Эхо руин

      Ричард услышал грохот пушечного выстрела. Недалеко, в паре кварталов. Вопросительно посмотрел на сидящего рядом Пса. Тот тоже услышал, но не особо забеспокоился. Запахнулся потеплее в новую шинель и снова закрыл глаза. Но толком поспать ему не дали. Через несколько минут над улицей поднялся рев самоходки. Поднявшиеся товарищи узнали наконец подошедшее подкрепление, но радость быстро сменилась вопросом: «Почему так долго?» - Пришлось разгонять свиней, – раздраженно прошипел один из новоприбывших солдат. – Слышали про вчерашнее восстание в дулаге? А стоило бы. Если заметите ещё полосатых, живыми не брать. - А что случилось-то? – навострил уши Пес.             Солдат рассказал, как на их пути встретилась группа беглецов и как чертов снайпер помешал им догнать их. - Рысь, что ли? – товарищ повернулся к Ричарду.             Тот равнодушно пожал плечами. Хотя в карманах пальцы напряженно сжались в кулак. - Да плевать, как звали эту мразь, – выплюнул солдат. – Снаряд прилетел прямо ему в башку, там от крыши ничего не осталось, мы даже проверять не стали. - Зря, – коротко вздохнул Пес, скрестив руки на груди.             Он рассказал новичкам свою историю о прошедшей ночи, приправляя её яркими деталями, которых раньше не было. Но солдаты только рукой махнули – они уже мысленно похоронили неизвестного им снайпера. Их больше интересовало, где в этом богом забытом захолустье располагалась полевая кухня.             Запихивая в себя пресную похлебку, Ричард не мог отделаться от царапающегося комочка беспокойства. А что, если это действительно был Рысь? Если его действительно убили? Хотя ему-то какая разница? Нет, разница все-таки есть. Почему-то, но есть. Черт возьми, почему она есть? Этот мальчишка стал его навязчивой мыслью. Он надеялся, что Рысь все ещё жив. Потому что иначе… Иначе что?             Тяжело вздохнул. Он не понимал сам себя. - Да, согласен, дружище, не еда, а помои, – Пес по-своему понял причину печали своего друга. – Но, может, на этот волшебный аромат придут Жених и Виктор, а?             Точно. Они ведь так и не нашли их. Хотя, может, уже никогда не найдут. В любом случае, думать об этом было бесполезно. Как и о судьбе Рыси. Ничего уже не изменишь. Нужно было поспать, пока установилось затишье. Всё-таки уже начинало темнеть, а с наступлением темноты выходят монстры…             В ушах стоял писк. Оглушение и алая пелена перед глазами не проходили. Происходящее было замедленным, ненастоящим, приглушенным. Руки машинально перезаряжали винтовку, а ноги проходили мимо серых трупов. Но ничего не могло погасить застывший внутри огонь. Сколько бы гильз не упало, сколько бы немецких жетонов не было сорвано, это не заканчивалось.             Снайпер прикончил остатки преследователей, не позволив им обнаружить убежище, и пошел за остальными – теми, кто остался у самоходки. Он не сразу обнаружил их. Пришлось напрячь зрение и слух. Но ночь была безоблачной, а луна прекрасной, поэтому охотник быстро нашёл крысиную нору.             Насколько жарка в груди была ненависть, настолько же холоден был разум. И он подсказал – «Сделаешь ошибку, ни за что не успокоишься». Пробираться в соседнее здание было мучительно медленно, но хищник знал, что чем лучше позиция, тем больше добычи.             Прокрался к окну. В прицел разглядел будущие трупы. Курящие у входа патрульные, отдыхающие у керосиновых ламп солдаты, строчащий что-то на бумаге мрачный офицер. Вот оно-то и будет первым.             Выдохнул. Сердце замерло. Выстрел.             Ричард так и не смог уснуть. Просто прикрыл глаза и безучастно слушал обыденную болтовню товарищей. Говорили кто о чем, курили, играли в карты, писали письма. Многое нужно было успеть до нового штурма русских. Главное, чтобы патрульные не прозевали их приближение. Иначе…             Одинокий выстрел пронзил ночь. Сидящий за бумагой командир свалился замертво. Все вскочили, похватали оружие, побежали на позиции. Думали, что враг снова побежит через баррикады, но за дорогой никого не было. Только новые выстрелы свалили с ног водителей самоходки. - Это снайпер! Гасите свет! – крикнул Пес.             Но затушенные лампы стоили ещё двоих жизней. Засев как можно ниже окон, солдаты начали переглядываться и пытаться выяснить, откуда стреляли. Ричард видел их панический страх и злость, а у самого внутри отчего-то защекотало.             «Это Рысь? Точно он? – вздохнула надежда, и тут же была задушена холодным рассудком: – Соберись! Этот звереныш застрелит тебя вместе со всеми».             Только солдаты решили, из какого дома стреляли, как выстрелы раздались из другого. Снайпер сменил позицию, не позволяя себя обнаружить. Пули пронзали сердца и легкие, словно когти Смерти. Солдаты растерянно вглядывались в окна, пытаясь заметить вспышку выстрела, но их будто атаковал не один русский, а целое полчище чертей. Один из новичков забился в угол и в приступе паники закричал: - Он пришел по наши души! Не надо было убивать мирных! - Заткнись! – тут же обернулся на него Пес. – Всем лечь на пол и не дергаться!             Сильный голос действовал отрезвляюще. Солдаты не знали, что им делать, кроме как следовать приказу. Ричард видел творящееся вокруг безумие и пытался вытащить из своей души ненависть к русскому. Вспоминал страх на складе, мучения Тарана, крик Жениха, оглядывал новые трупы – всё, лишь бы внутри разгорелось пламя. Но на эти воспоминания тут же воскресали другие – колкие глаза в окопе, движения рук над площадью, осторожные шаги в оседающей пыли и осторожный взмах руки в стекле прицела. Всё смешалось в ядовитую гремучую смесь. И присутствие товарищей рядом совершенно не помогали успокоиться – они добавляли чувство вины, которое порождало ненависть к себе. А ненависть к себе помогало возненавидеть источник вины. Вот только это были не товарищи. Это был Рысь. Который снова выстрелил. - Вижу его! – заорал Пес и поднялся из укрытия.             Автоматные очереди накрыли противоположное окно. Грохот выстрелов поднял немцев, и те обрушили свои залпы на цель, мстя за свой страх и павших товарищей. И вместе с ними мстил Ричард. Стрелял вслепую – глаза были ослеплены яростью. Мстил за свою слабость, сомнения и преступные чувства.             Когда орудия выдохлись, на миг установилась звенящая тишина. Но лишь на миг.             Охотник ничего не понимал. Он снова переходил из точки к точке, снимал врага одного за другим, пользовался каждой ошибкой немцев, но все равно не ощущал ничего. Облегчение от удачного выстрела? Радость? Гнев из-за промаха? Грусть? Чувство выполненного долга? Удовлетворение? Ничего.             Даже когда его заметили, даже когда глаза снова встретились со знакомым лицом, даже когда на него снова обрушился град пуль. Ничего. Он лежал под кучей кирпичей, закрыв голову руками, а глаза смотрели в разверзнувшийся ад. Широко распахнутые, полные темной ярости глаза. Им уже ничего не было страшно. Даже смерть. Жизнь стала в тягость, но неугасающий дух только распалился – ну же, сколько ещё боли он сможет выдержать? Давайте, стреляйте, вы все равно меня не убьете!             Смерть не страшна, если не осталось ничего, кроме неё.             Грудь втянула новый воздух, горло резануло облако пыли, закашлялся и вдруг понял – выстрелы прекратились. Теперь его очередь.             Ноги толкнули поднявшееся тело, руки подхватили винтовку. Он вышел из укрытия и выстрелил в открытую, больше не собираясь прятаться, не боясь умирать. Немцы закричали, подняв новую волну выстрелов, и в этот миг боль взорвалась алым пятном. Время остановилось. Ноги подкосились. Тело упало на камни, воздух выбило из легких, а в глазах потемнело.             Ростик не мог дышать. Видеть. И даже кричать. Но всего лишь на миг.             Ричард не поверил своим глазам. Рысь упал! И это был его выстрел… - Какие черти его подняли?! - Безумец! Один на весь взвод! - Он мертв? - Кто попал?!             Пес заорал, чтобы все заткнулись. Нужно было понять, что делать дальше. - Ему точно башку снесло, он точно мертв, – но слова были похожи на самоубеждение. - Нет, я попал в ухо, – еле слышно проговорил Ричард. - Ты уверен?! Тогда он должен там орать от боли, раз все ещё жив, а сейчас… - Он немой! Он не может орать, он… - Когда я пристрелил его дружка, я слышал его рычание самым отчетливым образом! - И что ты, блять, предлагаешь? - Я пойду и проверю труп, – Пес поднялся. - Нет! – Ричард схватил его за руку. – Мой выстрел, я пойду. Если я ошибся, то сам буду расплачиваться за это. - Ну уж нет. Сиди, – он надавил ему на плечо. – Это у меня с ним романтическая история, забыл?             И пошёл. Ричард стиснул зубы. Что это за чувство пробило легкие?

...ревность?...

            Вместе с другими солдатами, затаившими дыхание, он наблюдал, как Пес поднялся на нужный этаж. Как медленно начал подходить к каменным кучам, за которыми скрылся подстреленный зверь. Медленно, с автоматом наготове. Был слышен лишь негромкий шорох мусора под сапогами. Когда он увидел русского, у него был лишь миг, чтобы сделать контрольный выстрел. Лишь миг, потому что мертвец вдруг поднял пистолет.             Грудь наконец-то втянула воздух, но ладонь закрыла рот. Одно ухо заливала кровь, но другое услышало торопливые шаги внизу. Тихо, кто-то бежит к нему! Глаза нашли среди завалов вход, и в этот момент из его тьмы вышел враг. Знакомое лицо. Знакомое настолько, что уши заложило от скрежета зубов. Рука бесшумно двинулась к поясу. Нашла холодный металл. Достала пистолет в тот момент, когда под немецким сапогом треснуло битое стекло.             Враг приблизился. Увидел. Глаза расширились от шока.             Выстрел.             Русский успел первым. Немец пошатнулся, его застывшие глаза залило кровью. Второй выстрел свалил его с ног.             Солдаты вздрогнули от выстрела. Никто не понял, кто стрелял. Никто, кроме Ричарда. Он увидел, как голова Пса дернулась. И как следующий выстрел заставил его мешком свалиться на усыпанный обломками пол.             Немцы не могли вздохнуть. И с ужасом наблюдали, как из укрытия поднимался окровавленный зверь.             Хищник, упрямо упираясь ногами, поднялся над врагом. Увидел его изуродованное лицо, и разум наконец осознал произошедшее. Всё, что происходило несколько адских часов, накрыло с новой силой. В горле застрял ком, но через миг его вытолкнул яростный крик. В нем была злость. Отчаяние. И безумная сила.             Русский кричал так, что у слышавших его кровь стыла в жилах. Ричард замер, как громом пораженный. Кто-то завопил о демоне, и немцы кинулись прочь. Они увидели адского пса, которого не берут ни пули, ни танки, ни смерть. Гончую, которая празднует свою кровавую охоту. Первородный страх гнал их раскаленной плетью, и они даже не помыслили об ответной атаке. Так же, как и Ричард забыл про дыхание.             Он видел монстра, от которого отступила Смерть, и этот монстр был так прекрасен в своем безумии, что больше ничего вокруг не имело значения. Он смотрел, боясь пошевелиться, поглощенный страхом и восторгом.             Он даже не понял, когда монстр его увидел.             Боль поглотила всё. Захлебываясь криком и кровью, русский наконец что-то почувствовал. И это разрывало его на части. Сердце выскакивало из горла, а ребра трещали от истерзанных легких. Он все понял, он все осознал. Он убил их. Убил их всех и ни капли не сожалел. Больше никаких сомнений – совесть наконец-то умерла под грудой трупов. Наконец-то настало освобождение. Наконец-то он стал бессмертным. Но лишь на миг.             Он задыхался. Голова шла кругом. Огляделся, пытаясь найти хоть что-то, что помогло бы ему успокоиться, и вдруг глаза наткнулись на знакомый силуэт. Знакомое лицо. Тот самый странный немец. Смотрит, как завороженный, а его товарищи бегут в страхе. Странный, странный немец. Почему ты так смотришь? Почему ты не боишься?             Темно-кровавое безумие кольнула светлая искра. Зверь почувствовал, что раньше был человеком, и зубы стиснулись в оскал. Рука подняла пистолет… и выстрелила.             Ричард вздрогнул. Очнулся. В деревянной балке рядом зияла дыра от пули. Рысь промахнулся? В шоке взглянул на него и увидел приказ: «Беги!»             Всё естество поднялось в ужасе. Ричард сорвался с места, и новый выстрел щелкнул у засверкавших пяток. Беги, спасайся, ещё не пришло твоё время умирать! Прочь!             Увидев, что немец убежал, Ростик опустил пистолет. Наконец-то он один. Наконец-то внутри опустилась тишина.             Луна безучастно смотрела на свое дитя. Но её свет не отражался в черных зрачках.             Он нашел глазами винтовку. Подобрал её, превозмогая боль. Выпрямился и еле удержался на ногах из-за накрывшего головокружения. Слишком много крови утекло из разорванного уха. Она растеклась широким пятном по шее и пропитала одежду на плече. Но сейчас было важно другое – дойти до дома.             Ростик лишь на миг остановился у поверженного немца. Рука, все еще сжимающая пистолет, хотела высадить в его лицо всю оставшуюся обойму. Но гордость заставила ее опуститься. Этот мусор был достоин лишь двух пуль.             Он присел. Борясь с головокружением, добрался до жетона и отломал половину. Металл обжёг пальцы, словно проклятье, а он положил его в карман поближе к сердцу.             Поднялся. Мир пошатнулся и раздвоился. Грудь быстро втянула воздух, но предательская легкость не покинула головы. Ноги упрямо пошли вперед. Нужно было поскорее скрыться, немцы могут вернуться.             Хватаясь за стены, Ростик спустился вниз к черному ходу. Инстинкты самосохранения все еще сохраняли остатки сознания, но оно неумолимо покидало тело вместе с кровью. В глазах темнело. Ноги запинались о камни. Рука все еще сжимала винтовку, но Ростик понял, что до убежища он не дойдет…