Эхо руин

      Возвращение в убежище было тяжелым. Ростик медленно спустился по ступеням, услышал голос учителя, но не смог поднять на него глаза. Барс остановился, увидев парня в следах крови. - Твоя? – указал на испачканную одежду.       Тот покачал головой. - Ну и славно. Молодец, – мужчина облегченно выдохнул. – Есть хочешь?       Но натянутая улыбка сошла, как только парень поднял глаза. Разящие, яростные и до слез потерянные. Если бы Ростик мог говорить, если бы только мог… Но вместо этого из глотки вырывался дрожащий вой, а окровавленные пальцы схватились за перекошенное лицо. Мужчину будто холодной водой окатило. - Так, тихо-тихо, постой, не надо, – в каком-то отчаянном порыве он обхватил парня и прижал к себе. – Что с тобой? Ну же, мальчик мой, пойдем, расскажешь обо всем…       Он обхватил парня за дрожащие плечи и повел его от обеспокоенных глаз подальше. Там, в безопасности, Ростик услышал «Что случилось?» и разрыдался. Барсу ничего не оставалось, кроме как обнимать и не отпускать его. А Ростик все выл и выл, надрывно, с раскаянием и злобой. Вот только мужчина никак не мог понять, в чем раскаяние и на кого тот злится?       В своей бесчеловечности. На себя и на немца, который открыл ему глаза. На войне одно правило – убивай или будешь убитым. Но одно дело убивать в неизбежном сражении, а другое дело искать и расстреливать из засады. Он поступил, как голодный до крови хищник, а один из монстров, против которого он поклялся сражаться, посмотрел на него и не стал стрелять. Почему? Почему, черт его побери?!       Ростик рыдал и видел перед собой разочарованное лицо друга. Игорь не хотел бы, чтобы за его смерть отомстили так.       Баренцев не знал, что делать. И тут увидел подошедшего к ним Бурбона. Командир посмотрел на него сурово и досадливо, а потом беззвучно сказал: - Рано.       Тот сокрушенно кивнул. Да, рано отпустил. Только вот почему-то был уверен, что, если сейчас захочет вернуть котенка под свое крыло, тот начнет вырываться. И правильно сделает. Нельзя давать страху поражения времени, чтобы укорениться. Поэтому он дождался, когда Ростик успокоится, взглянул ему в глаза и сказал: - Ты пойдешь туда снова. Пойдешь и принесешь мне их жетоны. Слышишь?       Парень втянул воздух и прикрыл глаза. Кивнул, но потянулся за бумагой. Карандаш быстро написал: «Я хочу защищать, а не убивать». - Вообще-то именно этим мы здесь и… Ох.       Он вспомнил, с какими словами отправил ученика на задание. Словами о мести и ненужности пленных. Закрыл глаза рукой и тяжело вздохнул. - Да, ты прав. Будем защищать. Такой работы у нас полно. - «Я готов», – сказали жесты. - Хорошо. Узнаю у Леонида Ивановича, а ты пока посиди здесь. Скоро приду.       Он оставил парня в тихом углу, и тот наконец почувствовал себя спокойнее. Сейчас никуда не нужно было бежать, никого не нужно было преследовать, не надо было следить в прицел… Можно было просто прикрыть на секундочку глаза. Чуть-чуть посидит так, пока Барс не вернется. Совсем немного…       Мужчина вернулся не с новым заданием, а с кружкой кипятка и куском хлеба, и увидел парня спящим. Тихо и облегченно вздохнул. Он разбудит его позже и конечно же скажет, что прошло каких-то двадцать минут. Потом они снова покинут убежище и будут защищать.       Ричард не заметил наступившего рассвета. В его зрачках всё так же было темно, он все так же видел русского звереныша. Почему не выстрелил в него? Был же такой шанс… Сейчас Таран где-то в полевом госпитале борется со смертью, а он – с совестью. Ничтожество. А ведь причина до боли смешная – увидел во враге человека. Знакомого человека, которому когда-то спас жизнь. Пусть и не геройски и не с большими жертвами, а простыми словами и небрежным взмахом руки, но все же тот день вспоминался светлым пятном в череде серых дней в бетонном аду. Решение не стрелять было неосознанным желанием снова увидеть свет. Что-то хорошее, на что он может повлиять. Эгоистичное и преступное… - … Да я тебе говорю, он нас выследил! Выжил и выследил!       Ричард моргнул, в зрачки попал лучик солнца. Он увидел новое пристанище отряда и среди десятка незнакомых лиц увидел единственное – Пес рассказывал своим новым сослуживцам о злоключениях прошедшей ночи. - Живучий гад вам попался, – не очень сочувствовали ему. – А кто это был? Зайцев? - Да какой там Зайцев, молокосос какой-то. Я его на каску поймал. Совсем еще зеленый. - Пес, – позвал его Ричард, – это тот немой русский, который хотел нам бомбу заложить. Помнишь? Ты еще его друга пристрелил…       Солдат нахмурился, недоуменно шаря в мозгах, а потом резко хлопнул по колену: - Вспомнил! А как ты его увидел? - Когда за вами бежал, обернулся. Он встал из укрытия, хотел меня пристрелить, тогда и узнал его, – соврал тот. - Ну ты и башка! Все помнишь. - Похоже, он тебя искал. Хочет отомстить. - Серьезно? Ха! Какая романтичная история. Пусть приходит, я помогу ему встретиться с другом, – рассмеялся тот, а вместе с ним остальные солдаты. - Как его зовут-то? Опять Иван? – спросил один из них. - Понятия не имею, – пожал плечами Пес. – Надо бы ему тогда кличку придумать. Эй, пусть будет Молокососом? - Да, отличный вариант. «Вчера мы потерпели сокрушительное поражение перед превосходящими силами Молокососа» – звучит фантастично, – хмыкнул Смайли, и немцы, смеясь, поддержали его. - Тогда пусть будет Самым опасным русским молокососом? Или Мальчик Быстрая пуля? Последнее эхо? А? Давай помогай, умник!       Немцы начали наперебой предлагать одну кличку за другой. Насмешливые, с издевкой, и нисколько не подходящие. Ричард не участвовал в этом балагане. Думал. Вспоминал зоркие колючие глаза. Хищные огоньки. Осторожные движения пальцев. Крадущуюся походку в свете луны. Плач в окопе рядом с мертвым другом. Рычание зверя…       Наконец солдаты отсмеялись, и Пес заметил тишину товарища. - Чего молчишь, Смайли? – недобро прищурился он.       Точно. Русский тоже молчит. И в голове тут же возник яркий образ. Ричард выдохнул: - Рысь. Пусть будет Рысь. - Рысь? Почему? - Он же немой. Ты когда-нибудь слышал, чтобы рысь рычала? Вот поэтому и Рысь.       Никто не возразил. Коротко и понятно. Только Пес смотрел как-то подозрительно.       Вдруг – взрывы! Советская артиллерия открыла огонь по улице. Немцы свалились на землю, обхватив головы руками. Дрогнувшее здание выдержало, на солдат осыпалась пыль, но хотя бы не кирпичи. Грохот стих так же внезапно, как и начался. И только солдаты захотели выдохнуть – наводчики просчитались, – как к ним вбежал командир и закричал: - Занять оборону! Русские!       Руки схватились за винтовки, мешки и стены стали укрытием от вражеских пуль, а колючая проволока должна была сдержать наступление. Но когда по улице разнеслось русское «Ура!», немцы поняли – никакая проволока их не спасет.       Ричард стрелял и бежал, стрелял и бежал. Скоро он просто перестал понимать, куда бежит и скольких русских убил. А они все лезли и лезли, лезли и лезли. Из каждого угла, из каждого окна, и каждый хотел его убить. Но он каждый раз был быстрее. Ему везло – пуля пролетала мимо головы, граната разрывалась у соседних ног и штык пробивал чужую грудь. Но почему же тогда всё равно было больно? Почему он завидовал мертвым? Потому что этот ад не заканчивался. Грохот и пыль, выстрелы и крики. Узкие темные коридоры наполнились чудовищами, стены дрожали от взрывов, а ноги скользили на алом полу.       Легкие наполнились гарью, а глаза кровью. Винтовка в руках не давала осечки, но будто в любой момент могла выпасть из рук. Ричард хватался за неё измазанными пальцами, снова и снова стреляя и перезаряжая, а русские все не заканчивались. Они бросались на него бешеными гончими, и простого выстрела было мало, чтобы остановить их. Даже с разорванным брюхом они хрипели и продолжали сражаться. - Да сдохни ты уже!!! – орал он, не помня себя.       Кровь застилала кровь. Своя и чужая. Она смешивалась, превращаясь в грязь под ногами. Это всё, что оставалось после боя. Очередного в бесконечной череде. Боя за что? За дом? За жалкий клочок улицы? Из-за него нужно бросаться с гранатами, винтовками, ножами, заточенными лопатами, кулаками? Бросаться и умирать? В этом не было смысла… Или же у русских было то, о чем Ричард не знал?       Больше не услышав стрельбы, немец осел на бетон и грязь. Уронил голову в ладони и тяжело задышал. В ушах звенело, голова шла кругом. Он выжил, но радости не было. Лишь отчаяние и сожаление. Раз он не умер сейчас, значит, ему придется пройти через этот же ад снова. Снова и снова, снова и снова, пока Смерть не заберет и его. Но почему-то эта сука позабыла о нем. Наверное, хотела побольше повеселиться, наблюдая за его мучениями.       «Убейте меня уже. Кто-нибудь. Я устал. Я хочу умереть».       «Тогда почему продолжаешь бежать?»       Ричард шумно втянул воздух.       «Потому что я слишком многое пережил, чтобы умереть слишком просто, мерзкая ты стерва. Просто признай, что никак не можешь меня поймать, потому что я слишком хорош для тебя. Я умру, но только когда сам этого захочу. И ты ничего не сможешь с этим сделать».       Ответил, и на лице растянулась кривая ухмылка. Попытка взять Смерть на слабо была до абсурдности забавна. Но стало легче.       Поднялся. Перехватил винтовку и пошел вдоль коридора, усыпанного молчащими и стонущими трупами. Ему не было до них дела. Все осточертело. Но когда впереди показалось знакомое лицо, улыбка сама растянулась до ушей. Широкая, нервная и зубастая. На измазанном кровью и грязью лице. - Блять, Смайли, че ты лыбишься? Жуть какая, – ошарашенно узнал его Пес. – Больной ты ублюдок, живой… – выдохнул и обнял его.       Ричард обнял его в ответ.       Да, черт возьми, он больной до мозга костей. Он сошел с ума. Он схватил Смерть за клыки, и хочет посмотреть, кто от кого будет бежать.       «Я умру здесь, в этом поганом городе. Но не из-за случайной пули, нет… В моей смерти будет смысл. Раз уж в жизни не было». - Ты видел Виктора? Жениха? Где их черти носят? – выдернул его из мрака друг.       Ричард покачал головой. Он вообще удивлен, что они с Псом встретились. В той неразберихе можно было легко своего пристрелить, поэтому он бы не удивился, если черти действительно унесли Виктора и Жениха. Но Псу об этом не сказал. Времени не было. В коридоре появился командир. Потрепанный, злющий, усталый. Приказал собрать жетоны и раненых. Война ещё не закончена, а значит пора приниматься за работу.       Они вдвоем лазали по черным коридорам, снимали жетоны с мертвых и искали выживших. Хотя последним были рады меньше. Орущее, харкающее кровью тело тащить в лазарет было куда тяжелее, чем жетоны. К тому же усилия могли быть напрасны – умрет ещё по пути. - Может, просто пристрелим, чтоб не мучился? – предложил Пес, найдя ещё одного раненого.       Парню оторвало руку, он истекал кровью, мозг был оглушен болью, но от этих слов глаза расширились от страха и мольбы. Ричард увидел их и сделал вид, что не расслышал Пса. Оторвал кусок ткани от окровавленной рубашки парня, перетянул кусок плоти, оставшийся от руки, оглох от взорвавшегося крика, выдохнул и взвалил парня себе на плечи. Упираясь ногами в кровавое месиво, потащил в лазарет. Хотя и там были ничтожные шансы на выживание.       Импровизированный, переполненный койками, грязью и смрадом лазарет был новым кругом ада. Санитары носились с окровавленными бинтами, еле подогретой водой, пытались помочь каждому, но Ричарду показалось, что от вида снова и снова притаскиваемых раненых они были готовы сами застрелиться. Он положил у одной из коек парня, потерявшего сознание от боли, виновато посмотрел в глаза запятнанному белому халату и развернулся к выходу. - Эй, смотри-ка, – позвал его Пес за спиной.       Ричард обернулся, когда товарищ начал стаскивать с кого-то зимнюю шинель. Возмущенный вздох захлебнулся в осознании – солдат мертв. Ему она больше ни к чему, а вот им ещё предстоит встретиться с русской зимой. - Держи, – друг протянул ему ещё одну добытую шинель, – и сваливаем.       Теперь в коридорах они искали не только жетоны и раненых, но ещё и освобождали трупы от ненужной ноши. Всё-таки до смерти им ещё нужно было дожить.