Утро героя

Дверь палаты приоткрылась с тем самым осторожным скрипом, который Северус Снейп привык слышать от студентов, пытающихся пробраться в его кабинет после отбоя. Но на этот раз за дверью скрывались не нарушители, а «герои». Первым в узкую щель просунул голову Поттер. Его очки были перекошены, а на лбу красовался свежий пластырь. Увидев, что Снейп не просто жив, а бодрствует и взирает на мир с выражением глубочайшего презрения, Поттер просиял. — Он очнулся! — громко прошептал Гарри, и в следующую секунду в палату буквально ввалились Рон и Гермиона. Снейп попытался принять величественную позу, но подушка под его головой была слишком мягкой, а парящий рядом шарик-гиппогриф (который медсестра так и не убрала) периодически задевал его ухо. — Профессор! — Гермиона выглядела так, будто собиралась расплакаться. Она сжимала в руках стопку книг, перевязанную бечевкой. — Мы так переживали! Я прочитала все доступные трактаты о яде Нагайны, и то, что вы выжили — это статистическое чудо! — Грейнджер, — прохрипел Снейп, едва шевеля губами. — Ваша вера в статистику... так же утомительна, как и ваша манера... перебивать тишину. Гермиона шмыгнула носом, но, к ужасу Северуса, не обиделась, а лишь понимающе улыбнулась. — Он в порядке, — констатировал Рон, ставя на край кровати огромный сверток, от которого пахло домашней выпечкой миссис Уизли. — Сарказм на месте, значит, мозг не задет. Мы принесли пироги с почками, сэр. Мама сказала, что вам нужно восстанавливать кровь. — Уизли, — Снейп медленно перевел взгляд на сверток. — Если я захочу совершить самоубийство с помощью холестерина, я сообщу вам об этом лично. Гарри подошёл ближе. Он выглядел непривычно серьёзным. В руках он держал старую, потёртую палочку — Бузинную палочку, которую он вертел в пальцах, прежде чем убрать в карман. — Сэр, — начал Гарри. — Я всё рассказал. Всем. Кингсли уже распорядился снять с вас все обвинения. Орден Мерлина первой степени... ну, это формальность, но его скоро доставят. Снейп закрыл глаза. — Орден Мерлина... первой степени. За то, что я... десятилетиями... обманывал психопата и присматривал за... недорослем, у которого инстинкт самосохранения... равен нулю. — Именно так, сэр, — серьёзно кивнул Поттер. — И за то, что вы спасали нас. Все семь лет. Мы знаем про лань, профессор. И про то, как вы подбросили нам меч в лесу. Наступила тишина. Снейп чувствовал себя так, словно с него сняли мантию прямо посреди Большого Зала. Его самые сокровенные тайны, его боль и преданность теперь были общим достоянием. Это было невыносимо. — Я полагаю... — Снейп снова открыл глаза, и в них блеснула искра прежней язвительности, — что теперь мне не удастся... спокойно выпить кофе... чтобы какой-нибудь пуффендуец не попытался... меня обнять? — Скорее всего, — жизнерадостно подтвердил Рон. — Невилл, кстати, хотел зайти. Он вырастил какой-то особый «Корень стойкости» специально для ваших связок. Говорит, что задолжал вам за все те годы, когда вы... ну, тренировали его характер своим видом. Снейп издал звук, напоминающий сдавленное шипение. — Поттер, — он посмотрел прямо в зеленые глаза мальчика, так похожие на глаза Лили. — Если вы... ещё раз... сделаете из моей жизни... публичное шоу... я найду способ... лишить вас баллов... даже если Гриффиндор... больше не существует. Гарри улыбнулся — открыто и без тени страха. — Мы тоже скучали по вам, сэр. Гермиона осторожно положила книги на тумбочку. — Это редкое издание «Сильнодействующих ядов» XV века. Я подумала, вам будет скучно просто лежать. Снейп покосился на книги. Его пальцы непроизвольно дёрнулись к кожаным переплётам. — Свободны, — наконец бросил он, прикрывая глаза. — И заберите... этот торт. Он на меня... смотрит. Троица направилась к выходу, перешёптываясь и хихикая. Уже у самой двери Гарри обернулся. — Кстати, сэр. Макгонагалл сказала, что ваш кабинет в подземельях остался нетронутым. Она ждёт вас к сентябрю. Дверь закрылась. Снейп остался один в окружении цветов, шаров и книг. Он посмотрел на парящего гиппогрифа, потом на редкий фолиант по ядам. — Гриффиндорцы... — пробормотал он и, воровато оглянувшись, протянул руку к книге Грейнджер. Жизнь определенно стала намного сложнее.