Эхо руин

      Он больше не строил дом. Он больше ничего не хотел. Просто ждал и надеялся в один прекрасный день не проснуться. Когда закончилась еда, вылез наружу. Но вернулся с полным пакетом дешевого пойла. Заходя в дом, увидел в почтовом ящике толстый конверт. На белой плотной бумаге разобрал адрес семейства Хольц. Внутри лежала оплата за все три недели. Да ещё в двойном размере. Округлый ровный почерк передал слова благодарности за заботу об Анне и пожелания счастливой жизни. Когда он прочитал их, внутри что-то рухнуло. Опять заплакал.             Всё, нервы ни к черту. Оголились, истончились, а из-за выпитого алкоголя только больше воспалились. Он потерял счет дням, перестал отвечать на стук соседей в дверь, и просто ждал смерти.             О пистолете вспомнил как-то ночью, очнувшись в полной темноте и на миг испугавшись, что ослеп. Медленно поднялся с пола, наощупь нашёл лампу и включил её. Свет резанул глаза, он отвернулся с шипящей руганью, пару секунд приходил в себя и потом начал искать. В хаосе стройки и ремонта он перепрятывал свой секрет по нескольку раз, и вот о последнем напрочь забыл. Казалось, даже алкогольная амнезия работала ему назло – стерла подчистую место, где спрятан пистолет, а вот то, что единственный человек, которого он…             «Проклятье…»             Дыхание перехватило, слезы снова потекли из глаз. Это было невыносимо. Сколько можно?             Ещё одна ночь в одиночестве и слезах. Он чувствовал себя разбитым и опустошенным, но внутри все равно болела старая незаживающая рана. Будет ли этому конец?             Наконец смог подняться. Голова закружилась, но он смог устоять. Зашел в ванну, залез в неё прямо в одежде и включил воду. Мысль, что он мог бы просто утопиться, осталась про запас. Нужно было найти пистолет. Холодная вода заставила легкие сжаться от шока, и воспаленный мозг наконец-то почувствовал облегчение. Вода постепенно прибывала, охватывая все тело и не позволяя уснуть. Именно этого Ричард и хотел – не уснуть и в конце концов вылезти из ванны.             Когда дрожь стала настолько сильной, что казалось, сердце вот-вот остановится, он схватился за бортики и перекатился наружу. Свалился на пол, расплескивая повсюду воду, и выдохнул.             «Надо найти пистолет, надо найти пистолет», – так и пульсировала мысль в протрезвевшей башке.             Вышел. Стал шарить по тем местам, которые хоть на миг заподозрил. Солнце медленно поднималось над горизонтом, когда руки что-то нашарили наверху шкафа. Нет, не пистолет, бумагу. В непонимании достал её и замер. Письмо от матери. Он так и не прочел его. Стоит ли сейчас?             Опустился на пол. Задумчиво повертел в пальцах старый измятый конверт. Зачем он вообще таскался с ним, раз не хотел читать? Ну же, пора это заканчивать…             Развернул. Рассветное солнце коснулось своими лучами ровных строк.             «Мне жаль, мне так жаль, мой милый, мой единственный сыночек, прости меня, прошу…             Мне так жаль, что сказала, будто не люблю тебя и никогда не пущу домой. Я так надеялась, что это вернет тебя, так хотела, что ты откажешься от войны. Мой милый, я так виновата. Прости меня.             Прости за те жестокие слова, когда тебе нужна была моя поддержка. Ты не «дьявольское отродье», ты моя плоть и кровь, ты моя душа, мое самое большое сокровище на земле. Но я поняла это, только когда потеряла. Мне так жаль. Я должна была вернуть тебя домой в тот же день, но позволила оставаться на ферме – будто ты недалеко, будто ты всё ещё рядом, будто тяжелая работа сможет выбить из тебя «дурь», будто тебе надо повзрослеть, будто я не скучаю по тебе. Прости меня, Ричард, я поняла всё слишком поздно…             Я все ещё люблю тебя, всё ещё жду, но, кажется, мои слова обернулись против меня же. Никто не может вернуть мне тебя, или хотя бы рассказать, что с тобой и где ты. Я молю Бога, чтобы Он сохранил тебя, где бы ты ни был. Каждый день молюсь, каждый день плачу и боюсь за тебя. Мой драгоценный, мой любимый сын. Возвращайся, прошу тебя. Я всё поняла, я исправилась, я обниму тебя крепко-крепко, прошу тебя…             Мне так страшно, что я больше не увижу тебя. Врачи говорят, что я иду на поправку, но назначают все новые и новые таблетки. Мне кажется, я не переживу операцию… Вот бы ты вернулся, вот бы зашел сейчас ко мне в палату, я бы сделала все, чтобы наверстать упущенное. Возвращайся, приходи с кем угодно – с женщиной или с мужчиной, – я приму любого. Прошу тебя… Но если всё же мне суждено умереть в одиночестве, я всё равно хочу быть рядом с тобой. Все деньги, что ты мне присылал, я сохранила для тебя. Пожалуйста, используй их, чтобы начать жизнь тихую и безмятежную. Стань хорошим человеком, являй своими поступками Божью волю. Верю, что Он убережет тебя и всё устроит.             Ты мое сокровище. Я очень тебя люблю. Мне только жаль, что я никогда тебе не говорила об этом. Прости мое гордое сердце, я поняла свою ошибку только когда потеряла тебя. Как бы я хотела обнять тебя сейчас…             Люблю тебя. Прости меня».             Ричард не мог дышать. Всю грудь сдавила тяжесть. Не надо было читать.             Он медленно лег на пол. Листок лежал рядом. Вот и всё, что осталось от мамы – её сожаления. Запоздалые и бесполезные. Как же они с ней похожи… Он тоже не помнит, чтобы говорил маме о любви. Помнит только то, что постоянно защищался от неё. Может, действительно стоило ещё раз попытаться поговорить с ней? Может, их маленькая семья наконец стала бы… Впрочем, какой теперь смысл мечтать?             Надо найти пистолет…             Пришла осень, а пистолет он так и не нашёл. Как и смысла жить. Поэтому просто пропивал свои деньги, периодически травил себя таблетками, засыпал на полу, выходил ночью в поля, пытался что-то понять и увидеть, но силы подводили, а смерть так и не наступала. Он мог бы просто вскрыть себе вены, но после стольких ранений на фронте он просто не верил, что обычный кухонный нож сможет чем-то ему помочь. А смерть в ванне от утопления казалась ему ненадежной, жалкой и даже комичной. Он уже ни во что не верил.             Потерянная, пропащая душа. Блуждает по миру и воет от боли. Ничего у него нет, никто его не ждет, кроме как на том свете. Но даже это ожидание бессмысленно – с матерью он уже никогда не встретится. Там, куда Господь забрал её, его не пустят. Даже после смерти его ждут страдания. Ничего не изменится. Он никак не мог разорвать этот порочный круг, никак не мог пройти это Чистилище.             Когда же это закончится?             В одну из ночей он проснулся от холода. В незакрытое окно залетел снег, и сердце пропустило удар. Опять. Зима пришла. Опять. Дрожь по телу, судорога в горле. Поднялся с пола, подошёл закрыть окно и увидел белую улицу. Всё. Это неизбежно.             Позади послышались шаги. Медленные, тихие, крадущиеся. По спине пробежали холодные мурашки. Ричард боялся обернуться. Почему-то стал молиться. Но холод не отступал. Стоял темным облаком, наблюдал. Ждал. И только когда страх начал стискивать сердце до такой боли, что оно могло лопнуть, тень отступила. Ричард свалился на колени, тяжело дыша. Липкий холодный пот сошел со лба.             Начались длинные ночи и холодные дни. Он боялся выходить из дома и делал это только для того, чтобы добыть еды. С ним уже никто не говорил и не здоровался, никто не пытался понять или проведать, все предпочитали опускать глаза и не замечать. Да и что они могли сделать? Он хоронил себя заживо, никакие слова и уговоры не могли его спасти. Только он сам. Но он ведь не хотел.             Однажды в зимнее полнолуние было особенно тяжело. Шаги бродили по чердаку, по кухне, коридору, не давали спать и успокоиться. Ричард закрывал уши, но боялся закрыть глаза. Чувствовал блуждающий холод и чужой взгляд. А когда в зале заиграло то самое пианино, не выдержал и выскочил из дома. Пошёл, куда глаза глядят, лишь бы не оборачиваться, лишь бы не увидеть на крыльце дома жуткую тень.             Набрел на церковь, открыл тяжелые двери, вдохнул теплый, наполненный благовониями воздух, ощутил защиту от всех невидимых сил и свалился в беспамятстве.            Очнулся от того, что его кто-то тряс за плечо. - Вы в порядке? Как вы себя чувствуете?             Ричард с трудом разлепил веки. Приподнялся, кое-как сел и посмотрел на разбудившего его мужчину. Так недоверчиво и опасливо, что тот поспешил представиться: - Я отец Стефан, священник этой церкви. Могу ли я вам чем-то помочь?             Тот не ответил. Вытер заслезившиеся глаза – то ли снова плакал во сне, то ли просто снег на ресницах растаял, – и вздохнул. Внутри зацарапался стыд. Отец Стефан ждал ответа, действительно готовый помочь всем, чем сможет, но Ричард не верил ему. Просто встал, чуть поклонился в извинении, и пошёл к выходу. - Двери церкви всегда открыты, сын мой. Не бойтесь попросить о помощи.             Тот на мгновение застыл. Обернулся и посмотрел на священника, будто хотел проверить, не врет ли он. Но встретил лишь мягкую улыбку отчего-то печальных глаз. То ли жалость, то ли отпечаток нелегкого прошлого. В любом случае, Ричарду было здесь не место, и он уверенно нажал на ручку двери. Стефан надеялся, что ещё его увидит.             Священник слышал о нем. Приезжих в столь далекое от столицы место было не так много, и слухи о них распространялись быстро, а до него, как до ушей и глаз Господа Бога, доходили в первую очередь. Ему было только грустно, что он не вспомнил имени своего ночного посетителя и не узнал, какие демоны одолевали его душу. Но Стефан утешил себя надеждой узнать о нем у своих прихожан в следующее воскресенье.             Так и случилось. Многого узнать не получилось, так как люди несколько месяцев не слышали от мужчины ни слова. - Молчун, что с него взять, – вздыхали те.             Услышав, что у Ричарда нет здесь ни родственников, ни друзей, отец Стефан обеспокоился. Но единственное, что он мог, это упомянуть его в молитвах и поддержать его в следующий раз, как он придет. И надеяться, что следующий раз всё же наступит.             Ждать пришлось недолго. Холодной ночью Ричард снова оказался в стенах церкви. Будто от чего-то прятался. Или от кого-то. Стефан был рад, что не успел уйти спать, когда заметил его. Но как бы сильно не было желание помочь, святой отец понимал – торопиться нельзя. Человек должен был сам попросить о помощи. - Доброй ночи, Ричард, – поприветствовал он его. – Тебе нужна моя помощь или мне стоит оставить тебя наедине?             Тот снова не ответил. Даже не взглянул на него. Поэтому Стефану пришлось отступить.             Так продолжалось всю зиму. Ричард молчал, а Стефан спрашивал. Ждал, но не давил. Давал пространство для выбора и надеялся, что скоро Молчун заговорит. Но нет.             Весной, когда потеплело, Ричард перестал заходить в здание церкви, но Стефан нашёл его в саду. Снег сошел, поэтому его полуночный гость смог найти потаенные тропинки и тихие места, в которых его никто не мог найти. Никто, кроме отца Стефана, конечно.             Это могло продолжаться долго, но им некуда было торопиться. Ричард разбит и просто ждет смерти, а Стефан на службе у Бога и навечно отдал Ему свое сердце. Короткие безмолвные встречи становились кирпичиками для моста между ними. По крайней мере, Стефан хотел в это верить.             Однажды он вышел в сад ранним утром, чтобы проверить цветы после ночного сильного ветра, и увидел идущий среди деревьев силуэт. Подумал, что это был Ричард и удивился. В такое время? Обычно он приходил под вечер или когда наступала глубокая ночь, а не когда только поднималось солнце. Может, он уже уходит? Но почему тогда направляется вглубь сада?             Все же решил проверить. Шел по тропинкам туда, где увидел силуэт, и одновременно вглядывался в растения. С деревьев на клумбы упало несколько веточек, но ничего страшного. Казалось, можно было вздохнуть с легкой душой, как вдруг Стефан услышал чей-то плач. Сначала еле заметный, а потом нарастающий и надрывный. Сорвался с места и побежал на звук. И то, куда вела его тропинка, родило в нем жуткую догадку.             Он был прав. Ричард увидел его тайну, схватился за голову, рыдал и не мог успокоиться. Его трясло от воскресшего прошлого и разрывало на куски. Услышав чужие шаги, Ричард оглянулся и выкрикнул: - Кто это? Это русский солдат?!             Перед ним была мраморная статуя – солдат стоял одной ногой на твердом камне, словно на черепе поверженного фашизма, правая рука опустила винтовку, а на левую села мирная голубка. Каменные глаза с любовью смотрели на неё, как вышедший из грозы смотрит на светлое небо. - Это мой друг, это мой друг, – спешно объяснил Стефан, – всё хорошо, он не причинит тебе вреда…             Он хотел было помочь Ричарду подняться, но тот отшатнулся. - Нет! Пусть он убьет меня! Я… Я… – голос дрогнул, пальцы стиснули волосы. – Я убил человека! Я убил Рысь!