Бесконечность равнодушия

25 декабря 2018 года. Киото. Утро. Сагири проснулась поздно. Она лежала, глядя в потолок, прислушиваясь к тишине. Из соседней комнаты доносилось ровное дыхание ее сына. Акира еще спал. В одиннадцать лет организм требовал сна в промышленных масштабах, и будить его раньше полудня было бессмысленно. «Выходные, ну наконец-то», — она сладко потянулась, улыбнувшись своим мыслям. Сагири накинула халат, сунула ноги в тапки и поплелась на кухню. Она засыпала молотый кофе в турку, когда неожиданно раздался звонок в дверь. — Странно, — пробормотала она. — Мы не ждем гостей. Не спрашивая «кто там?», она открыла дверь. На площадке никого. Послышались лишь торопливые шаги на лестнице. Кто-то сбегал вниз, не желая быть пойманным. Сагири выглянула. — Шутник, — недовольно буркнула она и уже хотела закрыть дверь, когда краем глаза заметила на коврике белый конверт. Он оказался толстым и тяжелым. На лицевой стороне знакомым кривоватым почерком выведено «Ямада Сагири». Сагири замерла. Этот почерк до боли был ей знаком. Она узнала бы его из тысячи. — Годжо Сатору, горе-отец, — усмехнувшись, прошептала она и покачала головой. Сагири закрыла входную дверь, прошла на кухню, положила конверт на стол и присела. Последний раз она видела Сатору утром в отеле, когда разрешила ему приехать к Акире. Но Сатору исчез так же неожиданно, как и появился когда-то в дверях тренировочного зала Киотского магического колледжа. Сначала Сагири ждала. Неделю, две, месяц. На улице она всматривалась в толпу, ловила себя на том, что вздрагивает от каждого высокого силуэта. Злилась на себя за это. Потом привыкла. «Так даже лучше, — думала она. — Без него спокойнее и не так больно». Сагири почти убедила себя в этом. Почти. Но по ночам, когда Акира засыпал, а город затихал, она ловила себя на том, что стоит у окна, всматривается в темноту и думает: «Где ты? Вспоминаешь ли о нас?». Сагири гнала эти мысли. Слишком больно и глупо. «Он выбрал уйти, значит, так надо. Значит, не судьба», — мелькало в ее голове. Кофе закипел. Сагири налила чашку, уселась поудобнее и распечатала конверт. Толстая пачка фотографий вывалилась веером на стол. Она взяла одну и улыбнулась. На фото пятнадцатилетней давности Сагири стояла в очках Годжо и посылала воздушный поцелуй. Среди них лежали сложенные вдвое тетрадные листы, исписанные торопливым, неровным почерком. Сагири развернула их и начала читать. --- «Привет, белая лисичка! Если ты читаешь это письмо, значит, сегодня приехать у меня не получилось. А я планировал. Честно. У меня были грандиозные планы на это Рождество. Хотел заявиться с подарками к вам с Акирой, постучать в дверь и сказать: «С Рождеством! Теперь вся беловолосая команда в сборе!». Ну или что-то поострее придумать. Я же мастер, ты знаешь. Мне очень хотелось провести этот день с Акирой не как «дядя Сатору», а как отец и сын. Знаю, что ты так и не рассказала ему обо мне. А я бы очень хотел этого. Чтобы ты наконец-то разрешила мне быть рядом, а не наблюдать со стороны. Хотел, чтобы сегодняшний день стал особенным. Для него. Для тебя. Для меня тоже. Хорошо, пусть эта новость будет еще одним рождественским сюрпризом. Знаю, что в нашей стране не принято отмечать Рождество, но я купил вам кучу подарков. Даже медведю Сатори что-то перепало. Принесу сам, если получится. Если нет, то курьер все доставит. А-а, ты же еще не знаешь историю медвежонка Сатори. Я выиграл его в тире, когда мы с Акирой были в Токио. Владелец даже обозвал меня жуликом, когда я одним выстрелом сбил все мишени и пару лампочек. Признаюсь, без магии не обошлось. Но Акира был в восторге. Он назвал медведя в честь меня. Сатори. Представляешь? Тогда Акира так смешно произнес его имя по слогам. Да-да, Сагири, я украл день, где мы вдвоем с Акирой были в парке развлечений. Это наш с ним секрет. У мальчиков ведь тоже бывают секреты. Мы отправились туда на следующий день после нашей встречи в колледже. Я проигнорировал твое предупреждение не приближаться и решил устроить «День отца». — Ах, Годжо Сатору, ты неисправим, — с улыбкой пробормотала Сагири и продолжила читать. Сагири, это был чудесный день и самый лучший в моей жизни. Повеселились мы с сыном от души. Эти воспоминания я бережно храню до сих пор. Столько сладкого я за всю свою жизнь не ел. Я рад, что и Акира помнит его до сих пор. А понял я это после той истории с кактусом по имени Сатори-младший. В стопке старых фотографий ты также найдешь наши с ним фото. Акира там такой забавный. Сагири улыбнулась, бросила короткий взгляд на фотографии и продолжила читать. В кафе он так измазался мороженым, что я невольно назвал его грязнулей. А когда вытирал его маленькое личико, Акира зажмурился точно так же, как ты когда-то. Когда я впервые сделал тебе «пунь». Помнишь? Ты потом смеялась и говорила, что я дурак. А потом он открыл глаза и сказал: «Спасибо, дядя Сатору». Знаешь, Сагири, в этот момент внутри меня все оборвалось, стало больно. Мне так хотелось, чтобы он назвал меня папой. Хотя бы один раз. В шестнадцать я был самовлюбленным дураком, считал себя богом этого мира, когда назвал нашего будущего сына «ошибкой» и попросил тебя «избавиться». Я был просто самовлюбленным глупцом. Тогда, сейчас, всегда. Сагири, спасибо, что ты не послушала и у нас есть сын. Помнишь, в Киотском колледже я сказал, что прощение мне не нужно? Я соврал. Сагири, прости меня за все. Признаюсь честно: после твоего исчезновения я забыл о тебе. На время. Но однажды я нашел наше старое фото. Там ты улыбалась, закинув голову назад, а я смотрел на тебя. Все воспоминания вернулись мгновенно. И с тех пор не отпускали. Сагири, помнишь май 2006-го? Я вспоминаю каждую секунду того момента. Твои мокрые волосы, запах шампуня, полотенце на полу. Тогда ты сказала, что любишь меня, а я лишь улыбнулся своей самодовольной улыбкой и сказал, какая ты сентиментальная. Я пожалел, что не сказал тогда тебе тех слов, которые ты так хотела услышать. Я люблю тебя, Ямада Сагири. Вспоминаю нашу ночь после клуба. Она была безумно нежной. Ее обязательно нужно повторить. Сагири, я хочу тысячу, миллион таких ночей рядом с тобой. И очень скучаю по тебе. Прости, что после я исчез. На то были веские причины. Когда-то давно я рассказывал тебе о своем друге по колледжу Сугуру Гето. Мы были лучшими друзьями. Однажды Сугуру предал нас. Предал меня. Не хочу описывать все последствия его предательства. Об этом расскажу как-нибудь потом, в тишине и покое за чашкой горячего чая. Знаешь, есть еще одна вещь, о которой я хочу тебя попросить. На ночь никогда не желай мне «сладких снов». Просто поцелуй в лоб и как можно крепче прижмись ко мне. Этого будет достаточно. Твои слова, сказанные Акире, что мир магов очень опасен и жесток, верны. Тучи проклятий стали гуще и темнее. Сейчас вечер, 23 декабря. Пишу тебе, а в голове картина: прихожу после всего дерьма, что вот-вот должно случиться, рву это дурацкое письмо, беру огромную коробку с подарками и сразу же оказываюсь в Киото, на вашем пороге. Мне все равно, сколько будет времени, будет ли это день, ночь, вечер, раннее утро. Я очень надеюсь, что снова увижу Акиру и тебя. Не издалека. И смогу вас крепко обнять. Сагири, мне так хочется сейчас быть рядом. Надеюсь, 25 декабря на пороге своей квартиры ты увидишь немного побитого Годжо Сатору, а не это письмо. Тогда я стану лучшим отцом в мире. Обещаю! Или хотя бы попытаюсь. Черт... Вместо меня на пороге все-таки оказалось письмо. Значит, что-то пошло не так. По-настоящему не так. Видимо, не судьба. Видимо, Сильнейший проиграл. — «Проиграл». Сагири замерла. Улыбка сошла с ее лица. Внутри нарастала тревога. Нахмурив брови, она еще раз перечитала. Это слово не укладывалось в ее голове. Годжо Сатору не проигрывает. Он — Сильнейший. Он тот, кто всегда улыбается и говорит «все под контролем». Она перевела взгляд на следующую строчку. И сейчас ты читаешь мою исповедь, Сагири, а это значит, что меня больше нет. — — Что значит «меня больше нет», Сатору?! — с дрожью в голосе проговорила она. В глазах противно защипало от накатывающихся слез. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать. Чтобы не разбудить Акиру. Чтобы он не услышал, как его мать в этот момент разваливается на части. Плечи затряслись. Слезы хлынули градом. Сагири не смогла их удержать. Глаза дальше побежали по строчкам, размывая текст. Только не плачь, белая лисичка. Хотя кого я обманываю — ты же Ямада Сагири. Ты не плачешь. Ты всегда была сильной. Помнишь, я говорил тебе это? А ты отвечала, что станешь еще сильнее. Я вот помню. И гордился, когда смотрел на тебя в зале Киотского сарая. — — Я все помню, Сатору, — ее голос все так же дрожал. Сагири. Я прошу тебя об одном. Расскажи ему. Расскажи Акире, кто я. Не потому, что я хочу, чтобы он меня помнил (хотя, боже, как я этого хочу). А потому что он имеет право знать. Знать, что его отец был не каким-то «дядей Сатору», с которым они просто похожи и однажды были в парке развлечений. Что его отец — Годжо Сатору, сильнейший маг современности. Нужно идти. У нас полным ходом идет подготовка. Надеюсь, удача будет на нашей стороне. Береги Акиру. Береги себя. И пусть у вас все будет хорошо. С Рождеством, моя белая лисичка. С Рождеством, Акира. С Рождеством, семья. Жаль, что не вместе». Дочитав, руки Сагири упали на колени. Листы разлетелись по полу. Она сидела не двигаясь, не дыша и смотрела в одну точку перед собой. Слезинка за слезинкой катились по ее щекам. — Бесконечность, — тихо произнесла она. — Твою бесконечность я чувствовала все это время. Только думала, что это равнодушие. А это была просто... любовь, которую ты не умел показывать. Она перевела взгляд в сторону комнаты сына. За дверью было так же тихо. — Обещаю, — прошептала Сагири. — Обещаю, Сатору. Я расскажу ему. Она помолчала. — Но не сегодня. В прихожей раздался звонок. Сагири встала и пошла открывать дверь. Ноги совсем не слушались. Парень в синей форме протянул огромную коробку, перевязанную красной лентой. Сагири внесла ее в квартиру и поставила у елки. Затем вернулась на кухню, собрала листы и села за стол. Снег за окном все падал и падал. Крупные хлопья ложились на карниз, на ветки, на крыши домов. В квартире стояла оглушительная тишина. Сагири сидела и смотрела на разбросанные по столу фотографии. На эти каракули. На последние слова человека, которого когда-то ненавидела, но любила всю жизнь, и которого больше нет.