Эхо руин

(Ростик. 23-е августа)       Когда над домами заревели бомбардировщики, глаза Ростислава расширились от ужаса. Но закричать он не мог. Лишь побежать со всех ног к дому. Гонимый воем сирены, стучался во все двери соседей, всеми жестами пытался убедить людей, что это не учебная тревога, но…       Оглушительный взрыв сотряс улицу. Обрушились стены, выбились окна, осыпались крыши. Контуженный и напуганный, парень схватился за перилла. Заполз на покрывшиеся бетонной крошкой ступеньки, и вдруг его схватили за плечи знакомые руки. Мама. Взгляд огромных мечущихся от ужаса глаз пронзил сердце. Она что-то кричала, толкала вниз, а дрожащие пальцы все повторяли «Защита». Нужно было бежать в убежище.       Вырвались из подъезда, и тут же попали в ад. Люди кричали, бежали сквозь дым и горящие здания, спотыкались о бетонные камни и брошенные вещи, дети вопили от страха, а женщины закрывали им глаза, чтобы они не видели разорванные взрывами трупы.       Ростик схватился за руку матери. В голове все ещё мутило и пищало, но он ни за что бы не отпустил её. Что есть сил заставлял ослабшие ноги двигаться и бежал за мамой в убежище.       Не успели. Авиабомба разорвала здание. Лавина кирпича рухнула на улицу. Руки толкнули его назад. Оглушенный и раненый, Ростик свалился на дорогу и тут же закашлялся от поднявшегося облака пыли. Из горла вырвался страшный, раздирающий изнутри хрип. В нем было «Мама!!!»       Упавшая балка раздавила и похоронила её под собой. Люди бежали, а парень хрипел. Пытался сдвинуть непосильную ношу, освободить, выцарапать. Из рук хлынула кровь, а взрывы не прекращались. Смерть пожирала город, но все это было будто не с ним. Этого не могло быть! Где-то далеко, в каком-то кошмарном сне, с кем-то другим, но не с ним!! Мама, вставай!!!       Она не двигалась. Силы подвели, глаза затянули слезы, а уши закладывало от крика. Его крика. Надрывного, гортанного рева разорванной в клочья души.       Чужие руки схватили за плечи и потащили прочь. Ростик вырывался, цеплялся за мать, но кто-то отчаянно хотел разлучить их. Он вскрикнул, и горло не выдержало. Закашлялся, ломаясь пополам. На рукав попали мелкие капли из разодранной глотки. Но руки не стали дожидаться, пока он успокоит дыхание. Рванули и потащили к убежищу. Тогда глаза узнали ведущего – Игорь, старый друг и сосед. Он не смотрел на него, но в железную дверь укрытия втолкнул первым.       Тогда, оказавшись в темноте и страхе десятков жителей, Ростислав сломался. Рыдал и не мог остановиться. Весь его мир был разрушен в один миг. Разрушен врагом, безжалостным и бесчеловечным, жаждущим сокрушить и подчинить. Боль, разрастающаяся внутри кровавой бездной, вспыхнула алым огнем ненависти, и в этом огне начала коваться жажда мести.

«Не прощу»

      Бетонный кокон под полуразрушенным зданием стал для полусотни обреченных временным пристанищем. Ростик слышал, как они боялись, как плакали и злились, как хотели пить и есть, как им не хватало воздуха, как они ссорились и выстраивали иерархию, как планировали и оценивали свои силы. Но ему было все равно.       Ровно до тех пор, пока не стали выбирать добровольцев идти на разведку. Нужно было понять, в каком состоянии город, вошли ли немцы и где расположились силы Красной армии. Все были согласны – нужно было идти к пристани и эвакуироваться из города на паромах. Только сперва бы узнать, уцелели ли они после бомбардировки. Когда спросили, кто пойдет, Ростик поднялся среди первых, но его грубо вернул на место Игорь. - Сиди, дай старшим делать свою работу, – и поднялся вместо него.       Он не увидел его жгучего возмущения сквозь застывшие слезы. Ростик был младше своего друга на два года и две скорби. Потеряв сначала мать из-за эпидемии, а потом и отца в сорок первом, Игорь с малых лет научился смелости и ответственности. Комсомолец, староста класса, отличник и надежный товарищ – никто не стал его отговаривать от вылазки. Взрослые разговаривали с ним на равных, а его громкое «Товарищи!» могло успокоить и призвать к тишине обеспокоенных граждан.       Всё решили. Без Ростика. Пятеро мужчин попрощались с близкими и покинули убежище. Игорь ушел вместе с ними, лишь напоследок коротко взглянув на друга. Тот не смотрел на него – уронил голову на поджатые колени и стиснул зубы от гнева. В голове был алый шум. Но только потому, что сердце разрывалось от слез. Он сходил с ума, и пальцы до боли стискивались на плечах.       Кто-то присел рядом. Поднял глаза. Из-за мутной пелены не сразу узнал медсестру из школы. Женщина с тяжелым вздохом причитала: - Ох, голубчик, мне так жаль… Мариночка наша, немцы проклятые… Не плачь, не плачь, – а сама всхлипнула. – Болит чего? Не ранен? Слышишь, яхонтовый мой?       Тот, поджав губы, сокрушенно покачал головой. То, что у него болело, вылечить никто не мог. Но она заметила расцарапанные камнем руки. Помочь она действительно мало чем могла, но хотя бы убедилась, что парнишка будет жить. - Ты только за Игорешу не переживай, он не пропадет. Вот увидишь, он вернется.       Ростик кивнул. За друга-то он как раз и не переживал. Игорь всегда был сильным. Даже слишком. Намного сильнее него. От этой мысли снова стиснулись зубы.       Ожидание было мучительным. Неизвестность и страх обрекли людей на подвешенное состояние. В укрытии не было ни воды, ни еды, и каждый следующий час давался все сложнее и сложнее. Даже те, у кого получалось уснуть, просыпались от тревоги и шепота окружающих. Больше всего не повезло раненым при бомбардировке – их мучения только усугублялись. Порой кто-то рвался выйти, обманутый тишиной снаружи и не выдерживающий заточения, и таких еле уговаривали дождаться добровольцев.       Наконец дверь открылась и вниз по лестнице сбежал Игорь. Глаза испуганные, а голос резкий: - Выходите быстрее! Паромы всех увозят, скоро тут будут немцы!       Все подскочили, засуетились. Парня обступили, спрашивая про ушедших пятерых и можно ли было вернуться домой за вещами, найти своих родственников и друзей, но Игорь выкрикнул: - Времени нет! Вы хотите жить? Тогда бегом на пристань!       Но его не послушали. Ростик, вынесенный из подвала перепуганной толпой, увидел, как все рассеялись в разные стороны – бежали к своим домам, выкрикивали знакомые имена, хватались за ускользающую надежду, когда перед глазами был разрушенный мир.       От вида руин перехватило дыхание. Ростика будто снова оглушило. Небо наполнилось едким дымом и гарью, из разрушенных окон и стен вырывались языки пламени, на развороченном асфальте лежали обгорелые машины, а среди кирпичных завалов лежали изуродованные трупы.       Парень смотрел на с детства знакомую картину – изодранную, обуглившуюся, оскверненную, – и почувствовал, как внутри что-то медленно и массивно переворачивалось.       Его снова нашел Игорь, схватил и потащил к пристани, снова ругая и наставляя. Как младшего брата. Были бы силы, были бы руки целы, Ростик снова бы возмутился, мол «ему не нужна нянька», но…       На пристани было не протолкнуться.       Всюду люди, вещи, дым, повозки, грохот, люди, чемоданы, шум, солдаты, берег, люди, грохот, лошади, паромы…       В голове пищало. Ростик зажмурился. А когда открыл глаза, увидел красное знамя. Очередь добровольцев. Записывались и получали винтовки. Парень вырвал руку, Игорь только и успел выкрикнуть: «Куда?!» Гневное и испуганное. Он бросился было за ним, но людской поток, текущий к паромам, оттолкнул его.       Ростик подбежал и хлопнул по столу руками, очередь недовольно возмутилась, а ведущий списки сержант поднял раздраженный взгляд. - В очередь, молодой человек, пуль на всех хватит.       Говорил ли он о пулях в винтовках или в головах, это уже неизвестно. Но парня было не остановить. Сбивчиво дыша, он машинально объяснял окровавленными пальцами, почему его точно должны принять в ряды новобранцев. Увидев язык жестов и поняв недуг пацана, сержант вскочил со стула: - Нечего тебе тут делать! Твое место там, – и указал на паромы.       Ростик рыкнул сквозь зубы, выхватил листок и начал вписывать свое имя. На бумаге расползлись капельки крови. - Да что ты?!... – сержант хотел отобрать список, но тут раздался голос: - Погоди. Эй, боец, имя-фамилия?       Ростик поднял от листка голову. Стоящий перед ним мужчина вглядывался в него цепким прищуром. Капитанские погоны заставили парня выпрямиться и чуть растерянно протянуть листок. - Баталин Ростислав Андреевич, – прочитал мужчина. – Отойдем-ка, Ростислав Андреевич. А вы возвращайтесь к работе, товарищ сержант.       Очередь возобновила движение, а мужчина, отведя парня в сторону, серьезно произнес: - Не путайте геройство с безрассудством, товарищ Баталин. Я много таких, как ты, потерял. И ведь все орлы, как на подбор, а ты… Еще и калека.       Ростик упрямо замотал головой. Пытался показать, что слышит прекрасно, а слова не нужны, когда есть сердце.       Тут к ним приблизился еще один мужчина. Парня смутило, что тот был в гражданском. - Проблемы, Олег Петрович? – спросил подошедший. - Доброволец, Леонид Иваныч, – невесело отозвался тот.       Формально отдали друг другу честь и пожали руки. - Ну и что ты за птица? – мотнул на него головой Леонид Иванович.       Ростик вытянулся, руки сами заговорили, но добились только удивленного взгляда. - Немой, – пояснил капитан, – но вроде не глухой. - Вот оно как, – отчего-то мужчина заинтересованно ухмыльнулся. - Ростик! – выкрикнул позади знакомый голос.       Рядом остановился запыхавшийся Игорь, и парень быстро отпрянул от него, не желая снова быть утащенным за руку. - Товарищи, простите, – выдохнул тот офицерам, – это мой брат, совсем свихнулся, мы пойдем…       Снова потянулся к нему, но Ростик грубо отбил его руку. Игорь вздрогнул, как от пощечины. Изумленные глаза наткнулись на яростные. - Не хочет он идти с тобой, браток. Знаешь язык жестов? – спросил его Леонид Иванович. - Так точно… – чуть выдохнул Игорь. - Что, Ростик, убивать хочется? – взглянул на парня.       Тот мотнул головой. Показал жест, и друг глухо перевел: - «Защищать».       Мужчина кивнул. - Запиши его, Олег Петрович. Ко мне пойдет. - Помрет ведь на первой же вылазке, – мрачно вздохнул тот. - Э нет, такой будет зубами жизнь у Костлявой вырывать. И даже если попадется, все равно ничего не расскажет. Верно говорю?       Парень кивнул. - Пошли за мной, Ростислав, будем Родину защищать.       Тот шагнул за ним. Без страха, без сомнений. А позади окрикнули: - Стой! А как же я?       Ростик застыл. Леонид Иванович спросил: - Что, может, возьмем твоего брата с собой?       Тот повернулся на Игоря. В том мгновении, в котором они смотрели друг на друга, была вся их прожитая жизнь и дружба. И именно поэтому парень покачал головой. - Нет, подожди! – друг шагнул к нему в растерянности. – Я буду его переводчиком, никто ж больше его не поймет! - А мы ему тетрадку дадим. Разведданные писать нам будет. - Тетрадку легко потерять! - Человека тоже.       Леонид развернулся и пошёл прочь. Ростик, взглянув на друга в последний раз, ушёл за ним. Игорь в ужасе и беспомощности посмотрел на капитана, но тот лишь сказал: - Идти к паромам. Я сделаю вид, что тебя не видел.       Он давал ему шанс закончить жизнь на другом берегу, а не под руинами города. Но тот был не согласен. - Ещё увидите, – процедил Игорь.        И направился к очереди с добровольцами. Олег Петрович лишь тяжело вздохнул. Медленно закурил. Усталые глаза наблюдали, как с пристани ушли первые паромы. (23-августа)