То, что осталось

      Грамматон-клерик высшего уровня Саймон Райли, как всегда, проснулся вовремя, без будильника. Вот только это не было спокойное и ровное включение сознания. Его выдернуло, точно якорь из глубины.         Саймон, открыв глаза, не сел сразу. Он лежал, прислушиваясь к себе. Ему ничего не снилось, но ощущение дискомфорта, инаковости — чего-то, чему он никак не мог подобрать описание, вызывало тревогу.       В груди — дрожь, не физическая, а какая-то внутренняя. Словно что-то не на месте.       Вот оно. Безразличия не было.       Саймон чувствовал.       Чувствовал дискомфорт и смутную тревогу.       Райли сел, машинально провёл ладонью по лицу. Под кожей будто остался зуд, не дающий покоя. Пропущенная доза прозиума дала о себе знать.       Раздражение следовало за Саймоном. Оно сопровождало его до самой двери: от умывания до завтрака, от застёгнутого воротника до момента, когда маска легла на лицо. Её поверхность скрывала, но не глушила ощущения, что Саймон не в порядке.       Райли вышел из квартиры раньше обычного.       Каждое движение отдавало привычной точностью, но внутри билось раздражение — лёгкое, навязчивое, словно фон, который невозможно заглушить.       Саймон собирался заехать в Главный распределительный центр. Если бы дело было только в ампулах, он мог бы воспользоваться ближайшим пунктом выдачи прозиума.  Новый же комплект для введения можно было получить только в центре.       Это решение казалось единственно верным. Нужно было исправить сбой. Доза, пропущенная накануне, ещё не должна была привести к сильным отклонениям.       Но, всё равно, раздражение было эмоцией, а слишком громкий звук собственных шагов, слишком ясное ощущение от прохладного утреннего воздуха было ошибкой.       Саймон отметил это и постарался отбросить ненужные чувства. Главное — восстановить равновесие.       Когда Райли подъехал к распределительному центру, его встретила непривычная картина.        Дорога перед зданием была перекрыта — стальной кордон, белые бронемашины с эмблемой Тетра-грамматона, солдаты вдоль периметра.       Оцепление.       Серые мундиры, зеркальные визоры, ровные линии — всё безупречно, как всегда, и всё же в этом порядке ощущалась тревога, а над площадью стоял запах озона и машинного масла. Воздух дрожал от низкого гула двигателей.       Саймон остановил транспорт и вышел.       Он не задал ни одного лишнего вопроса — просто предъявил идентификатор. Дежурный клерик коротко взглянул на него и произнёс без тени эмоций:       — Центральный сектор временно закрыт. Получен сигнал о террористической угрозе.       Райли кивнул.       — Когда возобновят работу? — спросил он.       — Неизвестно.       Саймон ещё раз кивнул, развернулся и сел обратно в машину.       Город за стеклом выглядел как всегда — ровный, безмолвный, предсказуемый. Только теперь этот порядок казался Саймону неестественно хрупким.       Как бы то ни было, к вечеру работа точно возобновится. В сердце Либрии иначе быть и не могло.       Саймон мог потерпеть до вечера.       Здание Управления встретило успокаивающим порядком. Мраморный пол, ровный свет, ряды одинаковых лиц за стеклянными перегородками — всё по регламенту.       Райли прошёл контроль, дождался короткого сигнала допуска и поднялся к себе.       Рабочее место — безупречный порядок: монитор, рабочий терминал, планшет синхронизации, досье текущего дела.       Саймон включил систему, вбил свой код допуска и вызвал нужный файл. На экране появился отчёт о происшествии в Пустоши. Папка с пометкой «Сопротивление» — последние операции, перехваты, неполные данные.       Райли выбрал подраздел «Подозреваемые».       Среди пометок — строка без фотографии, короткая заметка: мужчина, предположительно лидер ячейки, прозвище «Соуп». Он сам вчера внёс эту информацию в отчёт.       Саймон активировал программу реконструкции. Интерфейс послушно вспыхнул серым, сетка контуров появилась на экране.       Он ввёл необходимые параметры и начал работу над изображением.       Линии проявлялись одна за другой: контуры лица, структура черепа, пропорции. Но чем дальше продвигалась реконструкция, тем отчётливее в сознании Райли проступали детали, которых не было в отчёте.       На голове — короткий могавк, будто нарочно подчёркивал вызов. Загорелая кожа. Тёмные, густые брови. Синева щетины на скулах. Колонны фильтрума и арка купидона верхней губы — чёткие, выразительные, ярко очерченные. И глаза — насыщенно-голубые, очень живые.        Слишком живые.       Каждый штрих Райли делал с вниманием, которого обычно не требовалось. Система автоматически предлагала варианты коррекции, но он придирчиво регулировал всё самостоятельно.       Почти навязчивая точность и непонятно откуда появившееся желание указать каждую черту, даже незначительный шрам на подбородке.       Саймон понял это только тогда, когда закончил работу и перед ним появилось изображение человека.       Соуп.       Райли посмотрел на результат.       Несколько секунд — тишина, ровный гул техники, дыхание системы вентиляции.       — Что за… — слова вырвались против воли.       Саймон вздрогнул.       Взгляд скользил по чертам лица, останавливался на глазах, губах, причёске, шраме. Он не мог объяснить себе почему оно появилось — чувство, что Райли знал этого человека, видел это лицо не вчера, не во время драки — раньше.       Гораздо раньше.       Чувство узнавания ударило резко, беспричинно: короткий спазм в груди, пропустившее удар сердце.       Райли моргнул, отвёл взгляд, сохранил файл. Пальцы действовали чётко, по отлаженному алгоритму. Он решил подумать об этом позже. Вероятно, это был побочный эффект пропущенной дозы прозиума и не более.       Райли запустил поиск совпадений в базе данных на основе фотографии. Результат поиска был равен нулю. Он повторил запрос, расширив фильтр. Совпадений снова не было.       Саймон нахмурился. Он был уверен, что что-то должно было найтись. Как минимум люди с похожими параметрами.        Уровень ранга Райли позволял больше, поэтому он не стал медлить.       Архив на нижнем уровне был закрыт для рядовых клериков. Здесь всегда было тихо. Не крутились даже записи с проповедями Вождя. Безмолвие нарушал лишь слабый гул серверов.       Сенсор распознал идентификатор, дверь отъехала в сторону. Райли вошёл и включил один из терминалов.       На этот раз поиск занял больше времени — глубинные архивы не спешили открываться.       Когда экран наконец ожил, среди десятков устаревших досье всплыл один файл. С изображения в верхнем углу титульного листа на него смотрел Соуп.       Те же глаза, тот же шрам на подбородке. Лицо — моложе, без тени щетины, волосы коротко острижены, как предписывал устав. В строке звания значилось: младший клерик. В статусе — погиб при выполнении служебных обязанностей. Джон МакТавиш — тот, кто назвал себя Соупом, тот, кого он вчера видел живым, с кем бился вчера в Пустоши.        

***

      Время в архиве летело незаметно — ровный свет, одинаковые строки отчётов.       К реальности Райли вернул короткий звуковой сигнал браслета — напоминание о дозе прозиума, которую следовало принять. Принять и забыть. Только ампулы у Саймона не было.       Мыслей не стало меньше — вопросов, наоборот, прибавилось.       С каждым просмотренным документом, с каждой строчкой, выровненной по протоколу, ощущение неправильности усиливалось. Формально всё выглядело безупречно: дата, подписи, структура, даже шаблон соответствовал действующему образцу.       Младший клерик был направлен для ликвидации зафиксированного очага эмоциональной инфекции. Подтверждения следов деятельности Сопротивление не обнаружено. Однако через час была зафиксирована потеря связи. В секторе оказался хорошо вооружённый отряд повстанцев. Было установлено использование автоматического оружия и зажигательных смесей. По данным подразделения безопасности, клерик получил ранения, несовместимые с жизнью, при попытке локализации очага сопротивления.       Только одно не сходилось.       Младший клерик не мог вести операцию в одиночку — это было не по уставу. Согласно официальному протоколу, клерики данного ранга работали всегда в паре, под контролем старшего. В необходимой графе же стоял прочерк: ни имени, ни идентификатора, ни кода допуска.       Допустив, что в отчёте могла быть техническая ошибка, Райли проверил список всех действующих пар клериков за тот период.       Результат оказался нулевым.       Никаких документов, подтверждающих назначение старшего, не значилось. Нашлась запись о выпускных результатах МакТавиша, но личных сведений — ни о семье, ни о месте происхождения — не было. Послужной список — короткий, без отметок о предыдущих операциях. Сложилось впечатление, будто этот клерик появился из ниоткуда, прошёл подготовку, получил допуск и сразу погиб.       Райли перепроверил всё несколько раз. Результат остался прежним.       Вернувшись к себе в кабинет, он попытался убедить себя, что это было просто расхождение в данных, ошибка в архиве. Но чувство в груди — знакомая дрожь, та самая, что с утра не давала покоя, — усилилось.       Он написал запрос на исправление ошибки и проверку архива. Но ощущение, что он затеряется или ему придёт официальный отказ, не выходило из головы.       Мысли не подчинялись. Они возвращались к одному и тому же — к прочерку, где должно было стоять имя. К младшему клерику, который по всем правилам не мог быть один.       Райли долго сидел в тишине, пока не получил оповещение о новом выезде в Пустошь.       

***

      Миссия в Пустоши ничем не отличалась от десятков предыдущих. Та же пыльная равнина, те же руины. Правда, ни с кем из повстанцев они не столкнулись. Проверили сектор. Часть тайника была пуста — очевидно, её успели вывезти. Остальное подлежало проверке и уничтожению.       В этом тайнике оказались стопки книг — плотно перевязанные, аккуратно уложенные, без признаков плесени или повреждений. Райли равнодушно следил за проверкой.       Книги, числившиеся в реестре запрещённых материалов, отправлялись в кучу для сожжения. Те, которых не было в базе, складывались отдельно. Это привлекло внимание, зацепило взгляд. Саймон подошёл ближе.       Подобный парадокс раньше не вызывал у него вопросов. Он даже не задумывался, как это странно. Те произведения, о которых система Тетра-грамматона ещё не знала, не уничтожались. Их сохраняли, вносили в реестр архива, присваивали номер, каталогизировали — и только после этого уничтожали.       Райли впервые задумался, зачем это нужно. Если цель — стереть, зачем собирать? Зачем тратить ресурсы, чтобы создать полную картину того, что должно быть забыто и уничтожено?       Раньше Райли не задавался этим вопросом. Теперь отсутствие ответа, как и собственная слепота, раздражали.       

***

      Сообщение о взрыве застало Саймона на обратном пути.       — Взрыв склада №23. Зафиксирован террористический акт, — механический голос оповещения нарушил тишину в машине.       Саймон машинально проверил маршрут: координаты указывали на промышленный округ Либрии. Этот склад был одним из тех, где хранился Прозиум.       Райли выключил автопилот, перехватив управление.       По пути пришло ещё два оповещения о взрывах в том же секторе. Подъезжая к городу, он заметил столбы дыма — чёрные, плотные, рассекшие гладь серого неба.       Промышленный сектор встретил Райли хаосом. Пожарные дроны гудели над руинами, поливая остатки пламени белыми струями пены.       Саймон вышел из машины и осмотрел разрушенный периметр. Взрывная волна сорвала внешние ворота и пробила часть бетонной стены.       Ему не поступал приказ об участии в данном расследовании, но Райли был уверен: взрывы связаны с вчерашней зачисткой и с Соупом, который, очевидно, знал о происходящем.       Саймон действовал вразрез с протокольными правилами, но тратить время на формальный запрос было опрометчиво — это он обязательно укажет в отчёте.       Ему не понадобилось много времени, чтобы определить эпицентр. Судя по всему, сработал направленный детонатор, рассчитанный на минимальные побочные потери.       Саймон обошёл обломки и поднялся на развалившуюся лестницу; оттуда открывался вид на остальную территорию. Вдали, за дымовой завесой, виднелись ещё два очага.       Разрушения тянулись в одну линию — с точным расчётом, словно чья-то рука вычерчивала траекторию по схеме. Райли отметил ровные интервалы между взрывами: вероятно, каждый заряд активировали вручную или по заранее рассчитанному циклу.       Быстрый химанализ показал, что состав взрывчатки совпадал с тем, что обнаружили вчера в секторе D-12.       Закончив осмотр места первого взрыва, Саймон отправился ко второму. Он решил идти пешком. Дорога заняла почти пятнадцать минут. Интервалы между взрывами были аналогичными.       Ресурсы и технологии повстанцев были явно ограничены. Детонаторы, по всей видимости, радиоуправляемы — у таких устройств ограниченный радиус действия. Это их слабое место; одновременно же и преимущество: заряд не сработает без внешнего сигнала. Следовательно, кто-то находился поблизости и активировал детонаторы.       Возникал ещё один вопрос: есть ли в городе другие закладки и сколько их?       

***

      В вечерних сумерках третье место взрыва казалось ещё мрачнее.       Райли стоял посреди разрушенного склада, держа в руке планшет. На экране — карта сектора, линии маршрутов, отмеченные точки взрывов. Идеально прямая траектория между ними не давала покоя.       В секторе было ещё несколько складов с Прозиумом, которые почему-то были проигнорированы.       Камеры наружного наблюдения фиксировали каждый метр улиц, но на всех записях, снятых с момента первого взрыва до последнего, не было ни одного человека.       Если никого не было на поверхности — значит, был другой путь.       Взгляд Саймона опустился на покрытую гарью и обгорелыми обломками землю. Пальцы быстро забегали по сенсорной панели. На секунду Райли ощутил нечто похожее на нетерпение. Это было ничто иное, как предвкушение — азарт. Саймон не анализировал это чувство и не пытался его заглушить, увлечённый неожиданной догадкой.       Экран окрасился сеткой уровней. Современные коммуникации в секторе заканчивались на этом складе, но согласно старым архивным планам как раз внизу должен был проходить узел каналов времён довоенной инфраструктуры. Большинство линий были помечены как закрытые; одна из таких — под кодом Т-12 — шла ровно по траектории взрывов.       Совпадение выглядело слишком точным, чтобы быть случайным.       Райли увеличил масштаб. На пересечении линий — метка аварийного выхода, заблокированного после реконструкции.       Он поднял глаза от планшета.       Примерно в том направлении, что указывал маркер, под грудой обломков должен был быть люк.       Саймон снова принялся изучать карту.       Если узел Т-12 действительно сохранился, к нему должен был вести резервный ход — старый технический коллектор или линия водоотвода.       Райли вызвал вспомогательный слой схем, промотал данные. Несколько точек мигнули на экране. Одна из них находилась всего в трёх кварталах отсюда, в узком переулке.       Рациональное решение — проверить там.       Сумерки постепенно сгущались. До комендантского часа оставалось чуть больше трёх часов: к этому времени город станет безмолвным и пустым. У Райли было не так много времени, если он ещё хотел заехать за новым инъекционным комплектом и прозиумом.       Саймон свернул в переулок, не просматриваемый через камеры. Между мусорными контейнерами нашлась круглая крышка люка. Металл был старый.       Крышка поддалась легко. Из тьмы открывшегося люка дохнуло холодом и влажным смрадом. Свет фонаря выхватил ступени ржавой лестницы, уходившей вниз.       Саймон достал оружие и начал спускаться.       

***

      Под ногами плескалась грязная вода. Луч фонаря выхватывал из темноты куски старых кабелей, серые, пошарпанные временем стены, таблички с выцветшими надписями времён довоенной инфраструктуры. Иногда что-то тихо шуршало вдалеке — скорее всего, крысы.       Райли двигался размеренно, без спешки, но и без остановок.       Без прозиума звуки казались громче, воздух — плотнее, свет — резче. Даже пульс, обычно едва различимый, теперь отдавался в висках, словно удары гулкого барабана.       Это чувство нельзя было назвать страхом — оно было чем-то иным.       С каждым шагом раздражение и напряжение, до этого приглушённые препаратом, перерастали во что-то другое — острое, живое. Это было не просто беспокойство. Это было ожидание. Интуиция подсказывала, что Саймон близко. Почти физическое ощущение — каждая клетка тела знала: за следующим поворотом случится что-то важное.       Райли чувствовал себя хищником идущим по следу. Это ощущение вызывало приятную дрожь.       Предвкушение и азарт охоты. Волнение от грядущей встречи с равным противником.       Адреналин гнал кровь быстрее, и вместе с ним возвращалось то, чего Саймон лишил себя годами дисциплины и инъекций — ощущение жизни. То самое, от которого отучали, которое называли ошибкой, болезнью, отклонением. Но сейчас, шаг за шагом, Райли чувствовал, что всё вокруг будто стало чище, яснее. Каждый звук, каждый отблеск света отзывался в нём так, словно мир впервые позволил себя услышать.       Прозиум гасил такие чувства, превращал их в ровную линию пульса. Теперь же кровь кипела.       Ходом пользовались и не раз.       Следы на бетоне — смазанные отпечатки ботинок, потёки масла, следы волочения ящиков. На развилках почти незаметные меловые отметки, обозначающие направление.       Тоннель разветвлялся. Райли сверился с картой на планшете и выбрал путь, ведущий к аварийному узлу Т-12. Через пару минут проход расширился, переходя в старое техническое помещение. В центре — массивная труба, покрытая ржавчиной; на полу — ящики, провода, инструменты.       Здесь было сухо. Райли медленно обошёл площадку, присел, провёл пальцами по бетонному полу, на котором отчётливо виднелись следы подошв.       Резкий металлический звук заставил Саймона мгновенно подняться.       Свет фонаря метнулся к источнику звука.       — Не стреляй, Гоуст, — насмешливый голос отозвался эхом. — Я же говорил, что мы скоро снова свидимся.       Соуп вышел на свет из-за скрытого проёма.       — Правда не думал, что настолько скоро. Соскучился? —  он сделал шаг ближе.       — Ещё шаг, — тихо произнёс Райли, — и я выстрелю.       — Не сомневаюсь, — ухмыльнулся Соуп, замерев.       Саймон молчал, изучая мужчину перед собой.       Он сравнивал его с образом, застрявшим в памяти после вчерашней стычки; с фотороботом, созданным утром; с чёткой, аккуратной фотографией из личного дела младшего клерика Джона МакТавиша.       Соуп выглядел расслабленно, почти лениво: лёгкая усмешка, открытые ладони, показная беззаботность. Но под этим спокойствием чувствовалось напряжение — будто внутри него сжалась пружина.       Он тоже не отводил цепкого изучающего взгляда. Смотрел так, будто пытался влезть под кожу, добраться до чего-то глубоко внутри. Не взгляд, а почти ощутимое прикосновение.       Чем дольше они стояли в этом зыбком, изучающем равновесии, тем отчётливее Саймон понимал: за этим что-то было. Что-то, чего он не мог объяснить — но и не мог игнорировать.       — Ты подорвал склады прозиума, — не вопрос, а констатация факта.       — Подорвал, — спокойно ответил Соуп, не отводя взгляда.       — Утренний сигнал о террористической угрозе в главном распределительном центре был уловкой?       — А сам то, как думаешь? — фыркнул Соуп.       — К чему вся эта бессмысленная борьба?       — Потому что мы не хотим жить в имитации. Люди дышат, двигаются, подчиняются, но внутри они мертвы. Это не жизнь, а пустое существование.       Соуп медленно покачал головой:       — Мы боремся не против порядка. Мы боремся за право чувствовать.       Райли не ответил — только ощутил, как где-то за клеткой рёбер что-то откликнулось, едва заметно дрогнув.       — Кстати, как впечатления? — голос Соупа стал мягче. — Каково тебе без прозиума? Мир уже стал ярче? Что чувствуешь, Гоуст?       В том, как Соуп произнёс это прозвище, слышались показательно игривые ноты.       — Это стоит спросить у тебя, восставшего из мёртвых младшего клерика Джона МакТавиша.       Улыбка на лице Соупа погасла.       Несколько секунд он просто смотрел на Райли — без бравады, без насмешки. Только усталость и что-то похожее на боль мелькнуло в его взгляде.       — Значит, не всё стёрли, — тихо произнёс Соуп, почти себе под нос.       — Не так много и осталось, — ответил Саймон. — В досье подозрительно мало информации.       — И тебя это не настораживает? Или ты всё ещё предпочитаешь думать, что Тетра-грамматон не ошибается? — спросил Соуп, проигнорировав наставленный на него пистолет и сделав несколько шагов вперёд.       — Согласно протоколу, младшие клерики работают в паре со старшими.       — Твоя угроза стрелять, если я подойду ближе, была формальностью? — с вызовом спросил Соуп, игнорируя реплику Саймона.       Райли не опустил оружие, но и не нажал на курок.       — Нерационально убивать источник информации, — сухо сказал он.       — Значит, ты здесь по делу? — Соуп приподнял бровь. — Странно. Всё скорее выглядит так, будто ты здесь по собственной воле. Без приказа и без ведома начальства.       Джон чуть склонил голову, и улыбка вернулась, но в ней уже было меньше иронии, больше понимания.       — Сколько правил готов нарушить грамматон-клерик высшего уровня ради ответов?       Соуп подошёл ещё ближе, ствол пистолета упёрся ему в грудь.       — Осторожнее, Гоуст, — прошептал Джон низко, почти интимно. — Если я расскажу правду сейчас, она может тебе не понравиться.       Он наклонился чуть ближе, его глаза блеснули в свете фонаря.       — Но я могу рассказать многое. Вернее… напомнить то, чего ты не сможешь вспомнить сам.       Саймон непонимающе нахмурился под маской. В висках болезненно застучало.       — Откажись от прозиума, — тихо продолжил Соуп, — и ты сам всё поймёшь. Сам сможешь вспомнить, Саймон.       Имя, произнесённое чужим голосом, заставило мир вокруг вздрогнуть, точно от удара. Имя выдернуло из привычной пустоты, за которую Райли всё ещё цеплялся, сорвало плёнку равнодушия и тут же сковало.       Он хотел двинуться, хотел сказать хоть что-то, но мышцы не слушались. Тело словно больше не принадлежало Саймону.       — Береги себя и будь осторожней… с начальством. В следующий раз я сам тебя найду, — произнёс Соуп напоследок, прежде чем скрылся в одном из туннелей.        За шумом пульса в висках и грохотом сердца в груди Саймон не слышал удаляющихся шагов.       Мысли метались, но не складывались во что-то цельное и понятное. Лишь растерянно «Откуда?» пробивалось в этом хаосе.       Слишком много всего Саймон ощущал. Его точно накрыло прорвавшим плотину селем. Он не был к этому готов. Райли, всегда контролирующий каждое движение, каждую мысль, вдруг ощутил беспомощность.       То, что обычно гасилось одной инъекцией, теперь хлынуло наружу — пульсирующее, обжигающее, живое.       Он впервые за много лет чувствовал — и это было невыносимо.