Эхо руин

      Ричард бежал со всех ног. За ним будто демоны гнались. Перед глазами стоял образ русского снайпера – окровавленного бешеного зверя. Сердце колотилось от пережитого ужаса и восторга остаться в живых. Глубоко внутри зарождалось яркое осознание:             «Это он! Он убьет меня! Он достоин!»             Сквозь тяжелое дыхание вдруг пробился смешок. Тихий, переполненный шока и просветления, и через миг перешедший в безумный хохот в темноте.             «Достоин, достоин! Убей меня, Рысь! Такая смерть мне по нраву!»             Он бежал, не разбирая, куда. Но высшие силы вывели его на отряд. И на его счастье, немецкий. Товарищи услышали его задолго до того, как он вбежал к ним. Они целились в темный проход, не понимая, кого ждать, и, увидев своего, со вздохом выругались. - Блять, Смайли, ты, что ли?             Ричард сначала увидел вышедшего из толпы Виктора, а потом Жениха. - Вот вы где! – радостно выпалил он на их изумленные взгляды. - Ты нас до чертиков напугал. Ты совсем рехнулся?! Чего ты ржешь? - Рысь. Рысь застрелил Пса. Как последнюю собаку, – сказал он, и тьма зазвенела в гробовой тишине. – Всадил две пули в голову. Столько же Пес выстрелил в его друга. Ты помнишь? - Пес… Мертв? – Жених не верил, в глазах отразилась боль. - Да. А этого ублюдка ничего не берет! – из груди вырвался смех, нервный и резкий. – Он один выкосил половину. Командира застрелил, а потом каждого, кто пытался высунуться. Он не человек, он точно дьявол! – смеется и хватается за голову. – У русских нет Бога, но за нами придет весь Ад!             Хлесткая пощечина заставила его заткнуться. Но для верности Виктор добавил еще удар. Потом еще и еще. Не успокоился, пока Ричард не закашлялся от боли крови. - Очнулся? – прорычал фельдфебель, нависая над ним. – Еще раз увижу эту бабскую истерику, я из тебя всю дурь выбью. Быстро мозги вправлю. Ты понял меня?! – тряхнул за грудки.             Солдат примирительно похлопал по его руке. Из груди все еще вырывался кашель, но хотя бы не крик. Виктор раздраженно цыкнул и отшвырнул его обратно в грязь. - Это всех касается, – он обвел грозным взглядом новых подчиненных.             Те понимающе кивнули, стараясь не смотреть на избитого товарища. А тот не спешил подниматься.             С рассветом Виктор, как самый старший по званию, повел всех обратно в здание. Нужно было связаться с основными силами командования и доложить о потерях. Они смогли добраться до места и разобраться с покоцанным приемником только к полудню. Наконец был получен приказ следовать к точке сбора для объединения с другими группами. Конечно же, им напомнили про вчерашнюю самоходку, но привезти ее с собой они никак не могли – весь её экипаж лежал на улице мертвым. Рысь пристрелил их сразу после командира. - Они мертвы? Какого черта?! – заорал голос из трубки.             Виктор раздраженно поджал губы. - Рысь. Русский снайпер. Вчера атаковал нас. - Вы его пристрелили? Арестовали? - Никак нет, господин майор.             Следующие несколько минут Виктору пришлось выслушивать ругань и угрозы трибунала. На все это он мог только стискивать зубы и отвечать «Так точно». Наконец гнев вышестоящего офицера иссяк, он приказал немедленно выдвигаться к точке сбора и бросил трубку. Виктор, злой, как черт, поднял солдат. Пора было покидать это злачное место.             Солдаты шли по разрушенной улице. Ричард плелся за ними. Его сторонились. Но ему было плевать. У него было кое-что ценнее их дружелюбия – сладкое предвкушение долгожданного освобождения.             Он шел и чувствовал, как внутри все горит и волнуется. Это была не скорбь от потери Пса, не чувство стыда перед Виктором. Это было лихорадочное возбуждение, охватывающее всё тело нервными дрожащими пальцами. Он будто был готов прямо сейчас сорваться с места и бежать, вот только куда? Куда угодно, лишь бы искать и найти.             «Рысь, Рысь, Рысь, Рысь, Рысь… – сердце отзывалось сладкой болью. – Он убьет меня. Он. Он достоин, он особенный, он справится, именно он положит красивый финал моей жалкой жизни. Рысь… Как хорошо, что мы с тобой встретились. Только не умирай. Не дай им поймать себя. Выживи и застрели меня, как и Пса. Прошу тебя…»             От этой молитвы по телу расплылись мурашки нетерпения. Будто началась игра в прятки, и он ждет, когда же его найдут. Руки быстро спрятали за воротом шинели нервную улыбку. Никто не должен знать, никто не должен понять. Это его тайна, это его темное сокровище, это его прекрасный сосуд с ядом. Наконец-то он понял, как хочет умереть. Наконец-то его освободят от жизни в аду. Скорее бы… Скорее бы Рысь снова пришел. И сердце забилось в уверенности – он придет.             Отряд не смог дойти до места встречи. Русские настигли их, словно рой шершней из норы, и погнали прочь. Виктор приказал отступать – ему нужно было довести людей до точки, а не потерять их в бессмысленной битве. Немцам пришлось подчиниться, даже если это означало пойти назад. Перестрелка закончилась так же быстро, как и началась. - Видимо, у них там убежище, – понял фельдфебель, пытаясь запомнить местность. – Мы придем сюда позже.             «Не придем. Мы все сдохнем. В этом городе можно быть уверенным только в этом», – сказал про себя Ричард.             Темнело. Они заблудились. Зашли в очередное разрушенное здание, похожее на театр. Рассредоточились, стали проверять этажи за этажами. Настороженно, тихо. Ричард с двумя парнями пошел в подвалы. Спускались медленно и нехотя – чувствовали, что именно там прятались бы русские. Подвал был большой, полный театрального барахла – пыльные костюмы, маски, декорации и статуи, которые привносили в окружающую разруху ещё более угнетающую и жуткую атмосферу.             Ричард пошёл в дальнюю комнату. Толкнул дверь ногой и наставил винтовку во тьму. Ни души. Прислушался. Какое-то шуршание. Щуря глаза, он напряженно шагнул вперед. Стоящие среди ящиков и досок манекены действовали на нервы. Они будто следили за ним своими безглазыми башками. Медленно выдохнул и снова шагнул в сторону продолжающегося шороха.             Обернулся и увидел большую дыру от взрыва. На ветру колыхалась старая газета. Ричард опустил винтовку. Что ж, похоже, подвал чист, пора уходить. Развернулся и вдруг застыл. За ящиками виднелись явно человеческие ноги. Сердце пропустило удар.             Ноги не шевелились. К ним вело размазанное пятно крови. Труп? Немец бесшумно двинулся вперед, нужно было убедиться.             Кто-то сидел, прислонившись спиной к ящикам. Ещё один шаг, и наконец он смог разглядеть чужака. Русский. Без сознания. А под грязью и кровью скрывалось знакомое лицо. Сердце застыло.             Рысь?...             Рысь!             Из легких будто воздух выбило. Винтовка грохнула на пол, руки бросились к парню. Тряхнули плечо, подняли голову, потрепали щеки. Нет-нет-нет-нет, он не мог умереть! Черт, нет!             Ухо прижалось к груди, но не успело расслышать сердца, как русский резко вобрал воздух, и чужая рука уперлась в плечо. Ричард, пораженный, встретился с широко открытыми глазами очнувшегося парня.             Мгновение застыло. В нем был ужас и непонимание. Но в следующее – облегчение. Мужчина порывисто выдохнул: - Живой…             Ростик с трудом осознавал происходящее. Последнее, что он помнит, так это помутнение от кровопотери, желание спрятаться, падение в какую-то дыру и высокие ящики. Он еле дополз до укрытия и отключился. Насколько, когда и где именно – он не имел ни малейшего понятия. Но все это было неважно. Его нашли.             В сузившихся от ужаса зрачках Ричард увидел растерянность. Сильного зверя застали в момент его уязвимости. Внутри тут же разгорелась радость и… нежность? - Живой… Я так испугался, – выдохнул он, мягко перехватывая упершуюся в его плечо ладонь.             Прикосновение было нереальным. Будто два мира, которые всегда должны были уничтожать друг друга, вдруг встретились кожа к коже.             Сердцу стало тяжело. Из груди вырвалось сбивчивое дыхание. Ричард чуть склонился, и прижался губами к ледяным пальцам.             У парня зазвенело в ушах. Что это? П-почему?             Немец целовал внутреннюю сторону ладони, и холодной кожи коснулось его жаркое дыхание. Странные, щекочущие мурашки прошлись по всему телу. В ушах зашумело. Измученное сердце стало биться так быстро, что вот-вот могло лопнуть. Стало настолько тяжело, что в глазах потемнело. А немец все продолжал целовать, ласкать и прижиматься губами. Ростик увидел блеснувшие в его уголках глаз слезы и заметил слабую, переполненную тоской улыбку. Он просто не мог поверить в происходящий бред.             Ричард не мог поверить в свое счастье. Он целовал руки, от которых хотел умереть, и внутри переполняло тяжелое тепло. Холодная кожа, покрытая старыми глубокими порезами, крепкие пальцы, несущие смерть, и четкие линии жизни на беззащитной стороне ладони были столь очаровательны и прекрасны, что в уголках глаз защипало.             «Живой, живой, живой! Как же хорошо... – он не мог остановиться, не мог надышаться. – Как же хорошо, что ты такой сильный, Рысь. Такой сильный и живой… Убей меня, прошу. Убей нас всех…»             На Ростика посмотрели отяжелевшие от страсти глаза, и горло сдавила судорога. Он не знал, что делать. И не понимал, почему внутри так… Так… Странно? Так жжет и щекочет, пугает и радует. Почему он не вырывает у немца руку, почему позволяет сжимать, переплетать пальцы и целовать всё жарче и теснее? Парень потупил глаза, не зная, куда деться от нахлынувшего смущения.             Ричард заметил это, и сердце будто пулей прошибло. Красивый. Какой же Рысь красивый. Красивый настолько, что аж в животе потяжелело. Измазанное кровью и грязью лицо, уставшие растерянные глаза с мутной болезненной дымкой и потрескавшиеся от холода губы. Внутри что-то щелкнуло. Застонало. Захотелось коснуться не только рук.             «Пожалуйста… Я… Я не причиню тебе вреда… Позволь…»             Он подался вперед. Но в это самое мгновение парень чуть повернул голову и взгляд коснулся окровавленного, разорванного пулей уха. Внутри дрогнуло и похолодело. Ричард тут же возненавидел себя за эгоизм, отпустил любимые руки и потянулся к поясной сумке – там должны были быть бинты, хотя бы немного, – но не успел.             Ствол пистолета уперся ему в подбородок. Дыхание перехватило. Ричард застыл. Колкие жгучие глаза прожигали его насквозь. Но на дне зрачков виднелась предательская влажная слабость. Русскому было плохо и страшно, но… Он бы не выстрелил – и от этой мистической уверенности на лице расползлась улыбка. Ричард поднял пустые ладони, чувствуя обжигающий холод металла у глотки. - Alles ist gut, alles ist gut. Hab keine Angst, Kätzchen (Всё хорошо, всё хорошо. Не бойся, котёнок), – услышал парень тихое и мягкое.             С таким голосом не убивают, а пытаются помочь. Враждебность начала таять. Рука, вжимающая пистолет, медленно и неуверенно ослабла. Пусть Ростик и знал этого немца, страх всё равно дрожал где-то на подкорке – всё-таки немец. И всё-таки знакомый… Пистолет опустился, но никуда не делся. Там ещё осталась парочка патронов. Так ведь?             Ричард получил позволение и вернулся к сумке, но время внезапно вышло. В коридоре раздались шаги. Товарищи искали его. Он в панике оглянулся сначала на дверь, потом на русского. Увидел его страх и… надежду.             «Нет-нет, Рысь, я ни за что тебя не выдам».             Быстро отцепил сумку и сунул ошарашенному парню. Подхватил винтовку, поднялся, схватил попавшееся на глаза полотно и накрыл им русского. Хотел ещё сдвинуть ящики, но тут голоса прозвучали громче и требовательнее. - Я здесь! Хватит орать, – ответил он и быстро вышел из комнаты. - Где тебя черти носят? – товарищи заметили его через коридор. - Отлить ходил. Или хотел полюбоваться? - Блять… – раздраженный вздох. – Что там? – мотнул головой к комнате. - Всё затоплено, я долго терпел. - Черт, я туда ни ногой, – засмеялся другой. - Там ещё лет десять никакой жизни не будет, – отшутился Смайли.             Товарищи насмешливо фыркнули и двинулись к лестнице. Поднимаясь, они материли русских и чертов холод, а Ричард, идущий последним, ненадолго обернулся к дальней комнате. В голове всё ещё не укладывалась случившаяся встреча…             Услышав, как голоса и шаги стихли, Ростик медленно выбрался из-под полотна. Огляделся – и правда никого. В голове была оглушающая пустота от пережитого шока. Ни одной мысли, только тяжелый вздох облегчения. В ногах увидел сумку. Открыл её. Глаза разглядели потрепанные повязки, разные куски хлеба, какие-то железки и мусор. Еда тут же отправилась в рот. Встала только поперек горла из-за внезапного чувства вины, но была упрямо проглочена. С бинтами оказалось сложнее. Шипя от боли, он обмотал окровавленную голову. Выдохнул, постепенно приходя в себя от усилившегося головокружения, и снова прислушался. Но на этот раз не к окружению, а к своим чувствам. Нужно было понять, что же ему теперь делать?