Эхо руин

(Ростик, сразу после 10 главы второй части, начало ноября)             Ростик открыл глаза. Рука вцепилась в винтовку, которую держала ещё и чужая рука. Мародер подумал, что парень давно сдох, но пронзившие его черные глаза заставили в страхе бросить добычу. Та ярость, горевшая на дне зрачков, не стоила ещё одного куска железа. Не сказав ни слова, тень быстро встала и скрылась в темноте подвалов.             Увидев, что падальщик ушёл, парень обессиленно свалился на матрас. Тяжелое дыхание доказывало, что он все ещё жив, но слабость от обезвоживания и голода предупреждали, что это ненадолго.             Осмотрел винтовку. Всё на месте, кроме патронов. Ладно, дело наживное. Главное, что прицел не сняли, а патроны… Патроны… В памяти всплыл карточный долг в семьдесят патронов. Барс. Чердак, немец, машина! Легкие в панике втянули воздух. Сколько он спал?! Где он? Как здесь оказался? Первый порыв – бежать. Но был ли смысл? Даже если бы он проспал всего пару часов, этого было бы уже достаточно, чтобы Барса увезли из города. Что-то ему подсказывало, что для того немца это был не простой пленник и что он сделает всё, чтобы забрать его.             В голове всплыли воспоминания той роковой ночи. Из-за сваленных на него досок он мог разглядеть немного, но и этого было достаточно, чтобы понять – они знакомы. Было бы иначе, учитель просто пристрелил бы его. Но нет. Даже позволил себя коснуться. Вспоминая обтянутую в перчатку руку на шее мужчины, Ростик ощутил алое жжение в груди. Сука. Проклятые немцы. Снова они отбирают то, что ему дорого. Снова.             Мама. Игорь. Учитель.

«Не прощу!»

            Синее пламя ненависти раскалило черную душу. Из груди полилось гулкое рычание.             Не простит. Найдет. Всех убьет. На каждого найдет патрон, каждого найдет в прицеле. Так и отдаст долг учителю. Надо лишь выбраться наружу.             Зверь поднялся с пола. Медленно, обессиленно, движимый жаждой мести. Шаг, второй. Рука волочила за собой винтовку, дуло жалобно скреблось по бетону.             Он шел, не различая лиц. Его обходили стороной, не смотрели в глаза. В повороте с ним столкнулась женщина и от испуга схватилась за сердце. Хотела оббежать, но вдруг с удивлением узнала знакомое лицо: - Ростя? Ростя, ты, родненький?             В голосе были слышны слезы. Тот обернулся и тут же оказался в объятиях старушки медсестры. - Ростя, Ростя-я-а-а, – причитала она сквозь плач, похожий на вой. – Как же ты выжил, миленький? Сколько же на тебя свалилось, Господи-и-и…             Парень моргнул, ошарашенный произошедшим. Его кто-то узнал? Ему кто-то сочувствует? Но был ли в этом смысл? Внутри ничего не колыхнулось. Старушка плакала и сжимала его в объятиях, а ему в нос заползал душный запах крови и гнили, спирта и пота. Но он не отталкивал. Терпел. То ли из-за давно забытого чувства чужого тепла, то ли из-за жалости к старушке. - Тебе нельзя здесь оставаться, – вдруг опомнилась медсестра, – плечо-то я тебе зашила, а вот… – испуганно обернулась вглубь подвалов, откуда доносились стоны и мольбы, – а вот аспирин закончился. Дуст тоже. И еда... Уходи. Найди Леонида Ивановича, он всё тебе расскажет.             Ростик кивнул. Старушка отпустила его руки. И вдруг перекрестила. Парень вытянулся от недоумения, отшатнулся, но возмутиться не успел – медсестра махнула рукой и устремилась в самый центр тьмы и боли. Парень проводил её взглядом. Подумал немного, прислушиваясь к страданиям, которыми наполнилось убежище, и направился к выходу.             Снаружи его ждало невероятное. Белый город. Морозный воздух заставил дыхание сбиться, а свежевыпавший снег – прищуриться. Тусклое солнце, еле выглядывающее из-за тяжелых серых туч, бросало скупые лучи на белый покров. Ростик даже замер на секунду, с удивлением рассматривая новый пейзаж.             Редкие мгновения тишины и покоя нарушили послышавшиеся за спиной шаги. - Живой, сукин сын…             Ростик обернулся. Бурбон. Выпрямился и отдал честь. Вот только сразу же стиснул зубы от боли – плечо ещё не зажило. Да и о повязке на голове не стоило забывать.             Мужчина подошел ближе. Тяжелый взгляд пытливо всматривался в парня. Но тот не отвел глаз, выдержал. - Ты потерял ещё одного напарника, Баталин.             Твердый голос медленно вошёл в самое сердце. Воздуха не хватало. Руки, дрожащие от волнения и холода, начали шарить по карманам в поисках бумаги и карандаша, но командир сказал быстрее: - Кто это был? Ты видел его? Женя назвал его по имени?             Парень быстро кивнул. Жесты пытались объяснить, как из-за ранения Барс не позволил ему высовываться из укрытия и как немец увез его на машине по южному берегу, но наблюдавшие за ним глаза были безучастны. - Просто «Да» или «Нет», – Бурбон устал наблюдать за его отчаянными быстрыми движениями, которых всё равно не понимал. – Офицер?             Тот кивнул. - Сапоги на шнуровке?             Пожал плечами. - Каракурт? Или Генрих?             Быстро-быстро закивал. Точно, он слышал имя «Генри». Мужчина устало выдохнул. Видимо, он и сам уже обо всем догадался. - Баренцев больше не будет твоим командиром. Немцы вывезли его из города, теперь он объявлен предателем Родины. Наказание – расстрел. Увидишь его – приведи приказ в исполнение немедленно.             Ростик выслушал это с широко раскрытыми глазами. Не поверил. Но все же снова кивнул, показывая, что принял приказ. - Тебя бы тоже расстрелять, как и обещал, – хмуро выдохнул Бурбон. – Но тебя нашли на подступах к убежищу, а не где-то у немецких блокпостов. Либо твоей настоящей миссией было не похищение лучшего инструктора разведшколы, либо ты просто безумен. Склоняюсь ко второму варианту. Но разбираться с этим дерьмом придется не мне. Ты переходишь в подразделение Олега Петровича, будешь ему доказывать свою верность. Советую постараться. И больше сюда не возвращайся. Убежища больше нет. Больных, кого смогут, переправят на другой берег, а остальных переводят в… Впрочем, тебе-то зачем знать? Надеюсь, больше не увидимся, щенок. Только попробуй Олегу проблемы учинить.             Тот снова кивнул, но уже не поднимая глаз. Стоял, дрожал, не знал, куда себя деть. Бурбон сначала просто смотрел на него, а потом снял свою шубу и накинул ему на плечи. - Ни слова, – проворчал он, заметив недоуменный взгляд парня. – Олег Петрович на улице Солнечная. Не позволь ему пожалеть о своей доверчивости. Давай, вперед, – и хлопнул по спине.             Тот аж пошатнулся от его тяжелой руки. Но «говорить» ничего не стал. Надел шубу, утонул в тепле, перехватил винтовку и развернулся в сторону новой цели. И всё же в последний момент обернулся, и быстрые жесты сказали уже собравшемуся уходить Бурбону: - «Спасибо. Прощайте».             Мужчина махнул рукой. Горько так, с отеческой досадой, и отвернулся. Тогда Ростик с чистой совестью покинул убежище. Впереди его ждало много новой работы.             Он нашёл отряд Олега Петровича не сразу. Пришлось поплутать среди заброшенных домов, да и разболевшееся плечо не помогало в поисках, но все же до наступления тьмы он вышел на советских караульных. Те были удивлены появлением одиночки. Подумали, что парень отбился от части и потерялся в руинах, но нет. Эти руины Ростик знал, как хищник свои угодья, и свою новую часть он только что нашёл. Увидев язык жестов, солдаты сначала недоуменно нахмурились, а потом, осознав, воскликнули: - А, так ты Рысь? Что ж сразу не сказал? А, точно, извиняй, – и неловко усмехнулись.             Парень непонимающе наклонил голову вбок. О том, что немцы наградили его прозвищем, он не знал. Как и о том, что переданное немцами известие об уничтожении половины отряда всего лишь одним снайпером неплохо впечатлило советскую разведку. Сложить эту новость и доклад о возвращении подчиненного Бурбона с десятками немецких жетонов было проще, чем два и два.             Олег Петрович встретил его крепким рукопожатием. Ростик старательно спрятал некомфортное смущение. Капитан познакомил его с тремя другими снайперами. Одному из них требовался новый напарник, вот только видеть на его месте Рысь тот, кажется, был не особо рад. - Григорий, – сухо представился мужчина, протягивая руку.             Парень пожал руку в ответ, сразу почувствовав холодность и даже враждебность. Колючие глаза напряженно нахмурились. Они впервые встретились, так в чем проблема? Но времени говорить по душам не было. Капитан дал разведзадание, нужно было проникнуть в глубь города, обнаружить части врага и захватить языка. - Без шума и пыли, – предупредил Олег Петрович. – Нам нужна любая информация и каждый боец. - Так точно, – ответили снайперы. - Добро. Тогда идите поешьте и выдвигайтесь.             Сидя рядом с новыми товарищами и заталкивая в горло похлебку, Ростик слушал их разговоры. Кто-то болен, кто-то устал, кто-то прячет страх, а кто-то верит в слухи о готовящемся контрнаступлении. Приказ капитана о захвате пленного для Григория служил хорошим доказательством того, что советское командование скоро отбросит врага из города.             Но он ошибся. Пусть разведчикам и снайперам было виднее из тайных ходов и заброшенных высот, но даже они не предполагали масштаба готовящейся атаки. Как и враг.             События после девятнадцатого ноября развивались настолько стремительно, что бойцы ни разу не вернулись в штаб без сокрушительных для немцев новостей и не ушли без новых приказов. Одно было ясно – взятым в кольцо окружения силам Шестой армии остались считанные дни. Ростислав собственными глазами мог наблюдать за её уничтожением. Планомерным и беспощадным.             Вот только глаза в прицеле почему-то постоянно кого-то искали. Знакомое лицо. Сквозь каски, шарфы и капюшоны. Среди уставших, злых и окровавленных. Одно единственное, которое боится узнать уже после того, как надавит на курок. Но нет. Каждый раз чужое. Сердце от ожидания ожесточалось, а от осознания собственной мерзости холодело.

Просто. Дай. Тебя. Увидеть.

            Слова бились в душе, словно выстрелы. В момент между ударами сердца, на тихом выдохе. Но упрямые мольбы оставались без ответа. Странного немца нигде не было. Скоро мысли о нем начали вызывать не просто преступную боль, но и скребущуюся злость.             Товарищи, лежащие рядом с ним в засадах, интуитивно чувствовали её. Они могли понимать Ростислава только через простые «Да» или «Нет», и эта недосказанность вперемешку с его обострившейся нервозностью таила в себе опасность. Григорий, направляющий напарника к целям, видел в нем бесспорный талант, вот только отравленный завышенным самомнением. Казалось, парень готов был признавать лидерство только бывшего учителя, а остальные достучаться до него не могли. Выстрелы, меткие и смертоносные, поражали немцев одного за другим, но часто не тех, о ком командовал Григорий. Эта избирательность в младшем напарнике бесила, но Ростиславу было наплевать. Он считал, что старший сам виноват в том, что с самого начала их знакомства отнесся к нему надменно. Но Григорий поступил так только из-за слухов о его самоволке, нестабильности и неподчинении. Такой напарник был опаснее врага, и своим поведением парень только подкреплял его мнение. Не сдружились. И поговорить не поговорили.             Так прошёл ноябрь, а впереди были ещё долгие мучительные дни зимы. (Начало декабря)