Утро героя

Вечер в Мунго выдался непривычно тихим. Посетители разошлись, медсестры закончили обход, и даже живая запеканка Хагрида в углу палаты наконец-то уснула, перестав шуршать фольгой. Тихий стук в дверь заставил Снейпа оторваться от чтения книги, подаренной Грейнджер. Он уже знал, кто это. Походка этого человека всегда была слишком порывистой и неосторожной. — Входите, Поттер, — негромко произнес Северус, не поднимая глаз от страницы. — И если вы принесли ещё один парящий предмет, клянусь, я выпишусь отсюда немедленно, вопреки рекомендациям врачей. Гарри вошёл в палату один. Без Рона, без Гермионы и без торжественного выражения лица. Он выглядел просто как девятнадцатилетний парень, который очень сильно устал. — У меня нет шаров, сэр, — Гарри неловко присел на край свободного стула. — Только это. Он протянул Снейпу небольшую, пожелтевшую от времени фотографию. Северус медленно взял её. С колдографии на него смотрела Лили. Она смеялась, сидя на скамейке в парке, и махала рукой кому-то, кто стоял за кадром. — Я нашел её у Сириуса... то есть, в доме на площади Гриммо. Подумал, что она должна быть у вас. Настоящая, а не та половинка, которую вы забрали. Снейп долго молчал. Его пальцы, длинные и бледные, осторожно коснулись края снимка. В горле снова запершило, но на этот раз не от яда, а от горечи, которая была с ним всю жизнь. — Спасибо, — это слово далось ему с трудом, но оно прозвучало искренне. — Сэр, — Гарри замялся, глядя на свои ботинки. — Я хотел спросить. Почему вы не сказали мне раньше? Почему позволили мне ненавидеть вас столько лет? Снейп наконец поднял взгляд. В неярком свете магических ламп его лицо казалось высеченным из камня, но глаза были живыми. — А вы бы поверили мне, Поттер? — Снейп слегка изогнул бровь. — Представьте: я, ваш «злой гений», подхожу к вам на втором курсе и заявляю: «Гарри, мальчик мой, на самом деле я храню верность твоей матери и рискую жизнью, чтобы ты мог спокойно нарушать школьные правила». Вы бы решили, что я под действием Одурманивающей настойки. Гарри невольно усмехнулся. — Наверное, вы правы. Я был довольно упрямым. — Довольно? — Снейп хмыкнул. — Вы были воплощением гриффиндорского безрассудства. Наступила пауза, но она не была неловкой. Это было то самое молчание, которое наступает, когда война закончилась и делить больше нечего. — Что вы будете делать дальше, профессор? — спросил Гарри. — Теперь, когда вам не нужно никому лгать? Снейп посмотрел на золотую статую в углу, на стопки писем, на Корень стойкости. — Я планирую стать самым невыносимым учителем Зельеварения в истории Хогвартса, Поттер. Теперь, когда мне не нужно притворяться Пожирателем смерти, я смогу посвятить всё свое время исключительно тому, чтобы ваши преемники не взорвали кабинет в первую же неделю. Гарри засмеялся. Это был первый раз, когда они смеялись вместе. — Знаете, сэр, — Гарри встал, собираясь уходить. — Я назвал бы вас самым храбрым человеком, которого я когда-либо знал. Но, боюсь, если я скажу это вслух при всех, вы снимете с Гриффиндора тысячу баллов авансом. — Именно так я и поступлю, — подтвердил Снейп, но в его голосе не было привычного яда. — И Поттер... Гарри обернулся у самой двери. — Наденьте мантию-невидимку, когда будете выходить. Я не хочу, чтобы завтра в «Пророке» написали, что мы с вами пили чай и вспоминали старые добрые времена. У меня всё еще есть репутация, которую нужно поддерживать. Гарри кивнул, улыбнулся и исчез в коридоре. Северус Снейп остался один. Он снова посмотрел на фотографию Лили, осторожно спрятал её в книгу Грейнджер и потянулся к тумбочке. Там, среди горы сладостей, он нашел одну маленькую шоколадную лягушку. — Ну что ж, — пробормотал он, разламывая шоколад. — Утро героя закончилось. Пора возвращаться к работе. Где-то в горшке на тумбочке Корень стойкости согласно кивнул своим зелёным ухом.