Эхо руин

      Стефан дожидался, пока Ричард придет в себя. Тот лежал на скамейке, полностью выпотрошенный слезами и настигшим его призраком прошлого. Впервые священник боялся того, что мог сказать ему прихожанин. Сидел рядом, нервно сцепив пальцы, и ждал.             Наконец Ричард вобрал в легкие воздух и произнес: - Мне показалось, что это Рысь. Чуть там не умер… - Нет, это мой друг. Его звали Слава… А твоего как?             Мужчина сжал челюсть. - Я не знаю, – глухо ответил он. – И никогда не узнаю. - Ты… Ты можешь рассказать, что случилось? Я обязан соблюдать священное таинство исповеди. Никто больше не узнает.             Ричард тяжело вздохнул, вспомнив свою работу в полиции. - Не обманывай меня, священник. Если бы ты услышал, что кто-то из прихожан убил человека, то по закону должен был бы сообщить властям. - Да, но… То ведь было на войне. Тогда были другие законы, другое время. В этом городе много вернувшихся с фронта, и они раскаиваются в содеянном. Их настигнет Божий суд, но никак не человеческий. Здесь тебе ничего не грозит. - Это другое. На войне я многих убил, это правда. Но я убивал врагов. А Рысь был человеком.             Стефан посмотрел на него вниз. Глаза нашли глаза, и священник тихо выдохнул: - Ты любил его?             Зрачки застыли. Пальцы сжались на груди. В уголках и без того заплаканных глаз снова выступили слезы. - Да… – на одном дыхании. – И собственными руками…             Голос сорвался, зубы стиснулись. Из груди вырвался стон давно непроходящей боли. - Я… Я всё расскажу тебе, священник, – пообещал Ричард, кое-как справляясь с новой волной рыданий, – только не суди меня. Я сам себя наказал.             Это была долгая и мучительная исповедь. Истерзанный алкоголем и болью мозг путался в показаниях, а раз от раза накатывающая истерика мешала дышать. Но Ричард старался. Вычищать давно загноившуюся рану было ужасно больно, но эту боль необходимо было претерпеть, чтобы наконец прийти к освобождению. Стефан не торопил его. Даже задавать уточняющие вопросы позволял себе только когда тот сам замолкал в растерянности перед собственными воспоминаниями. Нужно было помогать ему находить выход из лабиринта прошлого, который за столько лет оброс жуткими терньями иллюзий. - Нас было пятеро, – вспоминал Ричард. – Я, Чалый, Пес, Жених и Таран. Остальные для меня были не важны. У них тоже не было ничего, кроме войны. Мои братья по оружию. Вместе мы прошли через многое дерьмо…             Перед глазами снова был разрушенный бомбардировками город. Снова голоса русских, грохот артиллерии и треск пулеметных очередей, эхом доносящиеся до воспаленного сознания. Пришлось прикрыть глаза и вздохнуть поглубже, чтобы хоть как-то успокоиться и вспомнить первую встречу. - …А потом я услышал два коротких выстрела. На поднятую тревогу это было не слишком похоже, поэтому я пошел проверить. Пес с Тараном должны были стоять в карауле, и когда я вышел и убежища, увидел в их ногах двоих русских. Один мертвый, другой... Я тогда впервые встретил Рысь. Маленького дикого звереныша, – Стефан заметил его слабую улыбку. – Он был немой. Он что-то говорил своими жестами – наверняка материл нас и слал ко всем чертям, а мы и не понимали. Смеялись над ним. Я сказал отпустить его. Чем он мог нам пригодиться, верно? Если бы я только знал, чем это всё кончится… – из груди вырвался тяжелый вздох, и Ричард задумчиво замолчал. - Если бы знал, то изменил бы свое решение? – осторожно спросил священник.             Ричард чуть помолчал. - Я думал об этом, – выдохнул тот. – За столько лет одиночества я чего только не думал… Но знаешь, чтобы всё было хорошо, будет мало изменить одно решение. Мне нужно было просто не рождаться, – и горько усмехнулся. – Но нет, я бы снова отпустил его. Я бы изменил другой свой выбор, но дай мне договорить…             В своих воспоминаниях он снова видел Рысь в соседнем здании, снова в шутку с ним обменивался жестами, снова слышал игру Тарана на пианино, снова отправлял воздушный поцелуй на прощание. - Похоже, я уже тогда в него влюбился. Просто не придавал этому значения. Какая к черту любовь, если нас обоих могли пристрелить на той же площади? Но… Но мы выжили. И смогли встретиться вновь.             Та самая ночь и тот самый подвал, ставший ловушкой для отбившихся от отряда. Тот самый страх и злость. Побег по черным разрушенным улицам, краткая передышка и снова охота, на которой они – дичь. - …Мы чудом выбрались оттуда. И знаешь, я об этом никому не рассказывал, но в ту ночь я мог убить его. Должен был. Он меня не заметил, был больше заинтересован подорвавшимися на гранатах. Я видел его в прицел, но… В тот момент он помахал мне рукой. И всё. Я ничего не смог сделать. Он больше не был моим врагом – он стал человеком, которого я знаю. - Но ведь вы даже не говорили друг с другом… - Говорили. Просто без слов.             Он видел то, чего не видели другие. Чувствовал нечто особенное, когда вокруг был один и тот же ад. Там, где всё было непредсказуемо и опасно, Рысь оставался стабильным и сильным. Ричард просто не мог не возвращаться к нему своими мыслями и душой, думать о нем, мечтать. Чувствовать свободу, будучи запертым в клетке.             Все видели в нем врага и бежали, а он замирал в восхищении перед несокрушимой силой воли и жажды жизни, перед превозмоганием чудовищной боли и криком праведного гнева. В ту ночь в Рысь вселился сам Дьявол. Он стал бессмертен. Неуязвим и всесилен. Именно такой враг и должен был забрать его жизнь. - …Но он прогнал меня. Выстрелил в стену и приказал бежать. А кто я такой, чтобы противиться ему? Я – обычный человек, а он – тот, от кого даже Смерть отступила. Та ночь до сих пор мне снится в кошмарах, но каждый раз я так счастлив. Ты не представляешь, как он был прекрасен…             Ричард выдохнул, чувствуя, как голова закружилась от сладкой легкости. Но Стефан вернул его на землю. - Он убил Пса. Разве ты не скорбишь о своем друге?             Нужно было ответить правильно, но на своей исповеди Ричард ответил честно. - Я завидую ему. Ревную. Я… Тогда должен был пойти я, – в голове щелкнуло осознание упущенного момента. – Я должен был проверить, жив ли он. Это был мой выстрел, мой! - Именно это решение ты бы хотел изменить? - Нет, – тяжелый вздох. – Как бы не было горько это признавать, это должно было случиться. Рысь хотел убить именно Пса. Только из-за него и преследовал нас. Если бы пошел я, не произошло бы нашей следующей встречи… Я бы не нашел его на следующий день…             От вновь нахлынувшего чувства перехватило дыхание. Пальцы сжались у груди, но не из-за боли, а огня страсти. Он рассказал священнику всё, что хотел сделать с беззащитным и раненым русским. Как сильно сжал бы руки, в которые попал Рысь. И как хотел сделать его своим. - …Но он ушёл. Я… Как же я тогда был зол… – в том выдохе был жар и горечь. - А если бы он все-таки остался там? Это бы было жестом доверия с его стороны. Доверием к тебе. Смог бы ты тогда причинить ему вред?             Ричард шумно сглотнул. Он тоже думал об этом. Множество раз прокручивал в голове сценарий такого исхода. И каждый раз его любовь и нежность приобретали извращенные формы. - Я бы сожрал его, – глухое и уверенное признание. – Взял бы против воли. Искусал бы шею до крови. Сжимал так сильно, что остались бы следы. Я настолько хотел его, что готов был поглотить целиком. Меня бы ничего не остановило, даже если бы его рычание сменилось на хрипы. Не оставил бы ни кусочка… Поэтому я благодарен, что он ушёл.             Медленно выдохнул. Признался сам себе и отпустил.             Стал рассказывать дальше. О том, как с выпавшим снегом пришли новые смерти. Как товарищи падали не от пуль, а от холода и голода. Рассказал, чего ему стоило оставаться в живых. - Я просто хотел ещё раз увидеть его… Я так скучал… И скучаю до сих пор. Я… Я прятался от метели в одном из окопов. Там меня нашли русские. Взяли в плен, но случилось что-то странное. Они то ли приняли меня за своего, то ли действительно не видели во мне никакой угрозы. Они отправили меня к своей полевой кухне и… – горло сдавила судорога, понадобилось пару секунд, чтобы прийти в чувства: – Я встретил Рысь. Хах, он был удивлен не меньше. Я думал, он пристрелит меня в ту же секунду, но он не выдал меня. Позволил поесть. А потом отпустил к своим. Только благодаря ему я снова воссоединился с Виктором и Женихом.             Вспомнил о Пауле, рассказал о днях в лагере, проведенные вместе с ними, и обо всяких мелочах, какие только вспомнились в редкие моменты просветления разума. Рассказал обо всем, лишь бы не говорить о самом страшном. - Ричард… – Стефан, до этого терпеливо слушавший, раскрыл его трусость. – Ты так и не рассказал, что случилось у водокачки?             Застывшие зрачки смотрели в ужас прошлого. Он пытался ответить, но мысли взвились огненными искрами, не желая подчиняться. - Я… Я…             Он задыхался. Пальцы, лежащие на груди, затряслись. Стефан в тревоге следил за тем, как Ричард пытался побороть внутренний хаос. Он подумал взять его за руку, но тот быстро выдохнул: - Нам нужна была вода, и Рысь позволил её набрать. Из-за меня его позицию раскрыли, и командир поднял нас в атаку. Я ничего не смог сделать, ничего! Все произошло слишком быстро! Его загнали в угол, его готовы были расстрелять, а я…             Он закрыл лицо руками и сквозь рыдания выпалил: - Я должен был ему помочь!             Перевернулся на бок, стыдясь и пытаясь закрыться от Стефана. Священник обхватил его плечи, пытаясь успокоить и не дать захлебнуться в скорби. Ему было тяжело просто наблюдать за его болью, а Ричард жил с ней шестнадцать долгих лет. И всё, что он мог сделать – дать немую поддержку.             Наконец дыхание начало успокаиваться. Несчастный снова поднялся на поверхность того океана раскаяния, который наполнялся его слезами. - Я пристрелил его. Выстрелил прямо в рот. Черт, зачем? Можно же было хотя бы грудь, мерзкая ты тварь, – из глотки вышел сдавленный стон. – Я должен был умереть вместе с ним. Это единственное решение, которое я бы поменял… Я бы не выстрелил. Я бы снова поцеловал его руку. Он ведь… Он протягивал её мне на прощание, а я оттолкнул, – нервный болезненный всхлип. – Я должен был закрыть его собой. Лучше бы меня расстреляли мои же товарищи, чем я продолжил бы жить без него. Если бы я только знал… Это было бы таким счастьем… Я скучаю. Я хочу к нему. Я хочу всё исправить. Я хочу обратно в тот проклятый сорок второй. - Ричард, там была война… - Там был он. Я должен был остаться с ним. Но я предал его. Как настоящий трус и самая гнилая мразь.             Стефан снова увидел, как у Ричарда прокатились непрошенные слезы. Глаза его не успевали высыхать. - Я увидел, что мой ангел смерти был всего лишь человеком. Все мои надежды на заслуженную смерть разбились вдребезги. Я возненавидел его. И за этой ненавистью не увидел своего счастья. Представляешь, Рысь – такой прекрасный и невозможно сильный, – обычный человек. Такой же, как я. Его можно было коснуться, обнять, поцеловать, никогда не отпускать, увидеть улыбку на его лице, сделать самым счастливым и прожить с ним всю свою жизнь. А я… Я идиот. Сам же всё разрушил. Я заслуживаю каждый день, проведенный в мучениях. Каждый проклятый день.             Стефан не знал, какие слова могли бы его утешить, поэтому сказал те, в которых был уверен: - Бог не хочет твоих мучений, Ричард. Бог есть Любовь, Он может исцелить тебя, стоит только попросить… Я рад, что ты пришел сегодня в церковь. Что встретил тебя сегодня. Рад, что ты рассказал мне обо всем. Скажи, ты хочешь получить прощение? Ты ведь за этим пришел сегодня?             В ответ – молчание. Ричард не хотел признаваться, но потом набирался сил. Либо сейчас, либо никогда. - Вчера ночью я нашёл свой пистолет… Он оказался на чердаке. Там, где я сотню раз переворачивал всё вверх дном. Так глупо… Сегодня именно тот день, когда я вернулся из плена. Прошло ровно десять лет, а ничего не изменилось – как было больно, так и осталось. Разве что не хуже... Просто я умер ещё там, давным-давно… Сегодня я искал место, чтобы застрелиться. Дома не хотелось, потому что там все изгажено моей болью. Хотелось чего-то святого. Но так, чтобы не сразу нашли. Искал и наткнулся на твоего друга… Это было слишком неожиданно. - Получается, Слава и тебя спас, – Стефан грустно улыбнулся. - Ещё не вечер. Пистолет все ещё в моем кармане.             Священник на секунду замер, осознавая, что несмотря на все его усилия, эта исповедь могла стать последней. - Ричард… Знаешь, после исповеди стоит оставлять пожертвования церкви. Может, отдашь пистолет мне? - Нет. - Или хотя бы пообещаешь спрятать его и снова забыть место? - Нет. - Уговаривать тебя бесполезно? - Да.             Ричард усмехнулся. Стефан – тоже. Предсмертный смех самый искренний. Смеяться после рыданий было странно, но все же, несмотря на чудовищную усталость, Ричард смог улыбнуться.             Наконец он выдохнул. Он рассказал священнику всё, что хотел. И на пару мгновений почувствовал, что тяжесть с груди стала уходить. - Теперь твоя очередь, – сказал он вдруг Стефану. – Я рассказал тебе всё самое черное, что есть в моей душе, теперь ты должен рассказать что-то взамен. Так я действительно буду уверен, что ты никому не разболтаешь. - Исповедь не так работает, – чуть улыбнулся священник. - Я привык к другим законам, – тот притворно храбрился. – Но ладно, ты прав, – сдался под взглядом его спокойных и умных глазах. – Не пошел на мои уловки, уважаю. Поэтому просто попрошу. Мне не хочется уходить отсюда, но сидеть и молчать чертовски неловко, а сам говорить я устал. Давненько не практиковался в многословии. Даже забыл, каково это – говорить больше двух слов в день. Поэтому, пожалуйста, расскажи и ты свою историю. Расскажи о своем друге. Прошу, – тяжело вздохнул Ричард.             Стефан задумчиво замолчал. Ему потребовалось пару минут, чтобы обдумать и решиться. Ричард уже готов был потерять надежду, как вдруг священник кивнул: - Что ж, хорошо. Ты был со мной честен, поэтому и я буду честен с тобой. Правда, это история не самая веселая… Только сначала я хочу попросить об услуге, – он нервно сцепил руки вместе. – Давай поменяемся местами? - М? Ты хочешь, чтобы я сел, а ты лег? – тот немного не понял. - Нет, я… Давай на этой исповеди ты будешь святым отцом, а я прихожанином? - Ох… Я понял. Что ж, – Ричард с важным видом сложил руки на груди, – можешь расслабиться, сын мой, твои секреты уйдут со мной в могилу.             Стефан грустно улыбнулся. Как же давно были те дни, когда он ещё не был «святым отцом».             Солнце ласково освещало молодые листья деревьев, и птицы пели, согретые его теплом. Сад окружал двоих, пряча их от всего мира, и рядом с мраморной статуей начался рассказ давней истории…