было, как снаружи плещется вода. Нетеям замер, глядя на неё с недоверием и внезапно вспыхнувшей надеждой. Джейк Салли прищурился, пытаясь понять, откуда у девчонки такая дерзкая уверенность. — Ты даешь слово? — голос Нейтири был полон подозрений. — Как ты можешь обещать такое, если сама сказала, что Эйва берет плату? Эй’лан грустно улыбнулась, и эта улыбка была полна взрослой, горькой мудрости. — Потому что я знаю, как направить реку. Если плата должна быть принесена, я найду способ, чтобы её не платили те, кто сидит в этом кругу. Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы защитить ваших детей. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Но... я должна быть честной. За остальных я гарантию дать не могу. Воины клана, другие охотники... я не всесильна. Равновесие будет восстановлено, и кто-то всё равно уйдет к Великой Матери. Я просто обещаю, что это не будут ваши семьи. Харрис покосился на неё. Он единственный понимал, какую ношу она на себя взвалила. Если она обещает жизнь другим, значит, она готова подставить под удар кого-то ещё — или саму себя. — Теперь, когда вы знаете, что ваши близкие в безопасности, — Эй’лан посмотрела на Ронал, — мы будем спасать вашу сестру?