Бесконечность равнодушия

25 октября 2018 года. Токио. Общежитие Токийского магического колледжа. Ночь. Сатору лежал на кровати, закинув ногу на ногу, и смотрел в потолок. В комнате было тихо. Бесконечность работала в том же фоновом режиме. Он видел все: проклятую энергию студентов в соседнем крыле, барьеры колледжа, каждую пылинку в воздухе. Видел даже, как в лаборатории Сёко уже в который раз засыпает над пробирками — и сейчас ее лоб с характерным звуком впечатается в стол. Сатору мог бы спуститься к ней, поболтать, подколоть, а потом убежать от ее скальпеля. Он мог бы остаться здесь и просто лежать, считая трещинки на потолке, прикидывая, сколько из них напоминают форму проклятий. Мог бы пойти тренироваться или отправиться туда, где много шума, музыки и не нужно думать. — К черту, — сказал он вслух, вставая с кровати. — Хочу туда, где не нужно думать. Он натянул черные брюки и рубашку, сверху накинул легкое пальто. Очки Сатору сменил на повязку, ту самую, что надел после прогулки с Акирой. С тех пор он носил ее чаще. Шесть Глаз уставали видеть слишком много. Особенно когда то, что он хотел видеть, было так далеко. Годжо вышел за ворота колледжа и телепортировался в центр Токио. Ночной клуб «Void» — самое модное место в Сибуе, где проклятая энергия мешалась с алкоголем и чужими надеждами. Сатору бывал в этом клубе пару раз и знал, что здесь его никто не тронет. Да и кто осмелится напасть на Сильнейшего? Уж слишком очевидный суицид. Сатору прошел внутрь, лениво оглядываясь по сторонам. Вокруг мелькали лица, тела, чужие жизни. Кто-то пытался приставать к девушкам, кто-то искал приключений, кто-то пытался забыться, кто-то просто убивал время. Годжо поморщился. — Боже, — пробормотал он, пробираясь сквозь толпу. — И это называется «клубная жизнь»? Где шампанское рекой? Где танцы на столах? Сплошное разочарование. Я требую вернуть мне вечер. Он поднялся на второй этаж, где было чуть тише, облокотился о перила и уставился вниз. Музыка вибрировала в его груди, а разноцветные огни резали темноту. Взгляд с любопытством скользил по толпе, но без особого интереса. Красивая блондинка поймала его взгляд и улыбнулась. Сатору улыбнулся в ответ, но внутри ощущалась пустота. «Не та», — подумал он и отвернулся. Его взгляд скользнул к барной стойке. Годжо замер. Внизу, в черном платье, открывающем ключицы, сидела Сагири. Ее белые волосы падали на плечи свободными волнами. Сатору выпрямился, сдернул повязку с глаз, чтобы убедиться, что Бесконечность не шутит с ним. Бесконечность не шутила. Рядом с ней сидели две девушки. Втроем они смеялись, чокались и о чем-то болтали. Ямада Сагири. Уже не та девчонка, что швыряла в него катану несколько лет назад. Не та, что когда-то сказала «я люблю тебя» одной майской ночью. Это была другая Сагири — взрослая и уверенная женщина. Сатору смотрел, как она что-то говорит подругам, на ее жесты, улыбку, на то, как поправляет волосы. Она была здесь, всего в нескольких метрах от него. Сатору собирался уйти. Просто развернуться и исчезнуть, пока она его не заметила. Годжо уже поворачивался, как краем глаза заметил, что к ее компании подошел мужчина. Он что-то сказал подругам Сагири, те захихикали и ушли танцевать, а потом наклонился к ней и заговорил. Сагири вежливо улыбалась, качала головой и отвечала ему. Сатору почувствовал, как температура вокруг упала градусов на десять. — Ну надо же, — пробормотал он, впиваясь пальцами в перила. — Какой смелый. Годжо стал наблюдать за происходящим. Мужчина подвинул стул ближе к Сагири, присел и положил руку на барную стойку. Его рука оказалась в паре сантиметров от ее руки. Сатору просканировал это расстояние. Затем мужчина наклонился и что-то зашептал ей на ухо. Та заулыбалась. Годжо вмиг спустился по лестнице и, расталкивая людей, направился к ним. — Вечер добрый! А вы, простите, с моей девушкой знакомитесь? — громко и с улыбкой сказал он, наклонившись к его уху. Сагири округлила глаза, а мужчина подпрыгнул на стуле и резко обернулся. Увидев высокого блондина в пальто с повязкой на глазах, он решил, что имеет дело с психически нездоровым косплеером. — Девушкой? Она сказала, что свободна. — Она скромная, — Сатору похлопал его по плечу. — А я ревнивый парень. Очень ревнивый. До неприличия. До рукоприкладства. Короче, бывай, мужик. Последние слова он произнес без улыбки и с серьезной интонацией. Мужчина не стал спорить. Люди с такими лицами, как у этого психа в повязке, обычно не шутят. Сатору проводил его взглядом, довольно хмыкнул и плюхнулся на освободившийся стул. — Привет, белая лисичка, — он снова расплылся в улыбке. — Давно не виделись. Сагири с удивлением посмотрела на него. — Годжо. — Какая встреча. Потрясающе выглядишь. Жизнь в Киото явно идет тебе на пользу. Но не думал, что ты ходишь по таким местам. Ты же теперь важная шишка — преподаватель магического колледжа. — А ты следишь за мной? — приподняла бровь Сагири. — Я? — Сатору приложил руку к сердцу. — Я просто проходил мимо. Услышал, как здесь кто-то пристает к красивым женщинам, и не смог пройти мимо. — Спасение прекрасных женщин — теперь твоя работа? — Ну, технически, — он усмехнулся, — я Сильнейший. Могу позволить себе немного рыцарства. Сагири фыркнула. — Будьте добры виски со льдом и еще один коктейль для этой милой дамы, — обратился он к бармену. — Твои подруги? — Сатору кивнул на двух девушек, которые с интересом наблюдали за ними с танцпола. — Да, — Сагири через трубочку отпила коктейль. — Школьные подруги. — А ты почему не танцуешь? — А ты почему в повязке? — ответила она вопросом на вопрос. Сатору помолчал. Потом снял повязку и убрал в карман. — Глаза устают. Слишком много видят. Сагири с интересом начала рассматривать его лицо. — Ты плохо спишь, Годжо, — сказала она тихо. — А ты следишь за мной? — усмехнулся он. — Просто вижу. Они немного помолчали. — Как Акира? — спросил Сатору. Сагири посмотрела на него. В полумраке клуба его глаза казались черными. — Растет. В школе хорошо учится. Друзья появились. Недавно кактус домой притащил, назвал его Сатори-младший. Сатору поперхнулся виски. — Что?! — Я серьезно. Сказал, что кактус колючий, но добрый, как... один его знакомый. Годжо замер. Потом улыбнулся. «Он помнит, — пронеслось в его голове. — Акира помнит тот день. А Сагири явно что-то подозревает». — Медведь Сатори до сих пор на его кровати стоит, — продолжила она с улыбкой. Сатору молча смотрел в свой стакан. — Сагири, — сказал он вдруг. — Я тут на днях видел его. Издалека. Она напряглась. — Где? — У школы. Я был в Киото по делам, ну и... зашел. Просто посмотреть. Он замолчал. — В последний раз он стоял с девочкой. Они о чем-то спорили, а потом она рассмеялась, и он... он смутился, затем отвернулся и довольно заулыбался. Сатору посмотрел Сагири в глаза. — Они напомнили мне нас в парке. Ты тогда тоже смеялась, а я делал вид, что мне все равно. А на самом деле... — Что? — тихо спросила Сагири. — На самом деле я думал: «Господи, какая же она красивая, когда смеется. Надеюсь, она никогда не перестанет». Сагири отвернулась, потому что в глазах немного защипало. Она глубоко вдохнула и повернулась к нему. — Ты тогда не сказал этого, — глухо произнесла она. — Я много чего не сказал тогда, — ответил Сатору. — Ты все такой же дурак, Годжо, — в ее голосе не было злости. — А ты все такая же красивая, — ответил он. Сагири встала. — Пошли, — сказала она. — Куда? — Танцевать. Сагири, не оглядываясь, пошла в толпу. Сатору последовал за ней. Танцпол гудел от вибраций и басов. Сагири двигалась свободно, раскованно в такт музыке, будто не было этих лет разлуки, будто не было боли, будто она все еще та девчонка, что когда-то сказала ему «ты будешь моим». Сатору просто стоял рядом и смотрел, словно завороженный. Как тогда, в зале Киотского колледжа, когда наблюдал за ее работой с катаной. Она поймала его взгляд, усмехнулась и протянула ему руку. — Танцуй, Годжо. Он шагнул к ней, взял за руку и резко притянул к себе. Улыбка исчезла с ее губ. Музыка, огни, люди — все вокруг стало фоном. На танцполе остались только они вдвоем. — Сатору, — в замешательстве прошептала Сагири. Он ничего не ответил. Она положила руку ему на плечо, приподнялась на цыпочки, закрыла глаза и нежно коснулась его губ. В этот момент внутри Годжо все остановилось. Он прижал Сагири крепче и с жадностью впился ей в губы. Ее руки скользнули ему в волосы, а ледяная стена внутри, которую она выстраивала годами, дала трещину. Оторвавшись от поцелуя, их лбы соприкоснулись. — Кажется, нам здесь не место, — выдохнул он. Сагири открыла глаза. — Согласна. Воздух вокруг сжался, загудел. В голове Сагири пронеслось воспоминание: май, им шестнадцать, он — улыбающийся, наглый, но такой любимый. Сатору и Сагири появились прямо посреди комнаты отеля. Панорамные окна выходили на ночной Токио, который утопал в море огней. Годжо крепче прижал ее к себе, впиваясь в ее губы снова и снова. Сагири рванула его рубашку, пуговицы разлетелись в стороны. Он стянул с нее платье, даже не заботясь о том, что может его порвать. Она толкнула его на кровать, а Годжо утащил ее за собой. В свете неоновых огней, врывающихся в окна, они наконец-то перестали быть врагами, бывшими и чужими людьми друг для друга. Больше не было слов. Только стоны. Только пальцы, впивающиеся в кожу. Только губы, не знающие усталости. Только эта дикая, одержимая страсть, которая ждала своего часа больше десяти лет. Утро. Солнце пробивалось сквозь плотные шторы тонкими полосками света. Сагири открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок, пытаясь понять, где находится и почему ей так хорошо. Она медленно повернула голову. Сатору лежал рядом, уткнувшись лицом в подушку. Одеяло сползло до пояса, открывая его худую и жилистую спину. Белые волосы торчали в разные стороны, делая его похожим на того медведя, которого так бережно хранил Акира и всем запрещал трогать. Сагири смотрела на Годжо и не могла понять, что чувствует на данный момент. Стыд? Неловкость? Сожаление? Нет. Ничего из этого. «И за что я столько лет любила этого идиота?» — думала она, глядя на Сатору. Он зашевелился, что-то пробормотал и перевернулся на спину. — Если ты сейчас думаешь о том, чтобы сбежать, — прохрипел он сонным голосом, — имей в виду: я все равно тебя найду. Бесконечность, шесть глаз и все такое. Сагири фыркнула. — Я не собираюсь сбегать. — Отлично. Тогда дай мне поспать еще пять минут. Или час. Или вечность. — Сатору. — Ммм? — Нам нужно поговорить. Он открыл один глаз. Посмотрел на нее с подозрением. — «Нам нужно поговорить» — обычно за этим следует «больше мне не звони» или «это было ошибкой». А я не готов это слышать как минимум до завтрака. — Ты невыносим. — А ты все такая же красивая, — он потянулся, как довольный кот. — Особенно утром. Сагири отвернулась, пряча улыбку. — Говори, — сказал он тихо. Сагири немного помолчала. — Сатору, я не жалею об этой ночи, — начала она. — Но между нами это ничего не меняет. Понимаешь? Сатору кивнул. — Понимаю. Но это пока. — В прошлом было слишком много боли. Слишком долго я училась жить без тебя. — Я знаю. — Но я больше не злюсь, Сатору. Правда. Ненависть к тебе ушла. Но я до конца тебя не простила. Он смотрел на нее, молчал и ждал. — Ты можешь быть рядом, — сказала Сагири. — Не со мной. Но с ним. Сатору замер. — Что? — Акира. Ты можешь приезжать в Киото. Гулять с ним. Говорить с ним. Быть в его жизни. — Сагири... — голос Сатору дрогнул. — Ты серьезно? — Но есть условие, — перебила она. — Ты будешь для него дядя Сатору и мой друг детства. Пока не придет время. Пока он не будет готов узнать правду. И пока я не буду готова ему ее рассказать. Сатору смотрел на нее так, будто она только что подарила ему весь мир, но одновременно разбила его сердце. — Дядя Сатору, — повторил он. — Значит, всю жизнь буду дядей? — Не знаю, — ответила Сагири. — Может, не всю. Может, когда-нибудь... я смогу. Но не сейчас. Они немного помолчали. — Мне пора. — Сагири встала. — Поезд через два часа. — Я провожу. — Не надо. Я сама. Одеваясь, Сагири чувствовала его взгляд на себе. А уходя, она обернулась и сказала: — Приезжай в следующую субботу. Акира будет рад. — Приеду. — И Сатору... — Ммм? — Спасибо. За эту ночь. Она вышла, закрыв за собой дверь. Годжо остался один среди смятых простыней и утреннего света. Он сидел на кровати и смотрел на дверь, за которой только что скрылась Сагири. — Спасибо тебе, — сказал он пустоте. — За все. Сатору откинулся на подушку и впервые за долгое время довольно улыбнулся.