Эхо руин

      Так пролетали день за днем, день за днем. Люди бессмысленно прожигали свою жизнь, перебиваясь ядовитыми радостями и отчаянно пытаясь заглушить внутреннюю боль.             Спустя четыре года Ричарда перевели на должность повыше, и он подумал, что вот сейчас-то действительно сможет наладить свою жизнь. Вопрос «Зачем?» был проигнорирован. Ему хотелось чувствовать немного смысла в этой проклятой жизни. Раз уж смерть никак не хотела забирать его, то он подождет её, занимаясь чем-то полезным. Может, его заслуги перед обществом смогут как-то обелить грехи прошлого. Он все ещё не простил себя, всё ещё изводил мучениями и лишал права на счастье, но всё-таки хоть какое-то обезболивающее у него должно было быть, чтобы продолжить наказывать себя как можно дольше.             Он пытался. Он продолжал делать свою чертову работу. Вот только вдруг она тоже стала бессмысленной. На новой должности вместо погони за ублюдками он занимался бумажками, отчетами, докладами, отчитыванием подчиненных и попытками найти в архивах что-то полезное для расследований. Он продолжил жить в офисе, но теперь не из-за нежелания уходить домой, а из-за того, что времени стало критически не хватать. Ладно, если бы все соки из него высасывало что-то такое же веселое, как драки с наркоманами в подворотнях или запихивание буйных пьяниц за решетку, так нет же. Он не видел плодов своих трудов под этой кипой макулатуры, которую ему все тащили и тащили подчиненные. Он задыхался, но продолжал держаться.             Держался ещё пять лет, пока однажды зимним вечером, кутаясь в пальто от снежного ветра, он не увидел среди прохожих знакомое лицо. Обернулся в тот момент, когда прошедший мимо тоже обернулся. Они узнали друг друга, и эта встреча для одного стала провалом, а для другого – поводом для гнусной ухмылки. Это лицо Ричард видел сначала среди числа подозреваемых, а потом на заседании суда по делу о серийных убийствах проституток. Этот человек должен был всю жизнь гнить в тюрьме, но из-за того, что тела так и не были найдены, все усилия полиции оказались тщетными. Все его усилия. Сколько времени он потратил на сбор доказательств и поиск свидетелей? Сколько борьбы с адвокатами он вынес, сколько стратегий обвинения было разработано, и всё напрасно? Какой смысл от его ежедневных мучений, если любой ублюдок мог выйти на свободу после подачи апелляции? Мир был всё так же жесток и безжалостен, в нем не было справедливости и возможности замолить свои грехи хорошими делами.             Это встреча была последней каплей в переполненной чаше терпения. Ричард подал заявление об отставке, снял все свои накопления – он просто не успевал тратить заработанные деньги, – забрал табельный пистолет в качестве сувенира, и бросил этот прогнивший насквозь городок. Единственное, прощаться с Марго было тяжело. Но та, увидев его у черного входа борделя, где обычно курила, взглянула на него из-под густо накрашенных ресниц и выдохнула вместе с дымом сигареты: - Надеюсь, твои ноги будут покрепче моих, – и ушла.             Такое прощание было в её стиле. Невыносимая. Но почему-то разочаровывать её не хотелось.             Уехал. Нашел полузаброшенный домик в районе Пфальца, в отдаленном от столицы местечке с богатыми фермерскими угодиями, деревенским укладом и живописными просторами. Ричард занялся приведением своего нового жилища в божеский вид. Сначала изнутри – пол, стены, потолок, – а потом, когда потеплело и сошел снег, взялся за фасад. Жители сперва настороженно встретили нового соседа, но он не доставлял проблем и за помощь в стройке платил хорошо, так что к лету его уже считали своим.             Работу в таком месте было найти непросто, но и Ричард не спешил с поиском. Его накоплений за несколько лет непрерывной работы ещё хватало, чтобы спокойно отстраивать дом и пытаться добиться хотя бы внешнего благосостояния. Других дел у него не было, поэтому он с головой окунулся в строительство. Было трудно. Разбирать старый пол, штукатурить на несколько раз непокорные стены, вычищать чердак и бороться с плесенью в подвале в одиночку куда тяжелее, чем, например, большой семьей. Таких было по каждую сторону от забора и по всему городу, и Ричард старательно гнал от себя мысли об одиночестве. Он был уже немолод, с паршивым здоровьем и избитой душой. Единственное, что у него было – это новый дом, который он старательно чинил и красил с иллюзией «А вдруг…»             К концу лета он подустал возиться в четырех стенах. Соседи рассказали, что на виноградниках начинался сбор урожая и нужны были работники. Ричарду нечего было терять, поэтому он пошёл во владения семейства Хольц и спросил, не нужна ли им ещё парочка рабочих рук. Его встретил Фридрих, хозяин поместья. При виде него Ричард почему-то по солдатской привычке выпрямился в струнку. Тот оглядел его пристальным взглядом и взял на работу. И Ричард незаметно выдохнул.             Работа в полях, в окружении зелени и сочных плодов, стала для Ричарда неожиданной отдушиной. Да, было всё ещё тяжело, но совсем не так, как на заводе. Тут хотя бы можно было дышать полной грудью, не боясь закашляться от пыли и смрада, а солнце наконец смогло убрать болезненную бледность после городских трущоб. Но самое главное – он наконец видел плоды своих стараний и чувствовал, что полезен.             Постепенно из разговоров с другими рабочими он стал узнавать о других членах семейства Хольц. Больше всего, конечно, обсуждали юную госпожу Анну, статную ученицу частной школы, приехавшую к семье на каникулы. Её цепкие холодные глаза много кого отталкивали, но находились и любители. - Вся такая сильная и неприступная, а я бы послушал её голосок в спальне, – как-то услышал Ричард.             Товарищи многозначительно заулыбались, выдавая свои тайные желания насчет хозяйской дочки и обсуждая незаметные пути к её комнате на втором этаже, и в этот момент Молчун не смог промолчать: - А я бы послушал, как вы свои шутки в тюряге шутите, – и медленно выдохнул сигаретный дым. – Ей пятнадцать, парни, имейте совесть.             Спорить не стали. Вспомнили, откуда Ричард приехал и где работал, и почему-то решили поскорее вернуться к работе.             Потом были и другие разговоры на общих перекурах, но ни один из них не дал ответа на постепенно появившийся вопрос: - А кто такой Александр? Его брат?             На него посмотрели чуть насмешливо и многообещающе. - Мы сначала тоже так думали. Вот только иногда Анна упоминала в разговоре «маму», хотя никакой другой женщины, кроме госпожи Хельги, в доме нет. И все дела, которые должна решать «мама», почему-то приходил решать Александр. Да и кольца у них с Фридрихом одинаковые. Смекаешь теперь?             Ричарду понадобилось пару секунд на осознание. И наблюдая за выражением его глаз, работники поймали момент, когда до него дошло. - Мы тоже не верили, – смеялись те, – но ты уж помягче с ними, все-таки денег у них завались, да и где ещё работу такую найдешь.             Тот ничего не ответил. Просто затянулся поглубже и затолкал воспалившиеся эмоции подальше. Кое-как дотянул до конца рабочего дня. Ушёл домой и на следующий день его не увидели.             Это был срыв. Он напился до такого состояния, до какого никогда раньше не позволял себе. Орал, злился, умирал, пытался разрушить все, что так долго строил, и не мог остановить свои слезы. Сначала Пауль с Виктором, а теперь и эти! Так ещё и до сих пор вместе, и даже с ребенком! У них семья, большой дом, богатство, счастливое будущее, а у него что? Что у него есть? Ничего. Только крик в пустой комнате. Он слишком долго убегал от этого осознания, слишком долго тешил себя иллюзией, будто у него тоже что-то будет, его маленькое житейское счастье, но нет. Для кого он строил этот дом, для чего?! Чтобы потом все вложенные усилия ничего не изменили?!             Как же он возненавидел всех вокруг. Всех счастливых, окруженных любимыми людьми и благосклонностью судьбы. Казалось, один он валялся на обочине, кашлял кровью и не мог успокоить разверзнувшийся внутри ад. Эта рана всегда будет кровоточить, всегда будет терзать его, никогда не даст покоя и каждый раз будет напоминать о себе. О том, кто он такой, что сделал и чего заслуживает. О том, что он проклят и в жизни его не будет ничего, кроме бессмысленных страданий. И он сам во всем был виноват! Он сам жал на курок! Сам, сука, сам!!!             На чердаке нашлась веревка и подходящая перекладина. Всё, он больше так не может. С него хватит. Залез на табурет, кое-как сохранил затуманенное алкоголем равновесие, накинул петлю на шею и сделал шаг. Без страха, без колебаний, но со злостью и слезами. Вот только когда веревка сжалась на горле, внутри все похолодело.             Миг, и перекладина сломалась. Он свалился на пол обессиленным, громко кашляющим мешком. Отдышался и потом снова разрыдался. Настолько жалким неудачником он себя никогда не чувствовал. Жить по-человечески не может, и умереть не получается. Старается, старается, а толку-то? Ничего нет, он застрял в этом проклятом мире и никогда не сможет освободиться...             Он очнулся на следующее утро все на том же чердаке. Тело пробила дрожь, вокруг было странно холодно для лета. Но он об этом даже не задумался. Голова раскалывалась так, что дышать было больно. Стоило ему перевернуться на бок, как его тут же вывернуло наизнанку. Теперь сюда вместе с инструментами нужно было тащить ещё и тряпку. Никто, кроме него здесь не починит балку и не справится с вонью. Он один.             Еле спустился вниз… Точнее, скатился. Ноги не слушались и по пути на кухню собирали каждый угол. В глазах рябило и болело от солнечного света, а внутри было только одно желание – сдохнуть. В верхней полке нашлись таблетки. Они должны были помочь от головной боли, но, может, они могли бы унять и душевную?             Сколько он их выпил, одному Богу известно. И похоже, Он точно наблюдал за ним в тот момент, раз через пару часов комы таблетки вышли из желудка вместе с оставшимся содержимым. Кашляя и отплевываясь, Ричард не понимал, почему снова остался жив. По щеке скатились бессильные слезы горечи и обиды.             «Я уже не могу… Отпусти меня…»             Но эти мольбы не были услышаны.             Проплакался. Поел. Снова провалился в сон. А когда проснулся, внутри заскреблось чувство долга. Нельзя было просто так уйти с работы, нужно было по-человечески сказать о своем увольнении, это было бы уважительно по отношению к тем людям, которые его приняли. Это помогло ему взять себя в руки.             Но, дойдя до хозяйского дома, он пожалел о своем решении. Плевать, о нем все равно никто не вспомнит. Подумаешь, одним работником меньше или больше. Просто уйдет, пока его не заметили… Но в этот момент на крыльце появился Александр. - Ричард? Что случилось? Где вы пропадали? Вы никого не предупредили, мы волновались.             Мужчина отступил, опустив голову. Ему было неловко разговаривать с «женушкой». Боялся гнева хозяина, но раз уж выбора не оставалось, он сокрушенно выдохнул: - Простите, я больше не могу на вас работать. Мне жаль. - Почему? Мы договаривались на три недели, а прошло всего две. У вас что-то случилось? – Саша сделал шаг с лестницы, а Ричард снова отступил. - Нет, всё в порядке, мне правда очень жаль… - Что здесь происходит? – на крыльцо вышел хозяин.             Провинившийся боялся поднять глаза, поэтому заговорил Саша: - Ричард больше не сможет у нас работать. Боюсь, мы не в праве его удерживать. - Да? – Фридрих озадаченно взглянул на него, показывая, что, по его мнению, они как раз-таки в праве. – Что ж, хорошо, как скажешь, – и обратился к работнику: – Но можешь не ждать денег за неотработанную неделю. - Я и не претендую. Прошу меня простить, – он уже развернулся, чтобы уйти, но все же внутри осталось тревожное чувство, и он обернулся: – Нет, всё же, позвольте ещё кое-что сказать.            Господин Хольц вопросительно мотнул головой. - Не позволяйте рабочим заходить в дом. Я раньше работал в полиции, всякого насмотрелся… Некоторые считают вашу дочь красивой и вполне взрослой, поэтому… Берегите её. - Кто? – в голосе мужчины прозвучал металл. – Кто так считает? Отвечай, это приказ.             Ричард не удивился, что в таком человеке была привычка отдавать приказы. Но Саша предупредительно положил ладонь ему на грудь, останавливая от лишнего гнева. Увидев его нахмурившийся взгляд, Фридрих шумно втянул воздух и взял себя в руки.             «Черт… Они действительно любят друг друга…»             Слухи подтвердились прямо у него на глазах. В груди разрослась холодная, но светлая грусть. Ричард был не обязан отвечать, но у него тоже была привычка – привычка солдата подчиняться приказам, – и почему-то сегодня он предпочел пойти у неё на поводу. Назвал имена. По тому, как сжались кулаки Хольца, он понял – шутники пожалеют о своих фантазиях. Внутри легло удовлетворение.             Он чуть поклонился им, прощаясь, и ушёл восвояси. Обратно в свой ад.